Затерянная башня 1: Белое солнце и Чёрная луна.

Учиха Саске

      Наруто уносит бессознательного и ослабленного Итачи домой. Глядя на его бледное, застывшее лицо, я понимаю: самый быстрый и безопасный способ снять печать — дождаться смерти того, кто её поставил. Пока Данзо жив, Итачи не свободен. И я не свободен.       На середине дороги останавливаюсь, прислонившись к кирпичной кладке пропитанного сыростью дома, и пытаюсь понять, какие чувства ворочаются в груди. Но с этим у меня всегда были проблемы. Я больше не Саске-подросток, пылающий в агонии самопожертвования и жажды крови. Я — взрослый мужчина, чьи руки помнят тяжесть каждого клинка, который когда-либо пронзал чужую плоть.       В груди пусто. Это не освобождение. Скорее, выжженное поле после пожара: всё, что могло сгореть, уже сгорело. Осталась только пепельная тишина.       Ноги несут меня через лабиринт улиц Конохи, мимо спящих домов, мимо теней, которые обманывают зрение, превращаясь то в фигуры погибших, то в собственные кошмары. Воздух тяжёлый от ночной влаги и запаха земли, недавно политой дождём. Капли свисают с листьев, поблёскивая в неверном свете луны.       Комплекс Корня встречает тишиной. Без стражей, без наблюдателей. Всё держится на печатях, паролях и сложных ловушках — мне они известны с тех пор, как мы с Наруто забрались в местные архивы. Система никак не реагирует на моё появление.       Это место ощущается иначе. Сухо, пахнет керосином и жжёным деревом от факелов. Никто не встречается — странно. Может, на заданиях? Или на тренировках. Впрочем, здесь всегда были строгие правила и наказания.       Чёртов ублюдок.       Воздух в кабинете Данзо спёртый, пропитанный пылью, гнилью политических интриг и застарелым страхом тех, кто когда-то стоял здесь на коленях. Стою посреди полумрака. Маска на лице давит на скулы — словно вторая кожа, ставшая слишком тесной. Под ней щиплет от пота. Пальцы сжимают рукоять клинка с глухой, пульсирующей тяжестью. Рукоять ложится в ладонь идеально — взрослая рука, привычный хват. Никаких поправок.       Данзо не поднимает головы. Кисть скользит по пергаменту — звук сухой, шуршащий, как когти крысы, царапающей внутренности стен. — Ты опоздал, Учиха, — хрипит он.       Молчу. Данзо сидит за массивным столом, спина прямая, кисть небрежно брошена на стол. Он похож на статую, забытую в склепе, — памятник эпохе, которая давно должна была кануть в Лету.       Моя рука ложится на рукоять. Сталь привычно отзывается холодным резонансом, вибрация проходит через ладонь, запястье, предплечье — словно приветствуя своего владельца. Плечи напряжены, но дыхание ровное, почти механическое. Ноги пружинисто напряжены. Не двигаюсь. Впитываю этот момент. Тишину. Спокойствие, которое наступает перед тем, как мир меняется навсегда.       Данзо наконец поднимает взгляд. Его единственный видимый глаз скользит по моей фигуре, выискивая признаки колебаний, ненависти, ярости — тех привычных искр, на которых он привык играть, как на струнах. Но находит лишь пустоту. Вижу, как сужается его зрачок. В этом взгляде есть всё: жажда власти, параноидальный расчёт, попытка предугадать траекторию моего клинка.       — Ты выглядишь как человек, который уже пережил свою смерть, — хрипит он, прощупывая почву.       Он расслаблен, но я чувствую, что его поза изменилась. Вижу, как он оценивает обстановку. Откладывает кисть. Его правая рука, скрытая под тугими бинтами, медленно, почти незаметно тянется к повязке на глазу.       Он всё ещё надеется. Надеется на силу украденного глаза, на десятилетия интриг, на то, что он — ось, вокруг которой вращается вся эта деревня. Я быстрее.       Не было пафосного танца боевых искусств, не было обмена ударами, достойного хроник. Только взмах — выверенный, скупой, хирургически точный. Клинок рассекает воздух, оставляя за собой едва уловимый шлейф чакры. Я даже не чувствую сопротивления металла. Лишь лёгкий, едва ощутимый шелест ткани и плоти.       Когда я останавливаюсь, Данзо всё ещё сидит, глядя на свои руки, лежащие на столе. На белой ткани его одеяния проступает тёмное пятно, которое быстро расползается, словно чернильная клякса. Он не успевает активировать Шаринган под бинтами. Не успевает даже дёрнуться. Его великий план, его вечное «ради Конохи» рушится, не успев прозвучать.       Его жизнь утекает с тихим, почти будничным шелестом. Как песок из треснувших часов.       В воздухе пахнет железом. Тяжёлым, густым, оседающим на языке. Смотрю на него и пытаюсь найти в себе хоть искру торжества, но вместо этого чувствую лишь глухую тянущую пустоту под рёбрами.       