Капитолийская звезда

Навеяно песней Scorpions "Still loving you"

Я стараюсь больше времени проводить, занимаясь благотворительностью. Работаю в приютах и больницах. Количество первых значительно выросло после войны. Тысячи, сотни тысяч детишек остались без родителей. Их не делят на капитолийских детей и детей из дистриктов. Они теперь все равны. Они такие же одинокие, как и я. Только среди детей, я могу почувствовать себя счастливой. Если собрать море одиноких людей в одной комнате, то они уже не будут одинокими. Когда нет работы, я целыми днями сижу дома, на своем любимом кресле и смотрю в одну точку. В один из таких дней, ко мне наведывается Хеймитч. - Солнышко, ты бы пошла на улицу, прогулялась. Погода замечательная, солнышко светит, птички поют, травка зеленеет. - Не хочется. - Так и будешь молодость свою гробить? - Да, ты же свою угробил. - Ладно, мне-то что? – он открывает бутылку виски и плюхается с ней на диван. - Если что, то ты знаешь, где меня искать. Он напивается и вскоре, я слышу привычный храп. Солнце уже сворачивает на запад, когда в дверь раздается резкий стук. Кого это там принесло? Я нехотя встаю из своего пристанища и иду к двери. На пороге Эффи. Пропускаю ее и иду обратно в кресло, по дороге толкнув Хеймитча. Он на удивление быстро просыпается и встает на встречу капитолийке. - А, моя куколка пришла? – обращается он к Эффи, – ну как, все купила? - Да сейчас принесут, поможешь разобрать? Я отвлекаюсь от их разговора и снова обращаю взгляд в окно. В дверь снова стучат. А это кто еще? Хеймитч идет открывать. - Эффи, ты специально оставила сумки у меня в машине? – раздается тихий мужской голос. Такой знакомый голос. Я не могу поверить своим ушам. Неужели это он? Вытягиваюсь в струнку и стараюсь расслышать каждое слово. - Прости, хотела позвать Хеймитча, но пока растолкала его, – впервые слышу, чтобы Эффи врала. Да еще так искусно. - Как ты, Хеймитч? - Нормально. - А она… Она как? - Сам спроси у нее, Китнисс, иди сюда, детка. Меня начинает бить дрожь, в горле пересыхает. Бежать все равно некуда, поэтому я выхожу в прихожую. Глаза нерешительно поднимаются и концентрируются на его лице. Он выглядит еще хуже, чем по телевизору: под глазами глубокие тени, а кожа даже не бледная, а серая. Он сильно похудел. От прежнего Пита Мелларка остался только безупречный вкус в выборе одежды и аккуратная прическа. - Здравствуй, Китнисс, – говорит он. В голосе легкое раздражение. - Привет, – сухо выдавливаю я. - Как дела? - Нормально. Мы молчим. Мне хочется спросить его, почему он бросил меня? Почему его не было рядом, когда я так в нем нуждалась? Почему он так быстро отступился от меня? Хочется обнять его и одновременно накричать и ударить. Но я стою и молчу, не глядя на него. - Ладно, я пошел, – говорит Пит. - Подожди, а чай? - вскрикивает Эффи. - Спасибо, но мне лучше уйти, – он разворачивается и направляется к выходу. - Нет, я не отпущу тебя, пока не напою чаем. Я приготовила пирог, – Эффи хватает Мелларка за руку и тянет на кухню. Хеймитч толкает меня следом. - Я не хочу,- противлюсь. - Тебя не спрашивают. Ты сегодня ничего не ела, а я все еще в ответе за тебя. Или хочешь, чтобы за тобой присматривал кто-то другой? Я покорно сажусь за стол, напротив Пита. Воцаряется нервное молчание. Все мешают чай и жуют пирог, приготовленный Эффи. Женщина старается завязать разговор, Хеймитч старается шутить, я отвечаю