Капелла №6

Путь к ближнему для меня слишком дальний. «Ангелы не летают» Франц Кафка ©.

      Джон встряхнул головой, похлопал ладонями себя по лицу, чтобы взбодриться, и глянул на алтарь: наконец парень поднялся, закрыл молитвенник и, обернувшись, направился к выходу. Константин не хотел быть заметным, поэтому вжался в свой тёмный угол ещё сильнее; святоша прошёл бы мимо, его не заметив, если бы кое-чего не заметил сам Джон…       Почему-то уже не хотелось по-глупому восклицать «О, почему же?» или спрашивать, как это, откуда у судьбы такая (не)оригинальность, или задумываться, может, это судьба; у него было такое взвешенное, несколько пофигистичное состояние тогда, что всё это показалось лишь обычным событием, одним из тысячи. Он лишь повёл бровью, усмехнулся и окликнул:       — Кажется, у судьбы одинаковые для нас тропинки…       Парень сильно вздрогнул, стал безумным взглядом смотреть по сторонам и не сразу приметил тёмную фигуру в углу; наконец, подойдя нетвёрдыми шагами ближе, он узнал его, но выдохнул облегчённо лишь наполовину.       — Бог мой, это вы! Но почему?.. — Джон усмехался и решил пододвинуться к краю скамьи, чтобы стать виднее Кристиану.       — Откуда мне знать? Лично у меня здесь свои дела. А ты что здесь делаешь? — Форстер стоял перед ним, но уже не выглядел удивлённым, скорее — снова уставшим и замученным. Теперь он был не в костюме, а в обычной толстовке, какие раньше любил носить; Джону даже на пару секунд показалось, что нет никакого адвоката, есть его Чес, водитель — живой или чудесным образом воскрешённый.       На его вопрос Крис горько усмехнулся, опёрся рукой о сиденье и тихо ответил:       — Глупо спрашивать, Джон. Вы и сами видели. Да и… скажите, разве в церкви ходят для иного?       — Ходят. Я хожу.       — Ну, вы исключение, — Форстер выглядел каким-то подавленным и не очень весёлым; он прошёл перед ним и сел рядом. Не зная, что говорить дальше, он принялся вертеть в руках коричневый молитвенник; у Джона же сложилось такое ощущение, будто адвокат не успел собрать себя в кучку, в тот обаятельный образ приветливого парнишки. Как будто он застал его врасплох, в неурочное время. Зато стало интереснее…       — А если серьёзно? — немного погодя спросил Константин, глянув на маленький сводчатый потолок над ними.       — Мои дальние родственники живут здесь. Я иногда навещаю их. И эту церковь… здесь хорошо. Одиноко. Можно уединиться в любое время суток, хоть в разгар дня.       — Родственники, — Джон ухмыльнулся и покачал головой. Крис заметил.       — Разве это странно? — увидев лёгкое мотание головой в стороны, он продолжил: — А у вас есть родственники, которые живут далеко?       — Таким «счастьем» не одарён, — холодно ответил Джон.       — Знаете, бывает иногда полезно проветриться, подышать чужим воздухом, окунуться в другую атмосферу… а здесь живут совсем другие люди, хотя до центра города всего пару километров… — Крис положил книжку во внутренний карман. — Порой нахлынет такое чувство, будто там, в той суете, ты совсем чужой; тогда я собираю вещи и приезжаю сюда на выходные.       — Не знал, что ты верующий, — кратко заметил Джон, глянув на него. Тот пожал плечами и слегка виновато улыбнулся.       — Оно помогает, Джон… каждому нужно во что-то верить. Это избитая истина. Но порой я о ней забываю и как бы сбиваюсь… — его ступни зашаркали по полу — он придвинул ноги ближе к себе и положил кулаки на колени, почему-то напрягшись. — Я бы верил в кого-то, но почему-то…       — Ни в кого не хочется, верно? — откинув голову на стену, докончил за него Джон; его взгляд не мог оторваться от нервного пламени свечей около алтаря, хотя ветра здесь не было.       — Да! — Кристиан оживился, и Константин боковым зрением увидел, как тот развернулся к нему. — Да, правильно. Порой… знаете, Джон… — его руки затеребили край кофты — признак скорее не волнения, а боязни сказать какую-то близкую сердцу вещь вслух, — порой вы такой жестокий и циничный, но иногда… иногда как скажете, пускай не прямо, что понимаете меня в чём-то, и сразу хочется верить вам полностью. У меня никогда не было таких странных и удивительных клиентов, как вы.       — Ну что ж… — Джон отвернулся, якобы разглядывая боковую галерею, а сам скрывал улыбку, — будет тебе опыт.       Они ещё немного посидели рядом молча; атмосфера повисла какая-то безмятежная, спокойная, будто каждый из них не был отягощён своими проблемами и целями. Здесь, в этом укромном местечке, время, казалось, действительно лечило, заглаживало все раны и душевные шероховатости; было тихо-тихо, лишь где-то на улице далеко-далеко лаяла чья-та проснувшаяся собака. Джон понял, что, если можно было бы, он бы купил за всё что угодно этот момент и навсегда бы завис в нём, как в желе, наслаждаясь приятной пустотой в голове и теплом чужого тела рядом. Тогда почему-то стали неважны их отношения, прошлое, случившееся, существование для одного из них этого прошлого и его отсутствие — для второго, неважны как количество слов, между ними сказанных, так и их качество, неважны обиды, страхи, отчаяния, безумия, беды, какое-то слишком материальное минувшее, проблемы, исходившие оттуда, скрипящая на зубах горечь, гордость, наконец глупая гордыня и что-то так и недосказанное в той жизни… всё это превратилось из куска свинца, всегда отягчающего их отношения, в лёгкую вату, которую они скомкали и выбросили куда подальше.       Если б можно было это продлить навсегда!.. Джон знал, что стоит чему-нибудь произойти, хотя бы прогреметь новому звуку, не вписывающемуся в их только состроенный мирок, и всё разрушится, а вата вновь посереет и потяжелеет до металла. И Джон, естественно, знал, что это будет; но хотелось продлить это ещё на чуть-чуть, ещё на сотую долю секунды или минуты… чего-нибудь… чуть-чуть… пожалуйста…       — Иди, Чес… — сам же и разрушил. Потом подумал, осознал, с ледяным сердцем приложил ладонь ко рту: проиграл.       — Крис, иди, — не растерялся, видя, что тот как-то задумался. — Иди… тебе нужно уйти. У меня здесь свои дела… — прокашлялся и сделал невозмутимый вид.       Форстер неохотно встал со скамьи, но не сдвинулся с места.       — Опять вы полны тайн, Джон… скажите… это демоны? Опять злая сила? — он смотрел вопросительно, но как-то отстранённо, будто уже зная ответ. Константин молчал; бывшему напарнику было незачем знать больше положенного в этой жизни. Крис выдохнул и сделал шаг от него.       — Понять бы вас, Джон, хотя бы на сотую долю… это бы я уже считал достижением.       — Господи, избави от этого, — Константин поднял голову кверху, будто и правда обращаясь к Всевышнему, а потом злобно усмехнулся. — Если чего и узнаешь обо мне, то глубоко разочаруешься. Так что иди своей дорогой, а я пойду своей… и если они пересекутся, то это просто случайность.       Форстер чему-то горько вздохнул, хмыкнул, хотел что-то сказать, но ушёл к выходу; Джон понял, что для них это — нормальные отношения. Странноватые отчасти, но нормальные…       — Кстати, мне, возможно, показалось, но вы как-то меня назвали… когда говорили «Иди».       — Показалось. Иди, Крис, к своим родственникам. И докончи моё дело… — Джон поймал его взгляд и мысленно сказал «Нет, даже не вздумай углубляться и переспрашивать». За эти пары секунд Чес вновь стал ему далёк; расстояние, заранее определённое в тысячи световых лет, по определению не пересечь, даже если напридумывать скоростные двигатели; максимум — приблизиться на жалкие доли сотых. И это не истина, а логика.       