Когда-то моей мишенью был Итачи. Брат, который вырезал весь клан у меня на глазах. Я жил этим. Я дышал этим. Я мечтал о том моменте, когда найду его и заставлю заплатить. Я хотел, чтобы он понял, кто его убивает. Чтобы последние секунды его жизни были омрачены воспоминаниями о том, что он натворил.       А когда это произошло... я не почувствовал ничего, кроме пустоты. Ещё более глубокой, чем та, что была до этого.       Я узнал о Данзо слишком поздно. Итачи тащил всё на себе, позволив яду вины разъедать себя изнутри, пока не превратился в тень того, кем мог бы быть. Я узнал о Данзо уже после того, как убил брата. Уже после того, как набрался достаточно грязи, чтобы понять: за ширмой всегда кто-то стоит. Человек, дёргающий за ниточки, кукловод, который считает себя спасителем, превращая жизни других в расходный материал.       Он не был моей подростковой мечтой о мести, но стал олицетворением её окончательного и бесповоротного завершения.       В той жизни, с трудом, после стольких ошибок и только благодаря Наруто, я смог это преодолеть. Но здесь всё всплывает на поверхность, подпитываемое опасной иллюзией: «Я могу всё исправить». «Я могу этого не допустить».       Это не месть. Просто желание, чтобы его не стало. Как досадная помеха. Как грязное пятно, мешающее видеть горизонт.       За моей спиной Данзо издаёт последний хриплый вздох. В кабинете воцаряется окончательная, абсолютная тишина. Тяжёлая, почти осязаемая, давящая на барабанные перепонки. Стою неподвижно. Напряжение покидает мышцы. Плечи опускаются. Медленный, глубокий вдох — грудная клетка расширяется свободно, без детской скованности.       Повернувшись к нему, лёгким движением разрезаю бинты на его голове. Под ними открывается глаз. Глаз Шисуи. Он безжизненно смотрит в потолок, утратив свой блеск, но всё ещё храня тайны, которые лучше сжечь.       Его стоит вернуть туда, где он должен быть.       Смотрю на тело. Власть, интриги, идеология — всё обратилось в ничто. Никто не придёт его оплакивать. Никто не вспомнит о нём добрым словом.       На пороге кабинета достаю кунай с меткой.       Мысль о семье приходит неожиданно. Не как удар, не как боль — скорее, как тихий, почти безразличный вопрос: что теперь? Я похоронил их. Оплакал. Отпустил. А они здесь. Живые. С теми же лицами, теми же голосами. И я больше не хочу смотреть сквозь них.       Это не любовь. Скорее усталость. Держаться на расстоянии...       Достаю из кармана «Хирайшин», который Наруто всучила мне перед выходом. Одноразовый. Рассыплется сразу, как только его используют, не оставив после себя и следа. Как в воду глядела. Кладу его на Данзо, складываю печати, активирую. Едва заметный всполох чакры Мататаби — и он исчезает.       Коридоры Корня такие же длинные и холодные, бетонные стены поглощают звук моих шагов. Не оглядываюсь. В этой темноте нет ничего, что стоило бы забирать с собой. За моей спиной остаётся не только фундамент целой системы лжи.       Выхожу на поверхность. Ночной ветер бьёт в лицо, принося с собой запах хвои и предвкушение рассвета. Коноха спит, ни о чём не подозревая. Над головой — тусклые звёзды. Где-то там, в доме Хокаге, горит свет. Там, где Наруто ждёт.       — Закончил? — Улыбка появляется на губах.       — Скоро буду. — Делаю шаг в сторону дома, отталкиваясь ногами от земли. — Наруто… У нас действительно получилось. — Поднимаю голову к небу. Сегодня такая прекрасная луна. И на небе ни одного облачка.       — Похоже, всё прошло удачно. — Неожиданно подаёт голос Гаара, напоминая о своём присутствии. — Получается… мы ещё можем побыть беззаботными детьми?       — Саске, похоже, ему понравилось! — Наруто начинает смеяться, болтая ногами. — Мне тоже! Давайте завтра наведём шороху в деревне! — Я так и вижу, как она стоит посреди комнаты, потирая ладошки друг о друга. Кадры из её стародавних шалостей уже проносятся перед глазами.       — Ты уверена? — Начинаю тихо посмеиваться и осторожно сканирую местность на присутствие нежелательных наблюдателей. — Сомневаюсь, что сейчас у Минато будет много времени, чтобы даже в окно смотреть.       — Так даже лучше. — Наверняка складывает руки на груди и самоуверенно кивает. — Он — Хокаге! Должен быть начеку! — Он ещё просто не знает, какой монстр поселился в его доме. Ничего. Жизнь быстро его научит. Кхе-кхе.       — Бедный Минато-сан. Мне даже как-то жаль его. — В словах Гаары нет и тени беспокойства. Даже какая-то задумчивость мелькает.       — Ты смотри… Она и до твоего доберётся. — Бросаю угрозу, но скорее всего для него это будет обещанием.