Чужая

Пробуждения в незнакомых местах уже становятся верным спутником моей жизни. Плохо, Дилейн, надо срочно избавляться от такой ужасной привычки, а то до добра это не доведёт. Меня окружает белый свет. Много белого света. Очень много. Голова уже не настолько гудящая, но меня всё ещё мучает жажда, которая, по мере моего пробуждения, нарастает в геометрической прогрессии. Я сглатываю слюну, в надежде хоть немного промочить иссушенное горло, а затем принимаюсь за изучение незнакомого места. В помещении нет ничего и никого, кроме меня, распластанной на кушетке. Движения скованны, и я запоздало понимаю, что оказываюсь привязанной широкими кожаными ремнями такого же кипенно-белого цвета, как и все предметы, которые окружают меня. К слову, в моём поле зрения находятся только стены, пол и потолок. На мне всё та же серая рубашка, потёртые брюки грязного цвета, которые когда-то, давным-давно были тёмно-зелёными. Я сильно контрастирую со всей этой стерильностью, и даже кожа, которая у меня довольно светлая, кажется вдруг приятно загорелой. Пытаюсь пошевелиться, но никакого результата ― я прижата слишком крепко. На потолке одна единственная лампа, тянущаяся через всю комнату и отливающая мягкой голубизной, которой удаётся отлично освещать каждый уголок. Меня привлекает движение справа, и только сейчас я замечаю огромное стекло во всю стену. За ней двое: мужчина и женщина. На первый взгляд абсолютно из разных слоёв общества. Она ― пепельная блондинка с короткой стрижкой каре и идеальной укладкой, одета в строгий синий костюм, превосходно сидящий на её острых плечах. А он ― шатен, который, возможно, никогда даже о расчёске не слышал, о чём свидетельствую хаотично разбросанные пряди на макушке. На нём груда одежды непонятного серого цвета, которая сливается в одно тёмное пятно. Они о чём-то переговариваются, но слышно их довольно скверно: звуки глухо разносятся по помещению, словно сквозь толщу воды. ― Маркус, послушай меня, ты совершаешь огромную ошибку, ― гудит твёрдый голос блондинки. ― Она опасна. Кто знает, зачем она притащилась сюда. ― Не сгущай краски, Джанин. Она ― подросток. Брошенный и чудом выживший. Что в ней может быть опасного? ― довольно меланхолично отвечает мужчина, изображая подобие улыбки, но взгляд его стеклянных глаз не выражает абсолютно никакой эмоции. ― Она пришла с той стороны. С мёртвых земель. Ты разве не понимаешь, чем это всё грозит нашему городу? ― резко вскрикивает она, наступая на этого Маркуса, словно разъярённый коршун. ― Что, если за ней придут другие? Вдруг всё, что мы знаем об этих землях ― неправда, и она ― какой-нибудь шпион, которого подослали, чтобы открыть сюда путь… чтобы наш город захватили… Мужчина вдруг разражается хохотом, прикрывая глаза на несколько секунд. Его смех разносится по холодной комнате с завидной скоростью. Он звенит у меня в голове. Джанин поначалу непонимающе хлопает тёмными ресницами, а затем сводит брови в угрожающем жесте. Она мне явно не нравится. ― Ты себя слышишь? Взгляни на неё. Истощённая, избитая, и находится на грани жизни и смерти. Ну, где ты видишь опасность? И кто бы вообще стал подсылать шпиона в таком плачевном состоянии? Видно же, что у неё что-то случилось. Она не просто так попала к нам. ― Нет, это всё не правильно. Так не должно быть! Она не наша. Чужак. Угроза. А что мы делаем с угрозами? Мы их устраняем, ― женщина в упор смотрит на Маркуса, словно пытаясь загипнотизировать его. ― Позволь напомнить, что окончательные решения принимаю я. И она остаётся. Пройдёт тест и выберет себе