Шаги прошаркали к выходу, рука явно опустилась на дверь; Джон выжидал, когда появится белёсый свет, и очертания парня исчезнут из поля зрения. Послышалась какая-то возня, далее — шорох, будто ткань с силой прошлась по стене. Константин хмыкнул, подумал, что если тот будет возиться ещё, тем самым нервируя его, он выпихнет его самостоятельно; прошла долгая напряжённая минута — и ничего. Дверь не открылась, а Крис будто застыл где-то на пороге. Джону требовался лишь лёгкий повод для злости на нового человека в его жизни, поэтому он, посмотрев в густую тьму и не увидев ровным счётом ничего особенного, наконец встал и сделал пару шагов.       — Крис, я не шучу. Вали отсюда по-хорошему! Останавливаться и надеяться, что я не замечу, глупо, — Джон остановился, видя впереди смутную фигуру адвоката, стоявшего к нему явно лицом и, кажется, опёршегося на дверь. Тот молчал и не двигался; тогда-то и стало как-то подозрительно.       — Джон!.. — вырвался хриплый шёпот, отчаянный и предупреждающий. — Джон, не подходите ко мне! Прошу-у-у… — последнее слово вообще вышло свистом; было ощущение, что Крису что-то мешало говорить. Он видимо сполз по двери на пол и остался недвижим.       — Тебе… что с тобой, чёрт возьми? — Константину стало тревожно… он вновь осознал, что если не спасёт и теперь, то перестанет уважать себя. При этой мысли всё в его душе вспыхнуло болезненным пламенем, и он рванул вперёд, забыв обо всём. Душераздирающее воспоминание встало перед его глазами ярко; на секунду даже позабылось, где реальность, а где — память.       Джон не успел подойти вплотную — Кристиан вскочил и с каким-то неестественным броском для своего несильного тела кинулся на него. Как только в темноте сверкнули два воспалённых уголька, Джон всё понял, понял даже с каким-то отчаянным возгласом. Но не сумел даже не то что пистолета поднять — просто оборониться.       Парень неправдоподобно резко и сильно прыгнул и толкнул его руками в грудь, повалив на пол. Джон не успел одуматься, как голова уже смачно встретилась с камнем и перед глазами заплясали огоньки. Крис сел сверху, вцепившись смертельной хваткой ему в ворот рубашки и часто-часто дыша; он видел его горевшие злобой глаза — нет, точно не его глаза. Парень занёс руку для удара, но Джон вовремя остановил её — благо, что быстро свыкаться с действительностью он умел как никто другой.       Крис теперь был силён, его вторая рука занеслась над другим ударом — Джон теперь с натугой удерживал два кулака, направленные на него. В этот почти секундный момент он успел разглядеть его лицо, чуть подробнее увидеть глаза: нет, сам Крис точно не хотел такого, но его тело будто не слушалось его, будучи управляемо другой силой… демоном. Спутать было нельзя.       Джон, кряхтя, поднапрягся и сбросил парнишку с себя, потом принялся скоро отползать и шарить рукой по карманам… но за пистолетом ли? Крис, распластавшись на полу, тяжело дышал — кажется, ему было плохо, сознание пыталось бороться с присутствием второго управляющего. Константин как никто другой знал, каково это впервые: отвратительно понимать, что ты чья-та пешка, а если к тому же тебя заставляли делать того, чего ты не хотел… Джон вскочил на ноги и сплюнул — избави господь Бог от такого людей! Правда, если бы это было делом всевышнего… Он усмехнулся: в итоге горбатились обычные смертные. Ну, ладно — не совсем обычные…       Крис вскрикнул, забился в судорогах, схватился руками за голову и наконец сжался в такой небольшой подрагивающий комочек, что Джону стало тошнотворно жаль его. Рука сама нашла пистолет и сняла его с предохранителя; дуло отыскало свою цель. Но пальцы дрогнули; в сознание гибко