Школа, в которой живут феи

- Куда мы едем? – спросила Мира, когда они пропустили поворот на общежитие. - Увидишь, - ответил Лаксус. Сначала высотки сменились разноцветными изгородями домов частного сектора, затем ржаными полями, где на фоне фиолетово-розового закатного неба темнели островки невыкошенных сухих колосьев. Когда на горизонте показался лес, девушке этот пейзаж показался знакомым. Лаксус остановил машину на просеке среди берез. Мира вышла следом за ним, но каблуки тут же утонули в сырой земле. - Если бы знала, что мы сюда приедем, оделась бы поудобнее, - сказала она. Слева от них, окруженная кустами, виднелась полянка. Старое кострище поросло травой, было видно, что здесь давно никто не появлялся. Лаксус поднял подругу и, закинув на плечо, перенес на поваленное дерево, служившее и столом и стулом одновременно. - Давно мы тут не были. Ему понадобилось около пятнадцати минут, чтобы разжечь костер. Все это время Мира молча наблюдала за тем, как изменилось это место. Все было на своих местах: и деревья, и камни, и тропинка, уводящая вглубь леса, но в то же время все стало другим за этот год. Как и она. За спиной девушки хлопнул багажник. Лаксус вернулся к ней с чехлом для гитары в руке. - Держи, - сказал он, передавая ей свою ношу. Мира аккуратно достала инструмент и задержала дыхание от восхищения. - Это мне? – переспросила она на всякий случай, еще не веря глазам. - Я же обещал. Девушка пробежалась по струнам, наиграла один из известных ей прелюдов. - Спасибо, - улыбнулась она. – Сколько она стоит? И фирму я не узнаю. - Не унижай меня вопросами о цене. Она мастеровая, так что такой в Фиоре больше нет ни у кого. Гитара звучала великолепно, струны мягко прогибались под подушечками тонких пальцев Миражанны, гриф удобно ложился в ладонь. В этот инструмент невозможно было не влюбиться. - Но если хочешь отплатить, я не против, - ухмыльнулся парень. Мира нахмурилась: - Так и знала, что здесь подвох. Ты же никогда не делаешь ничего просто так… - Эй-эй! Я прошу тебя спеть, а ты о чем подумала? И, действительно, с чего она решила, что он чего-то еще хочет от нее, ведь столько времени прошло... Лаксусу на секунду показалось, что она расстроилась, но Мира тут же просияла улыбкой, за которой всегда прятала всю палитру своих переживаний. Это было то самое выражение лица, которым девушка одаривала его все то время, которое они были вместе. Что бы он тогда ни делал, она смотрела на него так же, как и на других, не пуская в свою душу. Он никогда не мог понять, что творится в ее голове, в ее сердце, и есть в нем место для него. - Извини, не так поняла, - ответила Мира. – Что тебе спеть? - Сама решай. На лес опускались сумерки, и костер на фоне сгущавшейся темноты казался еще более ярким. Редкий щебет птиц, шорох листвы и стрекот насекомых заглушила мелодия. Вспоминай меня хотя бы по кусочкам, Мы поставили точку, но не точно. Вспоминай меня, волк-одиночка, Вспоминай наш снег волшебной ночи. Бешеными ритмами ты открыл мне темный мир, Воздушными рифмами ты со мною был. Корнель оставил и забыл, Порой играя и бросая пыль. Так хочется тебя обнять, прижаться и забыть всех, Вспоминаю, и мне кажется, что ты и есть снег. История без начала и конца, на месте бег. Стратег, захвативший мой берег. Вспоминай меня хотя бы по кусочкам, Мы поставили точку, но не точно. Вспоминай меня, волк-одиночка, Вспоминай наш снег волшебной ночи. Вспоминай меня хотя бы по кусочкам, Мы поставили точку, но не точно. Вспоминай меня, волк-одиночка, Вспоминай меня, вспоминай... Мира смотрела в пустоту перед собой, но ему казалось, что она заглядывает прямо в его душу. Мне грустно просто, что все так сложно, Все, чем осыпаны дороги, оказалось ложным. Мой привкус кожи на лезвии ножа. Ты парфюмер там, где пожар. Так жаль, что мы не будем вместе никогда, Добрую печаль вспоминай хоть иногда. Знай, что я рядом, мой милый пес, Если захочешь быть собой - тот же адрес. Я