односложно, Пит что-то рассказывает о своей работе – так мы создаем видимость гостеприимной атмосферы. - Ой, - внезапно вскрикивает Эффи, – моя нога, моя нога, кажется опять. Хеймитч, помоги. - Чудо, что с тобой? Опять нога заболела? – ментор подскакивает к ней и заботливо поднимает на руки. – Тебе нужно к доктору. - Я могу отвезти, – вставляет Пит. - Нет! – в голос отвечают они. - Мы сами. Ты не знаешь куда, да и у меня тоже машина – врет Хеймитч. Они уходят так быстро, насколько это вообще возможно, оставив меня наедине с Питом. - Плохие из них актеры, - тихо произносит парень. - Да уж. Мы снова молчим. - Значит, с тобой все в порядке? - Да. - Я рад, – он встает и идет к входной двери. Вот сейчас он уйдет, и я снова останусь одна. С кучей вопросов, с кучей оправданий, с океаном боли и одиночества. Хочу остановить Пита, но продолжаю сидеть и смотреть на остывающий чай в кружке. В горле уже стоит комок слез. Еще немножко, нужно только услышать стук закрывающейся двери и можно больше их не сдерживать. Но вместо хлопка входной двери я слышу звук отодвигающегося стула. Он не ушел. Он остался. - Дверь закрыли, – Пит не смотрит на меня. Так вот почему он остался. Просто потому что дверь закрыли. Он не хочет меня видеть, хочет скорее уйти. Я встаю и бреду в свое кресло. Я никому не нужна. Пора бы уже смириться с этой мыслью. Поджимаю колени к груди и обхватываю их руками. Ну почему я приношу одно лишь разочарование и горе? Солнце клонится к горизонту. Пит все еще сидит на кухне. Никто из нас не начнет разговор, никто из нас не сделает первый шаг. Я - потому что трусиха. Пит – потому что ненавидит меня. Я его обидела, оттолкнула. Сама во всем виновата. Я давно уже сбилась со счета. Минуты переросли в часы. Как глупо было запирать нас в одном помещении. - Китнисс, садись ужинать, – слышу тихий голос за спиной и вздрагиваю от неожиданности. - Да, спасибо. Совсем не хочу есть, но не в силах отказаться, поэтому спускаю затекшие от долгого сидения в одной позе ноги на пол и бреду на кухню. На столе свежеиспеченные блинчики, тушеное мясо и дымящийся бульон. Все приготовил Пит. Невероятно вкусно, я съедаю почти все, что есть у меня в тарелке и беру добавку. - Хеймитч тебя не кормит? – ухмыляется Пит - Его стряпня едва ли лучше той, что давали в тринадцатом. - Понятно. Мы молчим. - Знаешь, Китнисс, я ничего не знал про их план. Эффи просила подвезти ее к дому Хеймитча. Я и не подозревал, что это твой дом. - Угу, – киваю я головой. - Как только меня выпустят, я тут же уеду, и ты меня не увидишь больше. Ему хочется быстрей уехать и никогда не видеть меня. Аппетит тут же исчезает. Если бы он мог, то сломал бы дверь и убежал от меня. Он ненавидит меня. Бесконтрольная слеза бежит по щеке, за ней уже спешит другая. - Я так плохо готовлю? Почему ты плачешь? Что случилось, Китнисс? – вглядывается он в мое лицо. - Ты. Ты обещал, что не оставишь меня, что всегда будешь рядом. А сам бросил, отказался, забыл… Даже видеть меня не хочешь. - Я не забыл… - Почему ты меня бросил, Пит? - Ты прогнала меня. Сказала, что я тебе не нужен, сказала, что ненавидишь, не желаешь больше видеть. Я исполнил желание – исчез из твоей жизни. - Ты больше не любишь меня? – мой голос дрожит. Он молчит, потом глубоко вздыхает и говорит: - Я всегда буду тебя любить. Моя любовь к тебе не поддается описанию. Ее нельзя просто забыть, вылечить лекарством, ее даже