Берегите свои нервы! Сиквел

      Робер возвращался в Монтериджони, Кенуэй покинул виллу уже почти неделю назад, а оставлять пернатых надолго одних было верхом глупости. Правда, чем ближе к нынешнему дому был тамплиер, тем сильнее он нервничал. Тишина виллы разрушалась лишь взрывами в мастерской Леонардо. Но если бы эта тишина была просто ленивой, то магистр смог бы расслабиться, но тишина была едва ли не мёртвой! На улицах было удивительно пустынно. Вот тамплиер прибавил шагу, стремясь попасть в комнату орлиных. Впрочем, носитель креста уже не сомневался в том, что увидит. Но всё же узрев пустую комнату с небольшим слоем пыли, мужчина не смог сдержаться от мрачного восклицания:       – Гоголь-моголь без яиц!       Посозерцав комнату ещё немного, мужчина потянулся к мобильному.       – Хэйтем, у нас тут песец.       – О чем ты?       – Они сбежали.       – Кто?       – Дети…       – Какие дети? – поинтересовались с другой стороны провода. Некоторое время висела тишина.       – О-о-ой! Надеюсь, погоня выслана?       – Я только прибыл в поместье.       Хэйтем ещё некоторое время молчал, что-то у него грохнуло.       – Твою же отчётную папку! Бери людей и попытайся понять, куда они подались. Я скоро присоединюсь.

***

      Кэнуэй-старший сидел в кабинете Abstergo в Лондоне. Новость о том, что ассасины опять рванули на поиски приключений на свои мягкие места, не обрадовала. Хэйтем ощущал непередаваемое желание выпороть наглых пернатых, но мелкие поганцы были слишком далеко и неизвестно где.       Гранд-мастер тамплиеров попытался прикинуть места, куда могли податься эти «птенчики», но вместо этого в голове появились странные строчки, что вывели мужчину из себя окончательно:       Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.       И как бы так прожить с полвека...       Да так, чтоб некие детишки,       Не помогли повесить на вышке!       Нервы Хэйтема сдали:       – Немедленно Чарльза Ли ко мне!       В ответ на рык гранд-мастера раздался топот, что-то за дверью упало, и топот стал удаляться. Вскоре топот вновь стал приближаться, причём явно более громкий чем изначально, что говорило о том, что приближается уже не один человек, а очень даже два. Топот стих перед дверью, и в кабинет вошёл Чарльз Ли. За долгие шесть лет англичанин не допускал ошибок, поэтому Кенуэй вновь признал его своей правой рукой.       – Мы немедленно выдвигаемся в Монтериджони.

***

      А тем временем в бесконечном хаосе участвовала вся команда корабля, хотя половина и была уже выведена из строя, вторая же продолжала гонять безбилетников по всем просторам махины из металла. Дезмонд торчал у штурвала, поглядывая на капитана, что стоял у самого «колёсика», иногда бросая взгляд на кинжал в руках мальчика. Но вскоре ассасину двадцать первого века осточертело разглядывать холодное оружие, и он вынул из своего рюкзака яблоко эдема. Частица сгинувшей цивилизации отчаянно изображала из себя кусок металла.       Откуда-то из недр корабля донеслись грохот и что-то витиеватое на итальянском. Сей витиеватый вопль словно стал спусковым крючком для того, чтобы по всему кораблю стал разноситься непередаваемый шум, а ведь море лениво покачивало волнами уже с четверть часа, не особо способствуя творящемуся безобразию. И это с учётом того, что совсем недавно корабль мотало на волнах бури.       – Они уничтожат весь товар, – грустно произнёс капитан, уже представляя, какие убытки он понесёт к концу этого плавания. Дезмонд хотел было согласиться с беднягой, но дверь в помещение распахнулась, и Альтаир рванул к двери на противоположном конце капитанского мостика.       Но как оказалось, сириец несколько просчитался с траекторией, поэтому полетел на пол кубарем вместе с американцем, что не ожидал подобной прыти от родственника. Яблоко эдема поскакало по полу и возмущённое подобным обращением активировалось. Яркая золотая вспышка поглотила корабль, а потом эта самая золотая вспышка выплюнула железную махину в совершенно другом месте.