Кто кого

Паулю вскоре надоело общество подозрительно задумчивого Тилля. У него не укладывалось в голове, почему Рихард никак не отреагировал на его колкости еще у входа в театр. Любопытство распирало его на части, вопрос о странном поведении Круспе висел на кончике языка и жег ядом пренебрежительного сарказма, готовый вот-вот сорваться и повлечь за собой кучу неприятностей от разругавшейся парочки. Но, отлично зная повадки Линдеманна и его свирепую решимость во время ссор с любовником, Ландерс благоразумно, хотя и из последних сил, держал себя в руках, ограничиваясь лишь страстными тирадами по поводу их долгой задержки, полными праведного негодования. – … в конце концов, я банально продрог – не май месяц на дворе! Договаривались же, неужели так сложно приехать вовремя? И ему было абсолютно плевать, что вместе с ним точно так же торчали на холоде трое его друзей, в отличие от него уже успевших согреться в приятном тепле старого театра и пытавшихся всем своим видом изобразить мнимое удовольствие от скучного светского мероприятия. Тилль не спорил с Паулем. Он неизменно на протяжении всего вечера на любые вопросы и претензии Ландерса отвечал односложно, без особого стремления вступить с ним в полноценный диалог. Его и самого утомил Пауль, так неоригинально копировавший Круспе в высказывании своих «фи». «Уж лучше бы Рихард вился где-то поблизости, рассыпая проклятия по поводу и без. С кем он там так оживленно общается, а? Нашел свободные уши, чтобы пожаловаться на свою вечную занятость? Ах, он бедняжка, несчастная и непонятая бесчувственным любовником! И чего ему, усталому и измотанному, стоил этот бесконечный перелет через необъятный океан и все прочие «прелести» его бешеной популярности в купе с тем еще, что его вдобавок без фанфар приняли в «родной обители!» Линдеманн, в очередной раз погрязший в собственных невеселых мыслях, не заметил, как остался в одиночестве. Воспользовавшись моментом, Пауль быстренько покинул своего не особенно активного собеседника и метнулся в сторону Рихарда, дабы продолжить намеченное «фиесту». – Я видел фотографии, присланные тобой. Интересно, что я думаю по этому поводу? – со злорадным прищуром он глянул на Риха, ожидая обычной его отмашки. «Да я и так знаю, что ты скажешь, я все твои едкие подколы и издевки выучил наизусть за долгие годы знакомства. Фото ты получил потому лишь, что у меня по старой памяти рассылка на всех вас стоит. Да, да… Фото – дрянь. А ты, дурака кусок, ни черта не понимаешь в этом! Ты просто завидуешь моему успеху. – Рихард не сводил пристального взгляда с Линдеманна, продолжая размышлять, что же все-таки случилось. Первая мысль касательно «его гребанного Эмигрейта» оказалась в корне неверной. – Ну не может же он так долго дуться из-за такой ерунды!» – Да, – он едва заметно усмехнулся собственным мыслям и ответил Ландерсу, подхватив того под локоть, уводя дальше в какой-нибудь угол так, чтобы Линдеманн обязательно это заметил. Пауль несказанно обалдел от такого порыва Рихарда пообщаться «наедине». Он заготовил совершенно другую – гневом праведную речь: «А на кой хер ты мне прислал эти фотки, если тебе плевать на мое мнение? Чего ты этим хотел показать или доказать? Да мне до звезды твой проект! Это Тилль каждый раз с ума сходит, стоит тебе лишь заикнуться на этот счет – не я!» – Что, правда, интересно? – Ландерс широко распахнул глаза и даже почесал пальцем в ухе, пару раз сам себе что-то пробубнил, дабы удостовериться, что слух его не подвел. «Готов поклясться, что теперь ты, мой дорогой, весь пунцовый. – Круспе прикурил, глубоко затянулся и даже облегчением выпустил дым в потолок. – О чем мы можем так увлеченно разговаривать с Паулем, ведь он буквально только что пытался уколоть мое самолюбие? Плевать, я подыграю тебе, заодно полюбуюсь, как Ландерс будет прибывать в шоке. Это даже интересно, как он будет вести себя». – Да, – снова кивнул Рихард и коротко взглянул на стоявшего поодаль Линдеманна, усмехнувшись. Тот начал искать их глазами с выражением явного любопытства на лице, внимательно наблюдая за нестандартной ситуацией. Пауль же носом заводил, принюхиваясь