фракцию. Это право закреплено за каждым индивидом, живущим на территории этого города, а она теперь является частью нашей системы, как и все остальные, ― голос его звучит куда строже, чем прежде, и Джанин приходится отступить. ― Твоя репутация верховного лидера даёт всё больше трещин. Как думаешь, кого будут обвинять первым, как только что-нибудь случится? ― презрительно хмыкает она, встряхивая копной светлых волос. ― Учти, Маркус, я не буду мешкать, когда представится возможность выстрелить в неё, если хоть один из нас пострадает. Круто развернувшись, женщина вихрем уносится прочь. Маркус лишь сокрушённо качает головой, какое-то время смотря ей вслед, но затем переключает внимание на меня. ― Как ты себя чувствуешь? ― спрашивает он, заходя в помещение и приветливо улыбаясь. Я не могу ответить тем же, мне просто очень тяжело воспроизводить хоть какие-то выражения на собственном лице. ― Воды… ― хриплю я, совсем не узнавая свой голос. Мужчина понимающе кивает и отходит куда-то в сторону, скрываясь из моего поля зрения. Позади что-то звякает, доносится шум, определённо металлического характера, а затем передо мной возникает протянутая рука с высоким прозрачным стаканом воды. Полный. Стакан. Воды. Я почти плачу от радости, но не могу пошевелиться: все мои попытки сразу рубятся на корню этими дурацкими ремнями. ― Давай, я помогу, ― он подносит стакан к губам, и я приподнимаю голову, насколько это вообще возможно в моём крайне неудобном положении. Однако сейчас всё это ― мелочи, ведь я наконец-то спасена от обезвоживания. Вода в буквальном смысле возвращает меня к жизни. Я расправляюсь со стаканом за считанные минуты и судорожно облизываю губы, в попытке собрать всё до последней капельки. Маркус сочувственно вздыхает, касается свободной рукой моего плеча, а затем вновь возвращает стакан на место. Я стесняюсь просить добавки, хотя организм отчаянно требует продолжения банкета. ― Спасибо, ― запоздало отвечаю я, когда перед глазами вновь появляется силуэт мужчины. ― Сейчас мне намного лучше. ― Ты помнишь, что с тобой произошло? Я мешкаю несколько секунд. Стоит ли рассказывать этим людям, откуда я? Нет, конечно, я терпеть не могу большую часть индивидов в своём поселении, но там, несомненно, есть невинные люди, которых просто обидела судьба. Там даже есть мои знакомые. Там Дженни. Могу ли я так просто раскрыть все карты, подставив их под угрозу? ― Совсем ничего? ― чуть настойчивее повторяет Маркус, впиваясь в меня взглядом. Я качаю головой, отводя взгляд. К слову, я просто ужасная лгунья. Но мужчина оставляет свои попытки получить от меня хоть какую-то информацию, неопределённо кивая. Что-то мне подсказывает, мы ещё не раз вернёмся к этому разговору. ― Как тебя зовут? Ты помнишь своё имя? ― Дилейн, ― мой голос неуверенный и совсем тихий. ― Очень приятно. Я ― Маркус, лидер фракции Отречения, ― его должность не говорит мне ровным счётом ничего. Что ещё за фракции? Однако я предпочитаю тактично помалкивать по этому поводу, ожидая разъяснений. ― А… что со мной теперь будет? ― преодолев неловкость, интересуюсь я. ― Меня… убьют? ― Ну что ты, ― он качает головой, а затем по очереди начинает отстёгивать ремни. И вот, я уже полностью свободна, недоверчиво вглядываюсь в протянутую руку и успокаивающую улыбку её обладателя. ― Добро пожаловать в Чикаго! Я рискую, понимая это просветлевшим вдруг разумом. Кидаюсь в бездну с обрыва, принимая новую жизнь. Но мне это нравится. Я хочу попробовать, и осознано иду на этот риск, хватаясь за ладонь и спрыгивая с надоевшей кушетки.

