Корсика - остров сокровищ

Я променял бы все крики улиц на тихий морской прибой: Я ненавижу этот город Как и любой другой...©

      В Аяччо было шумно, ярко и душно. Высокое летнее солнце припекало так, что пот катился градом, и от безжалостных лучей светила не спасали ни легкая одежда, ни ласковый морской ветерок, ни редкие пальмы, раскинувшие свои зеленые ветви-лапы то тут, то там.       Но казалось, местных жителей не пугал изнуряющий зной: они были везде. Мужчины, женщины, дети и даже старики гуляли по дорожкам тесных улочек, мощенным бурым камнем, сквозь который пробивалась свежая нефритовая трава. И оттого город еще больше напоминал громадный растревоженный кем-то невзначай муравейник.       Не спасали от жары и тени, что отбрасывали маленькие ветхие домишки с красными крышами и распахнутыми настежь окнами.       Внезапно в городской шум вклинился еще один мощный звук - в центре города набатом зазвонил колокол: это тоненькая рыжая часовня с простым белым крестом наверху отмерила два часа пополудни.       Три молодых статных офицера в серо-зеленой униформе пересекли Пляс-дель-Палмьер* и оказались на рынке. Здесь под тентами местные торговцы предлагали всем желающим отведать и приобрести «лучшие в мире»: оливковое масло в стеклянных бутылках; яркие спелые цитрусы и орехи; всевозможные специи и травы, ароматы которых перемешались и теперь намеревались забиться в нос; знаменитые французские сыры, в том числе броччио**, с мелкими или крупными отверстиями в твердых головках всех оттенков сливочного...       И все это изобилие запахов, цветов и звуков царило здесь и сейчас, несмотря на страшную разрушительную войну и итальянскую оккупацию.       Микеле на мгновение остановился, вытер тыльной стороной ладони влажный лоб и потеребил длинными пальцами душащий ворот кителя, громко и тяжело выдохнув.       - Фух! Ну, и пекло! - негодовал Пило. - И какого дьявола эти изверги послали нас сюда именно сегодня? Выходной ведь!        - Выходной? - усмехнулся Бернардо. - Это на войне-то?       - Да брось! Какая война? Ты только погляди на них - цветут и пахнут, словно миртовое дерево!       И будто в доказательство слов Ампелайо мимо прошла симпатичная темноволосая девушка в самодельном цветастом платье и с большой корзиной лаванды в руках. Скромно и обворожительно улыбнувшись офицерам, горожанка проплыла до конца улицы и скрылась за углом, оставив после себя ароматный шлейф лилового букета.       - Вы это видели? - присвистнул Пило, а после, рассмеявшись, добавил, - вот тебе и война!       В ответ на его комментарий Бернардо лишь слегка покраснел и опустил глаза, а Микеле, растянув губы в улыбке, подумал: «Вот два дурака!»       Купив неччо*** и покинув, наконец, рынок, итальянцы спустились вниз по непривычно тихой улочке к заливу. Неугомонные чайки с громкими криками метались из стороны в сторону над лазурной прозрачной водой, а у берега маленькие лодочки и парусники покачивались на волнах.       Присев на резную скамейку в тени под живой виноградной изгородью, офицеры облегченно выдохнули.       - Проклятая форма! - снова сокрушался Ампелайо. - Я уже сопрел в этой кольчуге!       - Знаешь, мне иногда кажется, что мама и папа по ошибке признали тебя мальчиком и отправили служить. Ты же истинно плаксивая девчонка!- не выдержал нахмурившийся Бернардо.       - Сказал наш Геракл, - съязвил Пило.       - Пресвятая Дева! Вы оба когда-нибудь молчите? - почти простонал Микеле. - Это невыносимо. Дайте хоть минуту покоя!       И действительно, на несколько минут и правда воцарилась тишина. Но после Ампелайо снова не выдержал и, покосившись на товарища, спросил:       - Сильно тебя Моран... того?       - Чего «того»?       - Отымел, - от услышанного несчастный Бернардо подавился лепешкой и закашлялся, согнувшись пополам.       Микеле невесело усмехнулся и ответил:       - В следующий раз возьму тебя с собой, чтобы на себе прочувствовал: сильно или нет.       Поморщившись, Пило отвернулся и как-то по-детски пробурчал:       - Нет уж, спасибо. Сам слушай его мерзкие вопли.       - Вопли? - переспросил, казалось, пришедший в себя Бернардо.       - Ну, да, вопли. У меня от его голоса кровь в жилах стынет и... Погоди-ка, а ты о чем подумал? Ты... Ты! - и, не закончив фразу, Ампелайо закатился в приступе гомерического хохота, едва не падая со скамейки.       