к сладковатому и терпкому запаху. «Ты издеваешься надо мной? Только такой наглый, беспринципный, самовлюбленный и эгоистичный человек, как ты, мог начать дымить прямо под табличкой «не курить», но разве ж тебе кто слово скажет? Боже, я тоже хочу! Нет, Хайко, ты же, мать твою, мужик! Очень хочется верить, что с большой буквы. Ты сильнее, чем эта чертова сигарета. Да…» – Так вот, фотосет – дрянь! – выпалив скороговоркой, Пауль набрал полные легкие воздуха, предчувствуя обычную вспышку ярости и красноречивые протесты заявленному. Мысленно он уже потирал руки и цедил заранее заготовленные, обоснованные, по его разумению, доводы. «Ну же! Давай, скажи, что я ни черта в этом не понимаю». – Да, я тоже так думаю. Как только вернусь в Нью-Йорк, найму другого фотографа. – Круспе уставился на Пауля самыми честным взглядом, который только мог изобразить, периодически украдкой посматривая в сторону Тилля, якобы невзначай подбирающегося все ближе к нем с Паулем. – Что значит: «Я в этом ничего не понимаю?» Ты меня за дурака необразованного и провинциального держи… – начал было Ландерс тщательно отрепетированную перед зеркалом речь, но осекся, осознав, что именно ответил ему Рихард. – Так, стоп! Подожди. Ты что, со мной согласен? – раздышавшись после полученного шока, Пауль непонимающе вылупился на Круспе. «Что-то явно здесь не так. С каких пор ты так легко соглашаешься с моим, не самым важным для тебя, мнением? А как же «Пауль, не лезь не в свое дело и не учи меня, как жить»? – Да, да, – Рихард продолжал сквозь толпу наблюдать за Линдеманном, который в свою очередь так же делал вид, что крайне заинтересован собеседником. «Черт, Рих, что за глупые шуточки? С каких пор тебе так интересно мнение Хайко? Хочешь потрепать мне нервы? Не выйдет, милый! – Тилль и сам не заметил, как его начало одолевать беспокойство из-за происходящего. Как же ему хотелось подойти и, взяв Пауля, как нашкодившего котенка, за шкирку, отнести подальше от Круспе, а лучше и вовсе наградить наглеца пинком под зад, а потом и Круспе устроить показательную казнь за подобного рода выходку. – Твою же мать! Что он так воодушевленно размахивает руками? Он смеется шутке, отвешенной Ландерсом? Да быть такого не может!» Пауль несколько раз щелкнул пальцами перед носом Рихарда: – Эй! Ты что, серьезно? С чего вдруг ты согласен со мной, а? Где подвох? Ландерс, прищурившись с недоверием, посмотрел на продолжающего улыбаться широко и открыто Круспе, неопределенно пожавшего плечами. – Нет никакого подвоха. – С самым искренним выражением лица ответил он, подумав про себя: «Разве только… А, впрочем, не важно. Тилль уже, наверное, все на свете проклял, наблюдая за нами. Пожалуй, продолжаем разговор». Но вслух, естественно, сказал совсем иное: – Тебе самому не надоело вечно спорить и ругаться на пустом месте? «На пустом месте? Ты ли это говоришь?! Тоже мне, посол доброй воли нашелся! Совсем с ума сошел в своем Нью-Йорке или успел по дороге обдолбаться?» – Свен, прекрати немедленно! – Ландерс завопил на весь зал, чем обратил пристальное внимание к себе со стороны собравшихся, удивленно замолчавших на пару мгновений. В этот момент ему захотелось провалиться сквозь землю, но обязательно захватив с собой Круспе, чтобы там же и придушить непробиваемую сволочь. Мило улыбнувшись всем и виновато разведя руками в стороны, тем самым сообщая о своем искреннем сожалении по поводу случившегося, он с раздражением дернул Круспе за рукав, демонстрируя тому накопившую за вечер злость только мечущим молнии взглядом. – Ты чего добиваешься, а? – сквозь зубы процедил он, продолжая расплываться в дежурной улыбке мимо проходящим. – Хочешь поиграть в «кто кого»? Не на того напал! Я на такие провокации не ведусь, дорогой мой. Рихард посмотрел на Линдеманна, к тому моменту подошедшего настолько близко, что он мог слышать каждое слово, и, довольно прицыкнув языком, протянул Паулю пачку «Marlboro», как ни в чем не бывало поинтересовавшись: – Курить будешь? – Иди ты к черту, понял?! – Пауль, ты извини нас, ладно? – Тилль подхватил Рихарда под руку, уводя за собой в служебное помещение. – Эй-ей! Полегче!