***

Честно признаюсь, что за всю свою жизнь, то бишь за все мои двадцать лет, которые я провела в месте совсем немного отличающемся от затхлой помойки, я никогда не чувствовала себя такой чистой. Меня вымыли с ног до головы, и я впервые распрощалась с отвратительным запахом моего поселения, который, против воли, являлся моей неотъемлемой частью. Мне даже дали новую одежду: светло-серую рубашку, тёмные брюки и совсем новые кроссовки. Сказать, что я была счастлива ― ничего не сказать, поэтому я без всякого сожаления распрощалась с обносками, которые некогда назывались одеждой. Объём счастья в моём организме увеличился, наверное, раз в десять, когда меня накормили и напоили досыта. В этот момент я почувствовала себя брошенным щенком, которого вдруг забрали в тёплый дом и приласкали. После сытного обеда, меня повели в лабораторию, где старательно изучали всё моё тело на наличие каких-то болезней, вирусов и всего подобного. Теперь, после всех этих процедур, меня ведут по слабоосвещённому коридору в новый кабинет, заставленный очередными приборами и странными штуковинами, от вида которых мне сразу становится плохо. За белоснежным пластиковым столом я замечаю мужчину в очередном кипенном халате, который почти сливается со стенами. ― Спасибо, Грейс, ты можешь идти, ― кивает он девушке, которая повсюду сопровождала меня всё это время. Невысокая, темнокожая и совсем не проявляющая эмоции за последние несколько часов её нахождения со мной. На ней пиджак, брюки и туфли на шпильках. Всё тот же синий цвет. Фракция Эрудиции, как мне объяснили. ― Проходи, присаживайся, ― он указывает на кушетку, с интересом наблюдая за моими действиями. Как только я занимаю предложенное место, он нацепляет очки в тонкой серебристой оправе, подтягивает стул и присаживается напротив меня, вальяжно закидывая одну ногу на другую. Под халатом тоже синяя гамма. ― Ты знаешь, что стала первым человеком, пришедшим к нам с неизведанных земель за стеной? ― мягко начинает он, а его серые глаза искрятся интересом. Я молчаливо киваю. Мне здесь неуютно и холодно, а напускная вежливость этого человека заставляет меня быть крайне настороженной. ― Меня зовут доктор Харрисон. Я – психолог. Ты не будешь против разговора со мной? ― слушая его, я почему-то ощущаю себя каким-то инопланетным существом, с которым все осторожничают, будто бы я вдруг потеряю контроль и нападу на кого-нибудь. ― Хорошо, ― тихо отвечаю я, а его брови вздрагивают в жесте удивления. Он думал, что я не умею разговаривать? ― Назови своё имя. ― Дилейн. ― Очень красивое. Приятно с тобой познакомится, Дилейн, ― он протягивает руку, а я старательно делаю вид, что поведение этого человека вполне адекватное и ни капельки меня не пугает. Вы посмотрите, ему же самому психолог нужен, а лучше кто-нибудь посерьёзнее. Не хочу показаться невежливой, поэтому пожимаю его ладонь, на что он довольно улыбается. ― Мне сказали, что у тебя нет никаких воспоминаний о своей прошлой жизни. А недавний период? Ты помнишь, как оказалась у стены? Откуда пришла? ― Я брела по пустыне. И… просто увидела стену. Решила, что смогу найти здесь помощь, ― я нервно заламываю пальцы, но взгляд стараюсь не отводить. То ли от нервного напряжения, то ли от холода, мои руки мелкой россыпью покрывают мурашки. ― А до этого? ― он делает особый акцент на «до». ― Может, попытаешься вспомнить? Хоть что-нибудь. Возможно, какие-то яркие моменты. Детство, к примеру, ― не унимается мистер Харрисон. Делаю вид, что пытаюсь вспомнить, вместо этого вновь раздумывая над тем, можно ли доверять этим людям. Вдруг это поможет тем, кто остался там, в поселении. Может, этот город станет спасением всех тех, кто всю жизнь страдал, толком и не живя. ― Нет. Пока не могу… ― неопределённо отвечаю я, мотая головой из стороны в сторону. Мужчина недоволен, о чём свидетельствуют сдвинутые на переносице брови и сжавшиеся в тонкую линию губы, однако он