Бернардо же теперь и вовсе напоминал цветом лица спелые томаты подобные тем, что росли на их родине.       - Ну, ты и извращенец! - отсмеявшись, выдал Пило.       - Да иди ты!       Микеле же покачал головой и уже хотел высказать двум идиотам все, что он о них думает, но внезапно будто потерял дар речи: его взгляд встретился с другим, обжигающе - знакомым, цвета жженой умбры.       Берет. Тот самый, из-за которого он так бездумно тогда рискнул собственной жизнью. И сейчас, глядя в эти пленяющие своим жизненным гордым блеском глаза, Микеле отчего-то был абсолютно уверен, что если бы все события повторились по новой, он поступил бы точно также - спас, укрыл, спрятал... Несмотря ни на что.       Задумавшись, итальянец не сразу взял в толк, что изменилось: паренек, поняв, что его узнали, дал деру. Снова. И осознал это Микеле лишь тогда, когда маки уже почти скрылся за последним домом в конце улицы.       Тряхнув головой, офицер резко поднялся со скамейки и бросился следом за знакомым брюнетом, не обращая внимания на оклики товарищей:       - Эй, ангелок, ты куда полетел? Глядите на него, припустил. Одно место ему что ли напекло? Ну, неудивительно, такая парилка!       Пробежав четыре квартала, Микеле остановился и, согнувшись пополам и упираясь ладонями в колени, стал оглядываться по сторонам: его дыхание сбилось, и теперь он шумно вдыхал носом раскаленный корсиканский воздух, спина и шея взмокли, над пухлой верхней губой показалась испарина, а по виску медленно стекала прозрачная капля пота.       «Ну, и где же ты?»       Внезапно боковое зрение офицера уловило резкое движение слева: кто-то метнулся к нему и одним сильным толчком повалил его на дорогу, придавливая сверху. От удара о камни Микеле зажмурился и зашипел, а в глазах у него на мгновение потемнело. Но спустя пару секунд, проморгавшись, итальянец сфокусировал взгляд и рвано выдохнул:       - Флоран...       Француз, как и его противник, тяжело дышал, его ноздри часто раздувались, а ярко-вишневые губы чуть приоткрылись, чтобы снова и снова втягивать необходимый сейчас как никогда кислород.       - Кажется, мы поменялись местами.       - Следишь за мной? - словно опомнившись, гневно прошипел маки.       - Просто решил, что раз уж в прошлый раз не получилось, так может, ты сегодня меня позовешь в гости? - хитро прищурившись, улыбнулся итальянец.       Флоран на мгновение замер и даже, казалось, перестал дышать, а после, облизнув пересохшие губы и невольно заставив Микеле жадным взглядом проследить за этим жестом, прошептал:       - В гости, говоришь? Ну, пошли, - и, резко поднявшись на ноги, отряхнул штаны и подал офицеру руку.       ***       Они долго петляли по виляющим то влево, то вправо почти одинаковым улочкам. Микеле чувствовал, как под кителем взмокла и прилипла к спине рубашка, а голова начинала слегка болеть и кружиться от витающей в воздухе смеси ароматов нагретого камня, соленого моря и каких-то цветов.       А вот французу, казалось, было все нипочем: он шел впереди, насвистывая какую-то незамысловатую песенку, будто его угольный берет вовсе не притягивал солнечные лучи, заставляя темную макушку плавиться, а наоборот, охлаждал. Да и жара - это ведь еще не самое главное, о чем маки стоило бы побеспокоиться: позади него шел заклятый враг, который в любой момент мог воткнуть ему в горло острый кортик, спрятанный за поясом. Ну, и что, что со спины. Война сама по себе - дело бесчестное.       Конечно, итальянец был уверен, что никогда бы так не поступил с противником. Тем более, если этот противник - Флоран. Но почему он выделял теперь этого юношу, как кого-то особенного, Микеле и сам не знал.       Вновь погрузившись в размышления, офицер вздрогнул, неожиданно услышав:       - Почти пришли.       Маки свернул за угол в последний раз и направился к деревянной, чуть обшарпанной двери типичного местного домика с песочными стенами и красной крышей: отличало его лишь то, что окна были наглухо заколочены.       На мгновение замешкавшись, Микеле отчего-то судорожно вдохнул раскаленный воздух и шагнул следом за французом в уже образовавшийся небольшой проем.       Сразу за дверью обнаружилась старая покосившаяся лестница, ведущая на второй этаж. Флоран спичками зажег восковую свечу, что стояла в простой стеклянной банке у входа, и стремительно пошел наверх, невзирая на жалобный скрип ступеней и негласно приглашая офицера следовать за ним.       