Чужая

Он избивает её. Нещадно. С каким-то отвратительным наслаждением. Такой здоровый, словно медведь, а она лежит на холодной земле, изредка всхлипывая каждый новый раз, как мыс его тяжёлого, грязного сапога соприкасается с её телом. Удары беспорядочные, неточные и приходятся по всему: руки, живот, ноги, даже голова. Я знаю эту девушку. Её зовут Дженни. Фамилии у неё никогда не было, как и семьи. Никого. Абсолютно. К тому же, она пришелец. Так у нас называют тех, кто не родился на нашей территории, а забрёл случайно или же по своей воле. Последние ― определённо самоубийцы. Здесь нас никто не увидит. Никто не остановит и не поможет. Закоулок между заброшенными домами на окраине небольшого городка, который стоически выдерживает нападки непогоды, диких зверей и мутирующих вирусов, станет единственным безмолвным свидетелем кровавой расправы над нарушителем. И я. Тоже безмолвная. Где-то вдалеке возвышается стена, отделяющая от нас неизведанный мир. Никто и никогда не осмеливался дойти до неё, а уж тем более перебраться. Поэтому никому неизвестно, что же там находится. Возможно, такие же уродливые и безжизненные земли, как те, в которых обитаем мы. Скорее всего, именно так, но я люблю подолгу разглядывать этот неприступный барьер одинокими ночными часами, представляя, что за ним совсем не пустыня, а райский уголок. Единственный уцелевший кусочек земли, где люди счастливы, не нуждаются ни в чём, не живут в вечной бедности или страхе за собственную жизнь. Там нет боли, нет ужаса. Там никого не избивают до полусмерти за кусок хлеба. Очередной рваный вздох доносится от еле живой девушки, и она громко вскрикивает. Внутри меня в ту же секунду срывается с пазов какая-то шестерёнка. Мужчина останавливается на несколько секунд и оглядывает плод своего усердного труда. Земля залита кровью, вся её одежда перепачкана, она дрожит. Этого громилу зовут Аарон. Высокий, широкоплечий шкаф два на два с горой мышц и нечеловеческой жестокостью вместо сердца и мозгов. Здесь он командир одного из лучших отрядов охотников, которым разрешено покидать границы поселения. Хобби: издеваться над каждым, кто попадётся под руку или не так посмотрит. ― Что, маленькая безродная шавка, будешь ещё раз так делать? ― его голос ещё хуже, чем видок. Грубый, хриплый и низкий, словно рокот поезда. Сущий кошмар. Он застукал её, берущую чуть больше еды со склада с продуктами, чем полагается каждому члену нашего общества. Сейчас страшный дефицит: люди недоедают, и без того истощённая земля совсем не даёт никаких плодов. Конечно, те, кого мы зовём властями, никаких трудностей не испытывают: едят что хотят и в любом количестве. А Дженни рискнула помочь одной молодой семейной паре, чей сынишка приболел. Не понимаю, как в этом хрупком девичьем теле может находиться такая огромная смелость, в купе с недюжинной самоотверженностью. Джен кашляет, сплёвывая кровь, и не поднимает головы, прячась за медно-рыжими волосами. Тонкие руки напрягаются в попытке подняться, но Аарон наносит очередной удар, и девушка плашмя вновь падает на землю. ― Я не слышу! ― ревёт он, сплёвывая куда-то в сторону. Я вся трясусь от страха. Мне невыносимо жаль подругу, но я боюсь кинуться под горячую руку разъярённого громилы. И ненавижу себя за этот страх. Мне противно. Не могу постоять ни за себя, ни за своих близких, а в поселении держусь на плаву только из-за абсолютного подчинения правилам. Никто точно не знает когда и как они появились, но следование им ― то, чего от нас требуют. Беспрекословное подчинение во имя сохранения нашего общества и своих жизней. Жалкая слабачка! Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Джен всё ещё не отвечает. У неё просто нет сил. Я вижу это, понимаю по доносящимся от неё хрипам. Она уже почти захлёбывается в собственной крови. А я просто наблюдаю за тем, как мою подругу убивают у меня на глазах. И ему ведь ничего не будет за эту смерть. Она не значит ровным счётом ничего, как и все остальные, не входящие в круг элиты. Вот уж за их жизни мы должны на себе волосы рвать. Точнее, охотники и стража, которые непременно всегда подле них. Мужчина грубо, совсем по-зверски, хватает рыжие локоны, сжимая пальцы, и отрывает подругу от земли. Она заходится слабым плачем вперемешку со стонами. Я отворачиваюсь. Не могу на это больше смотреть. ― Ты оглохла?! ― кричит