кивает и отпускает меня. А в коридоре я вновь сталкиваюсь с Грейс, которая опять ведёт меня куда-то. Я уже даже не задаю вопросов. Ведут, значит нужно. ― На эту ночь останешься в Отречении. Завтра состоится церемония по поводу выбора фракций. На тест ты не попадаешь, поэтому придётся руководствоваться своим умом и интуицией, ― сухо чеканит она, а на лице застывает маска болезненного безразличия. Почему-то здесь я ощущаю себя в мире бездушных роботов. Один лишь Маркус улыбался, да и то, на мой взгляд, фальшиво. Мы выходим на улицу, и я не могу сдержать радостной улыбки. Уже вечер. Везде горят фонари, а в воздухе витает какой-то слабый, доселе неизвестный мне, аромат. Не могу определить его источник, но запах довольно приятный. Я бы даже сказала расслабляющий. Людей крайне мало: все расходятся по домам. Где-то слышится весёлый смех, разговоры, и сердце в груди наполняется приятной истомой. Мы проходим несколько перекрёстков, сворачиваем в сторону, и перед нами предстаёт небольшой одноэтажный домик, за которым виднеется ещё целый ряд похожих, однотипных сооружений. Мы проходим внутрь, я оглядываю небольшое, уютное помещение гостиной, которая соединена с крохотной кухней. Комнатка совсем небольшая. Кровать, столик с лампой и дверь в душевую, как сказала Грейс. Окно тёмное, слегка зашторенное, и оно даже не сразу попадается на глаза. Эрудитка присаживается на кровать и хлопает по покрывалу рядом с собой. ― Ты ведь совсем ничего не знаешь о нашей системе и фракциях. Я должна тебе объяснить, ― голос её слегка смягчается. В нём даже проскальзывают едва заметные нотки теплоты. Я усаживаюсь поудобнее и внимательно слушаю её рассказ. Мы проводим так несколько часов, и Грейс покидает мою временную обитель уже в первом часу ночи. Зато, теперь я знаю, что в городе существует пять фракций. В Эрудицию входят учёные, врачи и просто светлые головы этого города. Они руководствуются только логикой и фактами. Мозговой центр. Земледельцы объединены в Дружелюбие и снабжают всех граждан продуктами. Сама доброта и гармония. Искренность – это закон. Для них важнее всего честность и порядок. К тому же, они всегда говорят правду, даже если не очень хочется. Ещё есть Бесстрашие – солдаты, защитники города, полиция. Они охраняют границы, и тот парень, которого я встретила у стены, тоже входит в эту фракцию. Отважные, не знающие страха. Сорвиголовы, как высказалась Грейс, непременно фыркнув. А ещё есть фракция Отречения. Альтруисты, лишённые эгоизма и заботящиеся о других. Они даже кормят Изгоев, тех, кто не подошёл ни одной фракции. Бездомные живут на улицах, в подворотнях, и общество их не жалует, за исключением Отречённых. Маркус – лидер фракции, как и та блондинистая ведьма-эрудитка. Так как Альтруисты заботятся об общем благе, их фракции доверено управлять государством. ― Хорошенько подумай, перед тем, как сделать выбор, ― напоследок высказалась Грейс, прежде чем покинуть дом. ― Фракцию уже нельзя будет изменить. И… будь готова завтра к восьми. Этой ночью засыпаю с трудом. Мне предстоит первое серьёзное решение в своей жизни, поэтому после ухода брюнетки я ещё долго раздумываю над полученной информацией, решая куда же я больше подхожу. Эрудиция и Дружелюбие отметаются сразу – я не отличаюсь любовью к копанию в земле и исключительным умом. Искренность – тоже не мой конёк. Я не смогла банально рассказать о своём прошлом, хоть и сделала это в целях безопасности. Отречение? Возможно, я ведь люблю помогать людям, но посвятить этому всю свою жизнь хочется с большой натяжкой. А может пойти в Бесстрашные? Нет, меня выпрут оттуда в первый же день, как только я облажаюсь, а я уверенна, что это произойдёт. Я же просто соткана из страхов. Я один сплошной страх во плоти. И я ничего не умею, кроме как язвить в неподходящий момент и исполнять правила. Да, наверное, я всё же несчастная альтруистка, которая посвятит всю жизнь кормлению бездомных.