закралась тревожная глупая мысль. Константин даже не поверил и встряхнул головой; он вдруг вспомнил, наводя пистолет, пускай и такой спасительный для корчившегося адвоката на полу, что один исцеляющий выстрел равен… всё-таки равен «мини-смерти». Тогда становится больно и мучительно, кажется, что душа уже куда-то падает, выходит из тела, а само оно будто натыкается на сотни иголок, хотя, по идее, ты не должен их чувствовать; потом — ещё хуже, демон начинает вылезать из тебя, но нехотя, так медленно, отдираясь от твоей души, как присохшая болячка от кожи. А потом, когда демон наконец отпускает, тело слабеет, может стать плохо, тошно и отвратительно. Но это — не самое страшное; самый невыносимый — первый момент. Душа замирает, тело на секунду останавливает жизнь; ужасный метод, но лучше и действеннее не придумали.       Джон замер, держа пистолет перед собой; Крис перевернулся на спину и дико выл от боли, стараясь сопротивляться. Нет точной гарантии, что жертва после выстрела выживет или придёт в себя — на опыте у Константина были и подобные моменты, правда, слишком редко, но для него было достаточно и одного раза, чтобы сейчас засомневаться. Был другой вариант — более наивный и менее эффективный: обездвижить Криса и попытаться изгнать демона, если он неглубоко слился с ним, с помощью молитвы. Крестик был при себе, а слова вертелись на языке и так; вопрос другой — поможет ли? Могло и не помочь в таком случае, а если учесть, что демон был необычный, раз сидел в церкви… Джон сомневался, но каждый вскрик адвоката, змеёй вившегося по полу, резал его сердце и заставлял даже с какой-то непривычной паникой искать выход. И почему так не хотелось причинить боль? Она же исцелит… Константин мотал головой, слышал стоны, глухие стуки головой о пол и не мог… «Господи, что ж я за слабак!»       — Джо-о-он! — парень оказался на животе и приподнялся на руках и безумным, перебегающим взглядом пытался сфокусироваться на нём. — Джо-о-он… я не хочу! Оно… меня… захватывает! Я боюсь… — его руки вновь подкосились, он упал. — Я уже совсем не управляю собой… скоро совсем… боюсь, страшно. Причинить тебе… — затих; потом его сверкающие, воспалённые глаза поднялись на него — Константин даже подумал, что это уже не его адвокат. Но тот докончил: — Боль… вам. Не подходи…те. Если выстрел поможет, стреляйте… Джон! — истошно вскрикнул, будто кто-то рубил его изнутри; Джон даже вздрогнул от неожиданности, будто бы никогда не видел обуянного демоном.       — Прошу-у!.. — резким, явно не собственной волей броском перевернулся на спину, но ещё твёрдого взгляда не свёл; лицо покраснело, вены набухли, пот катил градом. Джон вновь с точной уверенностью навёл пистолет, даже прицелился хорошенько, однако тут же застыл, когда дело оставалось лишь за тем, чтобы спустить курок; пальцы предательски леденели и костенели, а сознание выпадало из реальности. Крик продолжал наполнять церковь, отдаваясь эхом и держась ещё некоторое время; Джону казалось, что это лишь у него в голове так задерживались страдания парня. Наконец раздался полухрип-полустон, отчасти похожий на плач, и Крис вновь согнулся пополам.       — Джон, если вы не прибьёте меня, я прибью вас… я чувствую, оно поглощает меня… Джон!.. Почему вы же стоите? — Крис с трудом повернул голову, чтобы видеть его; Константин видел этот отчаянный, полный действительной боли взгляд, но что-то сковало его, не давало выстрелить. Лишь несколько позже в голову пришли две противоречивые причины, по которым он не мог сделать это: или не хотел причинять боль бывшему напарнику, или же наоборот, желал, чтобы тот побольше пострадал, за всё, за все какие-то несбывшиеся его надежды… Джона и самого потрясла вторая причина — стало не то чтобы тошно от самого себя (это мы уже проходили), а как-то… необычно понимать это, принимать это, жить этим, причём долгое время. Стало удивительным даже наличие этой мысли… Перестать думать тогда, когда это было ненужно, его заставил Крис, уже уставший терпеть.       