В одной - единственной на втором этаже комнате было на удивление прохладно и приятно пахло старым, но дорогим деревом. Из мебели - лишь небольшой темный стол, два стула, резной комод и зеркало, что висело на дальней стене в перламутровой раме. В пробившемся сквозь заколоченные окна солнечном луче кружились и танцевали мелкие пылинки - законные хозяйки покинутого жилища.       Но было здесь и кое-что особенное, привлекшее внимание итальянца: патефон. Коричневый небольшой чемоданчик с ручкой стоял на полу у окна и, казалось, ждал своего часа. Именно к нему и подошел маки, достав из верхнего ящика комода грампластинку. И вот когда металлическая игла опустилась на диск, и винил начал свой бег по кругу, откуда-то из глубин инструмента полилась медленная и красивая, но тихая и печальная мелодия.       Микеле все еще стоял в дверном проеме, словно оглушенный, замерев и почти не дыша, прислушиваясь к музыке, как Флоран снова его удивил, выудив на свет божий пыльную темно-зеленую бутылку с вином и два пузатых бокала.       Когда прозрачно-красная жидкость, подобная переменчивому александриту при искусственном освещении, наполнила стеклянные фужеры, офицер, наконец, очнулся и, подойдя к столу, встал напротив Флорана, пристально вглядываясь в его лицо.       - Это ведь не твой дом?       Флоран резко поднял свой обжигающий янтарный взгляд на врага и, протянув тому бокал с вином, усмехнулся:       - Ты не смущался, когда лез в чужую страну, безжалостно стаптывая своими начищенными до блеска сапогами мою землю, а выпить немного Ньелуччо**** в чужом доме для тебя преступление?       Итальянец промолчал и потупил взгляд, а потом, сделав глоток вина, поморщился:       - Кислое.       - Корсиканские вина почти все такие, - снова усмехнулся француз.       - А еще пахнет фиалками, - снова скривился офицер, заставляя рассмеяться маки уже в голос.       Они так и продолжали, молча, стоять по разные стороны стола, медленно потягивая рубиновую жидкость из фужеров. Каждый думал сейчас о чем-то своем, слушая теперь доносившийся из патефона красивый тонкий сопрано.       - Очень... чувственная музыка, - неожиданно тихо проговорил Микеле.       - Это Дюпарк*^.       - А мне нравится Верди*^^.       - Да, покойник Джузеппе тоже весьма неплох, и все же... - начал Флоран, но резко замолчал, будто боялся сказать сейчас лишнего.       - Все же?       - Все же мы слишком разные. И нам никогда... - снова заминка, - никогда не быть по одну сторону баррикад.       Услышав эти слова, Микеле залпом допил отвратительное на вкус вино, словно для храбрости, будто на что-то решаясь, а потом, поставив бокал на стол, резко обошел препятствие и оказался стоящим почти вплотную к французу.       - А тебе хотелось бы? Хотелось бы быть... по одну сторону? - прошептал итальянец, обдавая своим теплым фиалковым дыханием висок и скулу маки, на которой сквозь легкий бронзовый загар пробился едва заметный румянец.       Флоран медленно повернул голову, столкнувшись кончиком своего носа с чужим, глядя в самые красивые сейчас глаза напротив, и его отчего-то слегка дрожащие губы на выдохе произнесли:       - Да.       А после были снова тихие разговоры, печальная очаровывающая патефонная музыка, редкие и немного неловкие улыбки, звон бокалов и противное Ньелуччо с терпким привкусом фиалок на языке.       И никто из них не заметил в тот момент, как в проеме на мгновение появилась и исчезла чья-то тень. ___________________________________________________________________________       *Пляс-дель-Палмьер - центр Старого города - площадь Фош, прозванная местными жителями Пальмовой (Пляс-дель-Палмьер).       **Броччио (broccio) - сыр, который делают только на Корсике из овечьего либо козьего молока.       ***Неччо (кастанеччо или кастаньяччо) - лепешка из каштановой муки.       ****Ньелуччо (Nielluccio) – сорт винограда на Корсике, из которого получаются вина с глубоким цветом, хорошей насыщенностью и ароматами фиалки, животного меха и лесных ягод с оттенками лакричника и пряности.       *^Анри Дюпарк - французский композитор конца XIX - начала XX вв. В данном случае речь идет о композиции А. Дюпарка «В стране идет война» («Au pays où se fait la guerre»).       *^^Джузеппе Фортунино Франческо Верди — итальянский композитор, творчество которого является одним из крупнейших достижений мирового оперного искусства и кульминацией развития итальянской оперы XIX века.