нельзя удалить хирургическим путем. Она давно переросла в хроническую форму. Но не переживай, моя любовь останется со мной. Я больше не буду тебе надоедать. Я научусь жить со своими чувствами. - Если ты меня любишь, почему оставил одну? - я утираю слезы. - Я человек, Китнисс. Живой человек. У меня, как ни странно, есть гордость. Я не могу вечно биться о стены твоего безразличия, вновь и вновь, разбивая руки в кровь. Мне больно. Я не могу больше обманывать себя, гадая, что значил тот или иной твой поцелуй, надеясь на взаимность. Я отдавался тебе полностью, а ты топтала мою любовь. Я сходил с ума от ревности. Все мои чувства были на пределе. Я сам был на пределе. Но я научусь жить со всем этим. Уже практически научился. Я сжег свой блокнот, сжег все воспоминания о тебе, я забуду тебя, Китнисс. Не сейчас, но со временем. Можешь не переживать за меня. Со мной все будет хорошо, так же как и с тобой. - Пит, я… ты мне нужен. - Нет, Китнисс. Тебе просто одиноко и горько и нужен кто-то, кто утешит тебя, но я тебе не нужен. - Нет нужен. Я все эти месяцы думала о тебе. Сначала злилась на тебя, а потом поняла, что во всем виновата сама. - Ты ни в чем не виновата. Нельзя полюбить кого-то только потому что так надо. Я причинил тебе боль. Я … - Нет, не перебивай. Я давно влюбилась в тебя. Только не понимала этого. Я запуталась, боялась признаться самой себе в этом. Я поняла, что ты мне нужен, только когда потеряла тебя. Я люблю тебя, Пит Мелларк. - Это самые желанные слова из твоих уст, но это говоришь не ты. Это твоя боль… - Прекрати, прекрати так говорить, если ты меня сейчас оттолкнешь, я сойду с ума. Только ты мне можешь помочь. Только ты, - моя рубашка уже промокла от слез, а глаза, наверное, распухли и покраснели. – Я заслужила все это. Я причинила тебе столько боли. Если сможешь, прости меня, но не оставляй, не уходи. Мне никто не нужен, кроме тебя. Пит молча встает и уходит из кухни. Он уходит. Он бросает меня. Ну вот, сейчас он сломает дверь и уйдет, и я больше его никогда не увижу. Я ему противна. Конечно, я сама себе противна. Столько обманывала себя, причиняла боль всем окружающим. Обидела самого дорого мне человека. Человека, который хотел умереть за меня, человек, который пожертвовал всем ради меня. Человека, который меня любил всем сердцем. Но он прав – у всего есть предел. Я получила то, что заслужила: ненависть, презрение, жалость, одиночество. Он разлюбил меня. Я складываю руки на стол и опускаю на них голову. Пустота. Внутри меня пустота. Я слышу, как сердце глухо стучит в груди. Лучше бы я умерла на арене. - Ты самая невероятная девушка, из всех кого я встречал. Я никогда не смогу разлюбить тебя. Даже если сильно захочу. Я никогда не смогу научиться жить без тебя. Даже, если ты снова меня прогонишь. Пит садится напротив меня и кладет на стол свой блокнот. Я удивленно поднимаю на него взгляд. Он улыбается, и я замечаю, что в глазах появился огонь. Его глаза стали живыми. Такие родные, такие любимые, такие живые. - Я не перестану тебя рисовать, даже если ты запретишь это делать. - Я не запрещу. - Я плохо сплю по ночам, мне снятся кошмары – я кричу. Иногда я не могу уснуть всю ночь и тогда хожу по дому. - Я буду ходить вместе с тобой. - Я не переношу гостей, поэтому никого не впускаю в свой дом. - Я прогоню любого, кто ступит на порог. - Я хочу детей. - Сколько захочешь. - Я люблю тебя. - И я тебя люблю.