***

Утро наступает для меня совсем неожиданно. В комнату, после короткого стука, входит Грейс, недовольно оглядывая меня, всё ещё лежащую в постели. ― Я просила тебя быть готовой к восьми,― строго произносит она, и я бросаю взгляд на часы. Без десяти восемь. ― Извини. Спешно поднимаюсь, наспех заправляя постель и натягивая новую одежду. Грейс стоит у стены, не сводя с меня пронзительного взгляда тёмных глаз. Обычно так строгая мать наблюдает за провинившимся ребёнком. Впервые за всю свою жизнь я оказалась в такой мягкой кровати, и просто не смогла проснуться самостоятельно. На удивление, я не чувствую почти никакой боли. Думаю, это результат той сотни уколов, что сделали мне вчера. ― Я готова, ― собрав волосы в лохматый хвост, я поворачиваюсь к девушке. Она вновь окидывает меня придирчивым взглядом, задержавшись на моей виртуозно состряпанной причёске, и качает головой. Развернув меня за плечи, она начинает колдовать над моими волосами, достав из нагрудного кармана небольшую складную расчёску. Я гляжу в зеркало у дальней стены и делаю попытку улыбнуться. Миловидная особа с вьющимися светлыми волосами, забранными сейчас в аккуратный хвост на затылке. Большие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, высокий лоб, прямая линия носа и аккуратные губы. С таким хвостом я выгляжу смешно, поэтому выправляю на лоб несколько прядок, стараясь избавиться от этой зализанности. Наверное, такая фанатичная идеальность – отличительная черта эрудитов. Волосы Грейс лежат волосинка к волосинке, в строгом пучке. ― Пойдём, ― голос её вновь безэмоционален. Теперь я знакома с ещё одним объектом в этом городе – здание, где будет проводиться церемония выбора фракций. Но, конечно, никто не удосужился объяснить мне, для чего оно используется помимо этого. ― В зале займёшь место рядом с фракцией Отречения. Пока ты числишься в ней, ― начинает Грейс, когда мы почти доходим до нужного места. ― При выборе нужна капля твоей крови, так что не пугайся когда увидишь нож, поняла? ― я киваю. ― И ещё… Ты знаешь свою фамилию? Нужно внести тебя в список. ― Кейс, ― честно отвечаю я, не заморачиваясь на выдумку новой. ― Хорошо, ― кивает она, что-то прикидывая в уме. ― Про тебя и твою, эм… особенность, никто не знает, так что не волнуйся и веди себя уверенно. Теперь иди. До начала осталось всего десять минут… Удачи. Могу поспорить, что на последнем слове уголки её губ дрогнули, пусть она и старалась это скрыть. Дальнейшие несколько метров до входа прохожу в полном одиночестве, смешиваясь с толпой подростков в разномастной одежде своих фракций. В самом зале царит самый настоящий хаос. Повсюду шум, гам, крики, и подростки, занимающие места. Зона Отречения самая последняя, поэтому мне приходится идти через весь зал, ёжась под редкими взглядами. Что бы ни сказала Грейс, но мне всё равно кажется, будто бы все вокруг знают, кто я и откуда. На моём пути, рядом с Эрудицией, я замечаю эту Джанин, которая беседует с кем-то из Отречённых. Это семья, как я понимаю. Она с улыбкой пожимает руку парню моего возраста, а затем обращается к девушке, стоящей рядом. В это время их родители прожигают эрудитку недобрым взглядом. Видно, не я одна не питаю к ней светлых чувств. Занимаю место у самого края в третьем ряду. Рядом сидит совсем невзрачная девчушка с забавными косичками цвета меди, которая почти полностью сливается с серой одеждой. Потихоньку все