помню вкус губ, я помню все прикосновенья, И я запуталась в пустыне слов неверных. Ты отпустил свою печаль первым, Расставит все по местам это время. В твоих глазах порок и чистота горных рек. Мне казалось, что ты дьявол, а ты человек. И выход моего кошмара - лишь побег, Я убегаю от судьбы в свой волшебный снег. Голос девушки дрожал. От холода или от волнения, она не знала. Нужно петь. В музыке спасение от его взгляда, от чувств, которым не удается держаться в груди. Вспоминай меня хотя бы по кусочкам, Мы поставили точку, но не точно. Вспоминай меня, волк-одиночка, Вспоминай наш снег волшебной ночи. Вспоминай меня хотя бы по кусочкам, Мы поставили точку, но не точно. Вспоминай меня, волк-одиночка, Вспоминай меня, вспоминай... Кто же ты? Где теперь? Все ли так, как хотел ты? Как ты там? Сжег мосты, превращая в темный дым? Как нам быть, все забыть? В дым ответы растворить? Просто любить... Последний аккорд, и музыка затихла. Повисла тишина, которой завладел треск сухих дров в костре. Девушка закусила губу, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она не могла понять, что с ней не так. Эту песню она пела сотню раз, почему же теперь?.. Лаксус первым нарушил молчание: - Эта гитара звучит лучше. - Да, - ответила Мира. Они еще несколько раз пытались завести диалог, но разговор не клеился. Когда огонь начал затухать, было решено ехать домой. Обратную дорогу провели в молчании, но думали об одном: о том, как трудно преодолеть расстояние в тридцать сантиметров. Но между соседними креслами в машине лежал целый год. Лаксус остановил машину у ворот «Фейри Хиллз». Несколько минут они сидели в тишине, не решаясь пошевелиться. - Ну, я пошла, - сказала, наконец, девушка. - Давай. - Спасибо еще раз за гитару. - Не за что. Но она так и продолжала оставаться на месте. «Нет, так больше не может продолжаться», - она открыла дверь, вытащила с заднего сидения гитару, и помахала Лаксусу на прощание. Каблуки размеренно стучали по каменной дорожке, сердце снова танцевало брэйк-данс, разрывая грудную клетку. Она сосредоточенно напрягала слух, чтобы среагировать, когда он позовет её. Девушка остановилась у двери, перебирая ключи, как вдруг… звук мотора оповестил о том, что он уехал. Она вошла в темную гостиную и сползла по стене. Сонную безмятежность «Фейри Хиллз» нарушили сдержанные рыдания. *** - Ты уверена, что это необходимо? - Тише ты! Подсади меня лучше, - шептала Леви. Гажил приподнял ее и посадил на забор. Сердце девушки трепетало от восторга. Она всегда со стороны наблюдала за Джетом и Дроем, и в душе завидовала, что они так смело идут навстречу приключениям, хотя для них эти приключения, как правило, заканчивались плачевно. Но теперь все иначе. Теперь у нее есть тот, кто может за нее заступиться. Леви ловко перемахнула через ограду и перелезла с нее на яблоню. - Может, лучше мне это сделать? – спросил парень. - Нет, ты стой на стреме. Я сама. Осенняя коричневка уже налилась спелостью и издавала сладкий яблоневый аромат. Девушка срывала плоды с веток и скидывала Гажилу в мешок. Они были так увлечены делом, что не услышали подозрительный звук у основания дерева. - Так-так-так, - произнес мужской голос. – И кто тут у нас? Гажил подтянулся на руках и, заглянув через забор, встретился взглядом с Макаровым. - Здрасьте, - ухмыльнулся он. Несколько секунд они в упор смотрели друг на друга, и, воспользовавшись паузой, парень стащил Леви с яблони и ринулся в сторону придорожных кустов, где оставил свой мотоцикл. Рев мотора заглушил матерные крики Макарова. - Извини, из-за меня у нас будут неприятности, - сказала девушка со слезами на глазах, когда они подъехали к общежитию. - Из-за тебя у нас есть полмешка вкусных яблок. С остальным разберемся. Ги-хи. Гажил определенно выглядел довольным, что немало придавало уверенности. Оглядевшись по сторонам, не видит ли их никто, Леви поцеловала его в щеку и побежала в общежитие с мешком наперевес.