Парень взревел не своим голосом, привстал на четвереньки и ловко оттолкнулся от пола, прыгая прямо на него. Джон вновь не устоял на ногах, повалившись назад, и больно ударился и так нездоровой головой о пол ещё раз; что-то там всё-таки треснуло, как показалось ему, но сознание не потерялось, поэтому он быстро привстал, высматривая, где же Крис. Тот остановился на том же месте, буквально в метре от него, где напал, и сидел на коленях, упершись руками в пол и тяжело дыша. Видно, каждое движение давалось с трудом. Джон потёр голову, пододвинул к себе выпавший пистолет и постарался встать на ноги, хотя его самого как-то жутко покачивало. Потом всё же поднялся и посмотрел на Криса, ещё не пришедшего в себя; сейчас самое время взять и выстрелить, но опять какой-то внутренний тормоз остановил его. «Уж лучше бы я так медлил, когда решал, лететь сюда или нет…» — усмехался про себя Константин.       Наконец Крис крупно задрожал, словно вдруг оказался на северном полюсе, и пронзительно взвыл, подняв голову наверх; у Джона похолодело всё внутри, а непроизвольный шаг вперёд сделал своё дело — адвокат заметил его, сверкнув горящими глазами. Правда, было непонятно, кто именно сейчас увидел его: Крис или демон…       — Джон! — и Джон не успел сдвинуться с места — движения Криса были резкими. Парень сделал рывок к нему, и он уже был готов вновь ощутить головой холодный и твёрдый пол, как произошло нечто совсем другое. Адвокат схватил его за руку, в которой был пистолет, и крепко сжал в своей ладони, подведя ко лбу. Его всего трясло, как при лихорадке, лицо побагровело ещё сильнее, а из глаз уже улетучивалось понимание чего-либо. Он хотел только одного — избавления; не мог уже ждать и позволять видеть Джону себя в таком состоянии. Почему-то именно эти причины пришли Константину на ум, когда он пытался убрать пистолет ото лба.       — Джон, ей-богу! Вы издеваетесь… — прохрипел, уже срываясь в почти плач. Потом сильнее зафиксировал дуло у себя на лбу (почему именно там? Ради красивого момента?) и порывался найти курок. Джон пытался убрать руку, но безуспешно; наконец, в какую-то секунду, он опомнился и сам — наконец происходящее дошло до него в полной мере. Сожмурившись, он нажал на курок; полагался ли на Бога в тот момент? Нет… уже нет. Но полагался на Криса и его разумность, какую-никакую (уж получше его собственной). Выстрел; грохот от него как-то припозднился в голове Константина; очнулся он лишь тогда, когда впереди что-то глухо упало. Он приоткрыл глаза, ощущая прилив паники, если желаемое вдруг разойдётся с реальностью; хотя последняя строчка — не полный ли пересказ его жизни?       Крис лежал без сознания; кожа вновь приобрела светлый оттенок, дыхание сделалось ровным. Джон смотрел и улыбался, благодарил… просто благодарил кого-то, наверное, всё-таки адвоката, ибо Бога благодарить было нельзя. Заслышав шорох невдалеке, он автоматически направил туда дуло пистолета и, даже не посмотрев, сделал пару хороших выстрелов. Послышались визги, потом ворчание и — тишина; стало и вправду так тихо, будто они были во всей вселенной только одни. И эта церковь. Джон наклонился к Крису, потом присел на колени и притронулся к его лицу, проведя ладонью по изрядно вспотевшему лбу и откинув прилипшую прядь. Тот выглядел бледным, измучанным, но чуточку счастливым.       