рассаживаются по местам, и на сцену выходит блондинистая эрудитка. ― Система фракций – это живой организм, состоящий из клеток… всех вас. И развивается он только при условии, что каждый найдёт в нём своё место, ― начинает женщина, неторопливо расхаживая из стороны в сторону. ― Будущее принадлежит тому, кто знает, где ему предназначено быть, ― продолжает она, сталкиваясь со мной взглядом. Начинается недолгая война. Я сдаюсь первая, уводя взгляд в сторону, а Джанин сходит со сцены, занимая место в первом ряду Эрудиции. На смену ей выходит Маркус. Всё в той же одежде и с такой же «доброжелательной» улыбкой на лице. ― Покидая этот зал, вы уже не будете иждивенцами, ― он подпирает одной рукой бок, а вторую располагает на животе. В отличие от миссис Мэтьюс, он не мельтешит перед глазами. ― Вы превратитесь в полноправных членов нашего общества… ― дальше следует долгая и нудная речь, вычитанная из какого-то учебника истории про возникновение фракции и невероятные блага, которые приносит их слаженная работа. Я обращаю внимание лишь на последнюю фразу:Фракция выше крови, ― и помещение сотрясает гул вторящих людей. Жуть, будто бы в секту попала. Затем начинается распределение. Ребят по очереди вызывают на сцену, и они оставляют каплю своей крови в одной из белоснежных чаш, которые соответствуют каждой фракции. Кто-то делает свой выбор мгновенно, а кто-то всё же тратит несколько секунд на раздумья. Проходит примерно полчаса, может даже чуть больше, прежде чем мои имя и фамилия раздаются на весь зал. Проходя на сцену, я всё же успеваю заметить некоторые перешёптывания в Отречении, что смущает меня ещё больше. Дрожащей рукой я поднимаю нож, разглядывая чаши. Как я могла прийти сюда, заранее не решив, в какую всё-таки фракцию хочу вступить. В чаше Правдолюбия поблёскивает стекло, у Дружелюбия – в чаше земля, Эрудиция – это чистейшая вода, Альтруизм – серые камни, и горящие угли у Бесстрашия. Делаю маленький надрез, мешкая между двумя последними чашами. Я не знаю, чему я готова посвятить всю свою дальнейшую жизнь. Лихость или всё же Отречение? Рука, сжатая в кулак, замирает над чашей, и я разжимаю пальцы. Будь что будет! ― Бесстрашие! ― объявляет Маркус, в то время как маленькая капля моей крови шипит на раскалённых углях. ― Хороший выбор, Дилейн. Поздравляю, ― тихонько шепчет он, а я отвечаю сдержанной улыбкой. Слышатся аплодисменты и радостный гул со стороны Лихачей, почти заслоняющий остальные фракции. Я должна бороться со своими страхами. И никакая фракция не сможет помочь мне в этом лучше них. Когда спускаюсь со сцены, мне любезно предоставляют пластырь и усаживают в первом ряду. Я сделала это. Первый собственный выбор, который изменит всю мою жизнь. К лучшему, я очень надеюсь. После церемонии, на которой мы, собственно, провели ещё пару долгих часов, нас дружной гурьбой выводят наружу, и с громкими криками и воплями толпа начинает быстрое движение куда-то в сторону. Я бегу ближе к концу и не особо вдаюсь, куда теперь нас ведут. Я дома, в окружении своей новой семьи. Что может быть лучше? Однако я сильно ошибалась, когда подумала, что все мои сложности в этой жизни закончились, как только я сделала выбор. Первая проблема настигает меня уже через несколько минут после церемонии. Нам нужно сесть на поезд, а что может быть лучше небольшой разминки перед этим? Взобраться на железнодорожные пути, которые проходят по высокому