***

– Признайся, не стоило тебе затевать эту игру! Победа в итоге оказалась за мной. – Рихард застегнул ширинку и развернулся к Тиллю, довольно прищелкнув его по носу. – Победа? Ты в этом так уверен? – Линдеманн пожал плечами, нисколько не сожалея о так называемом поражении. – А разве нет? Можно подумать, это меня одолела ревность и я тебя затащил сюда. – Круспе, довольный добившимся результатом, облокотился спиной на один из стеллажей подсобки и снова прикурил. – Ревность? Пф, не смеши меня! И не хорохорься особо, а то еще войдет кто-нибудь. – Тогда что это такое сейчас было? – Ну… – Линдеманн загадочно закатил глаза, – тяжело сдерживать себя, видя, как ты пытаешься милейшим образом общаться с Ландерсом. Догадываюсь, чего тебе это стоило. Так что считай, что я тебя спас. – Ах, ты ж мой рыцарь на белом коне! – Именно. – Линдеманн заправил рубашку в брюки и, накинув пиджак, добавил: – Я выйду первым. – Подожди, у тебя волосы растрепались. – Рихард провел пальцами по волосам Тилля, заглаживая назад. – Ты сегодня чертовски красив! Как жаль, что у меня ночью самолет. – Действительно, жаль. – Хмыкнул Линдеманн. – А я думал, мы после этого скучного вечера отметим одно грядущее грандиозное событие. Ну, на нет, как говорится, и суда нет. Тилль уже было собрался спокойно покинуть душное помещение, но Рихард его остановил требовательным жестом. – Это ты о чем? Какое еще событие? – и часто заморгал в недоумении, продолжая настойчиво удерживать его под локоть. Тилль мысленно хихикул: «Попался! В очередной раз попался, глупенький!» – Ничего особенного, – он посмотрел куда-то в сторону, будто там находился очевидный ответ на вопрос Риха, – готовлю свой собственный проект. Есть кое-какие наработки. Хотел, чтобы ты послушал и, может, высказал свое мнение. – Проект? Какой еще проект? Подожди, а как же «Раммштайн», – Круспе растерянно продолжал сыпать вопросами. – А что «Раммштайн»? Никуда он не денется – твой «Раммштайн». Мне вот захотелось чего-то своего, личного, где не нужно будет выслушивать язвительные замечания членов группы и идти на никому ненужные компромиссы, дабы всех все устраивало, – процитировав слова, когда-то сказанные в запале самим Рихардом, Тилль одернул руку и решительно вышел в огромный зал, под завязку забитый собравшимися почетными гостями. Рихард еще какое-то время постоял в одиночестве, прислушиваясь к собственным мыслям, переваривая только что полученную информацию. Не найдя достойных аргументов, чтобы поверить сказанному, он последний раз оправил костюм и, гордо задрав нос, вернулся в банкетный зал. «Соврал и даже не покраснел! До чего упертый баран, а? Свой проект у него, «Раммштайн» его... мой… никуда не денется. Как же?! Болтун! Только бы поддеть меня лишний раз».