он ей прямо в лицо и, даже с расстояния нескольких метров, я вижу, как брызгает слюна из его рта. Дженни хмурится, двигается совсем немного в абсолютно бесполезной попытке вырваться. Но планам её не суждено сбыться. Слабый уголёк надежды гаснет с новым ударом. Со всего маху Аарон обрушивает свою вторую руку на её лицо. Разносится крик. ― Стой! ― я слишком поздно осознаю, что он принадлежит мне. Охотник отвлекается от первой жертвы, взглядом клеймя меня как вторую. Я дрожу, словно осиновый лист, и единственное радостное событие в эту минуту ― он отпускает мою подругу. Мужчина начинает движение в мою сторону. Я вдвое меньше его, он выбьет из меня дух с одного удара. Даже вполсилы. Обычно, в такие моменты нужно мысленно просить прощения у всех своих родных и близких за совершённые когда-то грехи, но у меня нет такой необходимости. Я тоже одна, как и Дженни. Единственный плюс – я родилась здесь. Но, вряд ли Аарон сделает на это скидку, когда будет молотить меня. ― Кто это тут у нас? ― почти ласково воркует он, вытягивая меня за шкирку из укрытия. Да, представьте себе, всё это время я пряталась за углом дома, как самый отвратительный в мире трус. ― Я… прошу... пожалуйста, отпустите её, ― начинаю мямлить, путая слова от дикого ужаса. ― Она уже получила своё наказание. Пожалуйста. На его лице не проскальзывает и тени сострадания. Он взирает на меня совсем непроницаемыми чёрными глазами, в которых даже невозможно различить зрачок. Я сжимаюсь до крохотных размеров молекулы под этим взглядом. В голове целый ворох мыслей, но все они никоим образом не помогают найти выход из сложившейся, мягко говоря, не очень приятной ситуации. Лучшая перспектива, которая уготована мне за прямое неповиновение, (если вдобавок меня признают нарушителем) ― та, где моё изуродованное, побитое тело станет пищей для стаи диких животных. Каких-нибудь ужасных пустынных собак. Не хотелось бы мне встретиться с ними один на один. ― Отпустить? ― переспрашивает он с поддельным интересом, и его тёмные брови взмывают вверх, представляя на обозрение тонкую нить шрама, что тянется по правой стороне через всё лицо. ― Она же ве… вернула еду, ― всхлипываю я, вжимая голову в плечи. Казалось бы, куда уж сильнее. ― Вернула? Кто теперь захочет её есть после этой грязной твари?! Она испортила её! Нарушила правила, за что и расплачивается! ― он рычит. Жуть какая-то. ― Это нечестно! ― вдруг упрямо заявляю я, мысленно давая себе хорошую оплеуху за длинный язык, который вечно подставляет меня. Задумку моего подсознания любезно исполняет Аарон. Его огромная ладонь обрушивается на мою щёку, обжигая не хуже огня. Я давлюсь воздухом, а голова дёргается в сторону. Вот-вот моя шея хрустнет, и я превращусь в набор детского конструктора. ― Ещё одна выскочка! Тебе тоже, как погляжу, надо преподать урок, ― мерзко шипит он, хватая меня за грудки так сильно, что бедная потёртая ткань изношенной рубашки пронзительно трещит. Я всхлипываю, а его рука вновь настигает моё лицо, обжигая вторую щёку. Больнее, чем в первый раз. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за его конечность, на которой, собственно, теперь вишу. Со стороны Дженни совсем не доносится никаких звуков, и мне остаётся лишь молиться, чтобы она просто потеряла сознание, а не умерла. Хотя, после такой взбучки, это довольно ожидаемый финал. В попытке сбросить мои руки, Аарон разжимает пальцы, и я валюсь на влажную землю. Его сапог настигает меня в самый неподходящий момент, когда я открыта и не успеваю правильно сгруппироваться. Крик дерёт горло, но совсем не трогает его мёртвое сердце. Затем снова. Опять. Сильнее. Я теряюсь в этой череде ударов, явственно ощущая себя на месте Дженни. Всё прекращается так же внезапно, как и началось. Я приоткрываю глаза, затуманенным взором обводя размытые тёмные объекты. Светает. Мягкий свет, как нож для моих глаз, и я тут же жмурюсь. Единственное желание сейчас ― уснуть и забыться каким-нибудь счастливым сном, где не будет боли, не будет жестоких ударов. ― Пойти против меня ― смерть. И ты сегодня собственноручно подписала свой приговор, шваль, ― напоследок бросает он, а затем уходит. Мир перед глазами пляшет последний танец, а затем начинает расплываться, словно прячась в тумане. Я утопаю в объятиях темноты. И уже не важно, что со мной будет. Я просто хочу избавиться от боли.