Джон тогда не совсем понял, почему улыбался и был так счастлив, как будто это было не его обычным делом, а каким-то событием мирового масштаба, хотя… хотя и в таком случае он бы так не радовался — почему-то это он понял сразу. Но Константин чувствовал, как натянувшиеся в струнку нервы вновь расслабились, как стало спокойно… Он выдохнул, задумался и сам не заметил, как поднял руку Криса и прижал его ладонь ко своему лбу, такому горячему, будто кипящему.       — Господи, Креймер!.. Если бы ты сдох ещё и сейчас… я бы себе точно не простил, — прошептал горячо, как когда-то давно — исповедь, и прикрыл глаза. Почему же было так приятно ощущать это равномерное дыхание, это тепло, эту руку, этого человека вообще?.. Джону не хотелось знать ответа. Ведь чудо и состоит в том, что мы не знаем, почему оно происходит; а в случае с Джоном причины нужно было отметать, только завидев их на горизонте. Лучше жить в неведении… он судорожно выдохнул и опустил руку, но тут же остановил её на уровне груди и прижал к себе.       Константин был просто опьянён от счастья, что адвокат остался жив, хотя его вероятность выжить была и так большая; Константин это знал, как никто другой, но понимал, что уже всё давно пропало в его случае и искать оправдания происходящему сейчас — лучше ненужно… Пусть эта мелкая слабость, эта крупинка счастья останется лишь между ним и этой безмолвной церковью, как когда-то исповеди оставались только между ним и исповедником; такого Джона не должен был видеть никто. Ник-то. И его глупое счастье пополам с чувствами — тоже. Иначе…       Закинув руку своего адвоката себе за плечо, Джон вышел из церкви на мощёную дорожку и неспешно поплёлся обратно. Минувшее уже стало подзабываться — теперь Константину и самому становилось стыдно от того, что он думал и делал. Впрочем, он давно уже не прошлый; прошлый повелитель тьмы стал испаряться ровно тогда, когда Джон решил, что поедет сюда, в Лион; или раньше — когда вообще решил узнать, где теперь Чес; а может, и ещё раньше? Он задумался: нет, не должно. Но кто знает… для него теперь вообще не было чего-то строго определённого, неоспоримого. Как оказалось, и истина может оказаться шаткой, грязной ложью; и верить теперь во что-либо — опасно.       Казалось, что прошла вечность, пока они сидели в церкви, говорили, пока нападал демон и пока Джон сидел над потерявшим сознание Крисом. На деле — не больше десяти минут. Туман сгустился ещё плотнее, особенно над садом; едва стал виден забор впереди. Небо ничуть не прояснилось, а даже посерело, будто это был уже вечер, а не утро. Джон подумал, что сегодня должен выдаться дождливый противный день, какие он любил. На секунду остановившись и задумавшись об этом, он поплёлся дальше, изредка подбрасывая сползающего парня на себе.       Решение привезти Криса в отель пришло сразу; по пути на них странно поглядывали, но не говорили ни слова, наверняка думая, что это событульник тащит своего дружка до дома. Джон чувствовал себя как-то отвратительно, его подташнивало — кажется, хорошенько Крис побрякал его об пол. Около станции их застал ливень; за каких-то пару минут они вымокли до нитки. Но, кажется, сегодня почти ничего не могло попортить настроение Джону — какое-то на удивление тихое и приятное чувство, даже не штиль, а полное бездвижье, закрепилось в его душе. Он донёс Криса до номера, аккуратно положил на кровать, а сам присел рядом, на пол, и откинул голову назад, усмехнувшись.       Утро выдалось сложным. Но Джону нравилось до неприличия — побольше бы таких начал дня, и мигом бы он перестал хандрить! А если ещё учитывать, что своего рода причина этой хандры лежала позади него, то полезно оказалось пичкать жизнь приключениями вдвоём. Джон положил голову на кровать и на немного прикрыл глаза; в итоге понял, что отключился на несколько долгих часов.