железному мосту прямо посреди улицы? Почему бы нет. Бывалые Бесстрашные, которых можно отличить по чёрной одежде с избытком кожи и металла, ловко начинают взбираться по железным столбам, словно делали это сотню раз. Да что уж там, они точно делали это уже как минимум две сотни. Я мнусь несколько минут с такими же новичками, как и я, которые решили покинуть свои фракции. Кажется, это был плохой выбор. На земле остаётся всё меньше людей, а где-то совсем далеко слышны звуки приближающегося поезда. Делать нечего – надо лезть. И я лезу. К счастью, на этих столбах оказываются перекладины, которые отдалённо напоминают лестницу, поэтому особо тяжкого труда этот процесс не составляет. Но, уверена, со стороны я смотрелась жалко. Всё же, я сделала это. В числе самых последних, но давайте умолчим об этом. Пройдя по узкой железной платформе, я замираю где-то посередине. Мимо проносится поезд, и толпа начинает движения. Я тоже бегу, хотя слабо понимаю, зачем это нужно. Он разве не должен остановиться? Первым запрыгивает какой-то парень, открывая все двери поезда нажатием кнопки первого вагона. И ребята начинают прыгать. С каждым шагом я стремительно сдаю позиции, всё дальше отставая от бегущих впереди людей. И вот уже проносится последний вагон поезда. Делаю рывок и зацепляюсь за поручень у двери. Платформа обрывается, и до меня доходит осознание того, что, если бы я прыгнула секундой позже, то мои расплющенные останки пришлось бы соскребать с асфальта. Завалившись в вагон, я бухаюсь у самого входа, прижимаясь спиной к стене и восстанавливая дыхание. Рядом, точно в таком же состоянии сидят две девчонки. Одну из них я видела на церемонии: с ней разговаривала Джанин, и она из Отречения. А чуть дальше пристроилась темнокожая девчонка в белоснежном пиджаке. Бывшая Искренняя, как я погляжу. Мы переглядываемся и слегка смеёмся. ― Я – Кристина, ― говорит Искренняя, вымученно улыбаясь нам. ― Беатрис, ― продолжает Альтруистка, и они обе переводят на меня ожидающие взгляды. ― Дилейн, ― в кои-то веки с радостной улыбкой отвечаю я. А вот и первые друзья. Мы все тяжело дышим после напряжённой пробежки, и Кристина бросает взгляд на остальных. Так развалились только мы. Остальные же мужественно стоят на ногах. ― Мне кажется, они хотят нас угробить, ― чуть сдвинув брови, но не пряча улыбки, говорит она, вновь обращая свой взор на нас. Беатрис и я лишь улыбаемся в ответ, не веря собственному счастью. Мы в Бесстрашии. Отважные, лихие и свободные. Поезд резвой молнией несёт нас через весь город почти на окраину. До сих пор поражаюсь, как я умудрилась запрыгнуть в него на такой скорости. Мимо проплывают высотные здания, и мы высовываемся в проход, оглядывая всю эту красоту. ― Приготовиться! ― одна из Бесстрашных, которая явно не новичок, подходит ко второй двери, мельком оглядывая остальных. Голос у неё грубый, как у парня. К нам приближается здание, крыша которого идёт как раз вровень с путями и устлана мелким гравием. Бросаю взгляд на передние вагоны и с ужасом наблюдаю, как из них начинают «сыпаться» парни и девушки. Да тут же высота семи этажей! Они что, спятили или действительно желают нас угробить? ― Они прыгают, ― с ужасом констатирует Беатрис, поворачиваясь к Кристине, стоящей позади нас. ― Что?! ― девчонка просовывает голову между нашими плечами, желая убедиться в правдивости сказанных слов. ― А если не прыгнешь? ― доносится до меня из