***

Меня будит стук колёс и противный гогот каких-то мужиков. С трудом разлепляю глаза, чётко понимая смысл выражения «налитые свинцом» ― это действие стоит достаточных усилий. Моргнув несколько раз, вижу перед собой двоих мужчин в служебной форме охотников нашего поселения. Мы в вагоне поезда, который на всех парах мчится в определённую неизвестность. За их головами, в окнах, проносится бескрайнее голубое небо. Нет, это оно в книжках или каких-то глупых фантазиях может быть голубым, а в наших землях оно неизменно серое с жуткими разводами, словно покрытое толстенным слоем пыли. Всё же, предпочитаю думать, что оно запятнано человеческой жестокостью и жертвами невинных людей. Мы неизбежно превращаемся в животных. Умудряюсь окинуть взглядом вагон, даже не поворачивая головы. Около меня ещё несколько людей. Их лиц я не вижу, они сложены, словно груда каких-то мешков. Когда ужасная догадка всё же осеняет мой воспаленный и измученный мозг, я начинаю дрожать от ужаса, но совсем не могу пошевелить губами, чтобы закричать. Трупы. Мы в поезде, несёмся к самой дальней границе, почти к той самой неприступной стене, чтобы избавиться от трупов. Но почему я здесь? ― Эй, Гарт, смотри! Живая, что ли? ― доносится до меня удивлённый голос одного из охотников. ― Да ладно тебе, всего лишь предсмертные конвульсии. Не обращай внимания, ― кривится второй, отворачиваясь в сторону окна. ― Мы почти прибыли. ― Ага, как же. Ты посмотри, она в себя приходит, ― не унимается первый, пихая Гарта в бок. ― А может это… ну, того… развлечёмся по-быстрому? ― он похотливо потирает ручки, словно муха на свежей куче экскрементов. ― Ты совсем рехнулся? Она почти труп. Прости, дружище, некрофилией не страдаю, ― презрительно хмыкает парень, удостаивая меня всего лишь косым взглядом. Смекнув, чем может кончиться дело, я мгновенно прикрываю глаза, старательно изображая тушку, испустившую дух. Ещё не хватало, чтобы над моим несчастным телом измывался этот извращенец. ― Ну да, ты прав. Она, кажись, в самом деле окочурилась, ― в его голосе я даже слышу тень сочувствия. Как жаль, что он всего лишь хотел меня трахнуть, и поэтому расстроился, а не из-за того, что я была хорошим человеком. Поезд начинает сбавлять скорость, и через несколько минут вовсе останавливается. Нас поочерёдно начинают выкидывать из вагона, словно мы действительно какие-то мешки с припасами, а не люди. Меня забрасывают последней, и я встречаюсь лицом с песком, который хоть немного, но смягчает падение. Железная дверь с жутким скрипом и лязганьем металла закрывается, и поезд уносится прочь. Аарон был прав. Я перешла ему дорогу, а значит, априори мертва. Не знаю, сколько я там пролежала, но в какой-то момент мне просто чудится, что я не ощущаю боли. Лишь слабые отголоски онемения по всему телу и скрученный желудок, который, кажется, просто ссохся. Нестерпимо хочется пить. Я чувствую во рту точно такую же пустыню, в которой сейчас нахожусь. И ведь никого нет поблизости. Издалека, непонятно с какой стороны, слышится чей-то пронзительный вой, отчего всё моё естество сжимается в ужасе на уровне первобытных инстинктов. Я перебарываю себя и поднимаюсь на ноги. С третьей попытки, но всё же мне удается восстановить вертикальное положение. Вокруг сотни мёртвых тел. Это кладбище. Своеобразное, конечно, учитывая тот малюсенький, но, всё же, слегка смущающий факт, что тела не закапываются. Они разлагаются естественным путём, прямо как животные. Отвратительное зрелище. Двигаю ватными ногами в сторону. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Нет, это ж надо… меня выкинули как собаку. Полуживую и еле соображающую. А главное за что? Заступилась за подругу? В нашем новом мире сострадание строго наказуемо. Этой вещи никак не должно быть в наших сердцах. Это заводской брак. Его пытаются устранить, а если не получается, то от тебя избавляются. Именно. Нечего выбиваться из стройного ряда безвольных и бездушных существ. Я шагаю по пустыне, и единственным маяком для меня служит далёкая стена. Всё такая же величественная и неприступная. Ноги движутся с трудом, но я старательно превозмогаю отвратительное самочувствие и колющую боль в правом боку. В кои-то веки на небе появляется солнце, неторопливо выплывая из-за серых туч. Я всё бреду и бреду по этому грязному песку. Вся в пыли, замерзшая, голодная и в компании отвратительного запаха, которым пропиталась вся моя одежда и, кажется, я сама. Так пахнет смерть и, готова поспорить, что она, вот уже несколько часов подряд, неторопливо шествует позади, опаляя спину ледяным дыханием, готовая в любой момент принять меня в свои объятия. Ну уж нет, я так просто не сдаюсь. Пусть я и слабая, ничего не умеющая трусиха, но я выжила. Я всё ещё дышу, и пока бьётся моё сердце, я готова идти дальше. Только вперёд. К заветной цели, которая с каждым пройденным километром становится всё ближе. Мне кажется проходит целая вечность, я добираюсь до стены уже затемно, под покровом ночи, однако совсем не крадусь. Чего бояться, если за этой стеной никого нет? Но моё опрометчивое решение подобраться ближе наказывается выстрелом. Пуля свистит совсем рядом со мной, я даже чувствую лёгкое дуновение ветерка у предплечья. Замираю, как вкопанная, пытаясь найти угрозу, но в этой непроглядной тьме всё без толку. ― Стой, где стоишь! ― доносится грубый голос из темноты, а затем в лицо бьёт яркий луч фонаря. Я тут же щурюсь, прикрывая глаза рукой, и пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь. Люди! Из темноты, наконец, показывается лицо. Симпатичный темноволосый юноша лет двадцати. Прямой нос, нижняя губа чуть пухлее верхней, и пронзительные зелёные глаза. Он хмурится и придирчиво вглядывается в моё лицо. Я повторяю его мимику, но инстинктивно делаю небольшой шаг назад. ― Кто ты? Как ты здесь оказалась? ― железным тоном вопрошает он. Надо сказать, что голос этот идёт слегка вразрез с его внешностью. Видно же, что глаза добрые. ― Я… я не знаю. Я просто шла и… ― мой голос хрипит. Внутри всё стянуто, а любой звук приносит нестерпимую боль. ― Эй, Дерек! Что там такое? ― с той стороны, откуда пришёл этот парень, слышится ещё несколько голосов. К нам приближаются другие. В темноте я могу лишь различить шорох военной одежды и металлический звук оружия. ― Помоги… пожалуйста… ― шепчу я, кидаясь к парню, но он отскакивает и ловко выуживает что-то из переднего кармана своего жилета. В свете приближающихся фонариков мелькает шприц, но я ничего не успеваю сделать. Всего секунда, и шею пронзает острая боль. Я вскрикиваю. Последние силы растворяются под действием этого вещества. Меня неустанно клонит в сон. Веки тяжелеют, мне никак не удается противиться распространяющейся по телу слабости. Я вновь погружаюсь в тёмную бездну, но на этот раз, в самый последний момент, чувствую, как чьи-то крепкие руки подхватывают меня, предотвращая болезненное падение. На этот раз смерть позади меня отступает.