глубины вагона. Какой-то парень тоже не рад открывающейся перспективе. ― Сам как думаешь? Будешь изгоем, ― отвечает другой, самодовольно улыбаясь. Вот он мне тоже не нравится. Мутный тип, сразу видно. Мы опять остаёмся последними. ― Вместе? ― спрашивает Крис. ― Да, ― почти синхронно отвечаем я и Беатрис. После взятия разбега мы летим над пропастью, неуклюже бухаясь на крышу и проезжаясь по ней несколько метров. Кажется, у меня получилось хуже всех – я разодрала брюки на коленях и стесала слой кожи с ладоней, отчего они начинают нестерпимо гореть. Дальше – лучше. ― Новички, внимание! ― раздаётся грозный мужской голос с противоположного края крыши, и мы подходим ближе. ― Я ― Эрик, один из ваших командиров. Хотите в Бесстрашие? Вход там, ― он кивает головой вниз. ― Если прыгнуть – кишка тонка, то вам здесь не место. ― А там внизу вода, или что? ― рискнул поинтересоваться кто-то из толпы. ― Вот и узнаешь, ― растянувшись в едкой улыбке, буквально мурлычет Эрик. Серьёзный у него вид, однако. Первопроходцем вызывается Беатрис. Удивительно. Мне казалось, что первым обязательно должен быть Бесстрашный по рождению. После того, как она исчезает, не слышно криков боли или звука соприкасающегося тела с асфальтом, поэтому после неё прыгать уже не так страшно. Пока это делают остальные, я внимательно разглядываю нового командира. Широкий в плечах, типичный качок. Пусть я и видела людей куда больше размером (взять того же Аарона), но этот явно внушает опасность. Светлые волосы, коротко выбритые по бокам, волевой подбородок и чётко очерченные скулы. Глаза серо-голубые, но холодные, какого-то льдистого оттенка. У него проколоты оба уха и над бровью поблёскивают два тёмных шарика, в которых не сразу, но можно признать штангу. Настолько увлекаюсь изучением нового командира, что не замечаю, как оказываюсь последним переходником. На крыше больше никого, кроме меня и Эрика. Даже старшие из Бесстрашных уже прыгнули. ― Живее, ― он закатывает глаза, но всё же удостаивает меня прямого взгляда, под которым я непременно съёживаюсь. Не проронив ни звука, подхожу к краю, боязливо заглядывая вниз. Яма. Огромная, тёмная яма, у которой не видно дна. Ой, мамочки! Можно я поменяю фракцию? Забираюсь на выступ, аккуратно балансируя, чтобы не свалиться раньше времени, и вглядываюсь в бездну ещё несколько секунд. ― Долго будешь мяться? ― спрашивает мужчина с нарастающим недовольством в голосе. ― Если не будешь торопить, то быстро, ― не удерживаюсь и цежу сквозь плотно сжатые зубы, напрочь забыв о субординации. ― Что ты… ― я не дослушиваю, срываясь вниз в отчаянной попытке избежать его гнева. Держу пари, этот парень был готов собственноручно столкнуть меня. И желательно, чтобы внизу оказалась самая настоящая яма с неизвестностью вместо дна. Внизу меня ловит сетка, от которой я отскакиваю несколько раз, паря в воздухе. На пару мгновений теряюсь в пространстве, но быстро возвращаюсь в реальность, когда чьи-то руки хватают меня и ставят на твёрдую землю. ― Как тебя зовут? ― спрашивает очередной парень, внимательно вглядываясь в моё лицо. А он симпатичный. И выглядит куда более дружелюбно, чем тот, что наверху. ― Можешь выбрать новое. ― Нет, я… Дилейн, ― в который раз за несколько дней произношу своё имя, делая рваный вдох. ― Последний прыгун – Дилейн! ― кричит он другим Лихачам, что стоят в тени у противоположной стены. ― Добро пожаловать в Бесстрашие!