От судьбы не скроешься

Солнце неспешно, даже чуть вальяжно, восходило над землей. Птицы за окном рвали глотки, возвещая миру о наступлении нового дня. Солнечный свет паутинкой окутывал спящий город, в то время, как жители мирно посапывали в своих постелях, наслаждаясь сновидениями. Крыши небольших белых зданий будто позолотили, так они сияли в лучах рассвета. Эти самые лучики потоком устремлялись в окна, но, наткнувшись на преграды в виде штор, беспомощно стекали по ним, не в силах проникнуть вовнутрь. Один из настырных лучей скользнул по моему лицу и неприятный сон, который посещал меня на протяжении года, тотчас прекратился. Когда я впервые его увидела, то поняла, что начала параноить. Мне снилось, что я стала изгоем, случайно допустив ошибку один-единственный раз. Изгоем без настоящего и будущего. Изгоем, у которого остались только воспоминания из недавнего прошлого и ничего более. Конечно, этот кошмар кошмаром-то, по сути, и не был, ведь, если задуматься, я могла стать изгоем только в следствии солидной цепочки косяков, следующих один за другим. Это просто паранойя. Моя паранойя. Уже даже перестала обращать внимание на эти сны, так часто они мне снились. Я немного сморщила нос, будто могла таким образом согнать с лица надоедливый лучик, и улыбнувшись, приоткрыла глаза, потягиваясь на кровати. Вытащенные из-под одеяла руки обдуло легким ветерком и я, невольно поежившись, запрятала их обратно. Но на этом неугомонный сквозняк не утихомирился. Он стал приятно трепать мои волосы до того момента, пока особо короткая темно-русая прядь не очутилась на моем лице, игриво щекоча подбородок. Тогда я и осознала, что пришло время вставать. Со вздохом отбросив одеяло в сторону, я вздрогнула и торопливо слезла с так манящей постели. В нашем доме по утрам всегда холодно, но, тем не менее, это не мешало мне спать в тонкой маечке и хлопковых коротких шортах. Комнату наполняло золотистое свечение, создавая иллюзию сказки, но короткий белый пиджак с рукавами в три четверти и узкие черные брюки, заботливо подготовленные мамой со вчерашнего дня, вернули меня в реальность. Сегодня один из самых важных дней в моей жизни. Меня отправляют на тест, который определит мои качества, а на следующий день я и мои сверстники должны будем выбрать свое предназначение. Об этом трудном выборе я начала задумываться еще два года назад, когда мой лучший друг, не предупредив меня, ушел из своей родной фракции в Бесстрашие. Первое время мне до жути хотелось пойти за ним. Еще бы, я потеряла человека, которому я могла полностью открыться. Однако, хорошенько подумав, я отказалась от этой затеи, признав ее очень глупой, и усердно стала искать свое место. Мой отец был урожденным Бесстрашным, лучшим из лучших. Все ожидали от него многого, в частности, того, что он возглавит фракцию в будущем. Какого же было их удивление, когда отец при выборе фракции попал к Искренним. Хотелось бы увидеть их лица в тот момент! Естественно, привычки из старой жизни отца остались, и мне пришлось терпеть изнурительные тренировки лет с десяти, которые, конечно же, ни к какому результату не привели. Может, я и была достаточно выносливой для своего телосложения, имела навыки в метании ножей и стрельбе, но в рукопашном бою я была полным нулем. Все, чему меня в этой области научил отец – уклоняться. Не так давно за меня вступился дедушка. «Она сама должна найти свое место!» — сказал он тогда и отец на удивление быстро согласился. Вообще, мой отец здорово изменился за те семнадцать лет, что провел во фракции искренности, но натуру Бесстрашного воина искоренить или сломить не смогло ничто. Я знаю, что и как там, в его родной фракции. Нет, не так. Знать наверняка я не могу, но исходя из его слов, представление о происходящих там вещах имею. Сила — вот их ресурс. Они ею расплачиваются, ею торгуют, уважают и понимают её. Это, собственно, единственный фактор, который они понимают. Потому что их так воспитывают. Победил в поединке — возьми с полки леденец. Тебя носят на руках, тебя уважают. Холят и лелеют за то, что ты кого-то превосходишь. Отговорок, справедливости, даже причин для поражения как будто нет. А проигравшие навечно запятнаны позором. И для меня это отвратительно. Во фракции Отречения, того гляди, только хуже. Их ценности ставят под сомнение все, с кем я когда-либо разговаривала на эту тему, ведь, сама по себе, идея жизни человека для других идёт в разрез с его природой. Это не для меня, равно, как и Бесстрашие, и плевать, что эти фракции прямо противоположны друг другу. Даже в своей родной фракции Искренности я не видела для себя будущего. На данный момент мой выбор разрывался между фракциями Дружелюбия и Эрудиции, как наименее сомнительных, но ждала я именно этого дурацкого теста. Этот же тест расставит все по местам и определит мою судьбу. Дедушка предлагал мне остаться с родителями, ведь тут меня ждала жизнь в достатке, он же лидер фракции, как-никак. Но мне так хотелось заработать почет и уважение своими силами, что маячившие впереди трудности меня не пугали. Значительно облегчило мой выбор и то, что вся моя семья полностью меня поддерживала, даже дедушка обещал, что поймет и даже подсобит. Конечно, я же росла единственным ребенком в семье… И вот, наступил этот важный и такой значительный для меня день. Недавно мне исполнилось шестнадцать, и я была практически готова к переходу во взрослую жизнь. В жизнь, в которой не будет дедушки и родителей, держащих меня под своим теплым крылышком, в которой я всего добьюсь сама. Самые разные мысли роились в моей голове, не давая спокойно дожарить яичницу на завтрак. Руки наотрез отказывались меня слушаться, а в голове был тотальный бардак. — Мэгги, ты уже встала? – в дверном проеме показалась взлохмаченная темно-русая голова и, с трудом переставляя ноги и потирая заспанные глаза, отец торжественно прошествовал к столу. — Подожди минуту, сейчас будем завтракать, – проигнорировав вопрос, я попыталась натянуть на лицо улыбку, но, завидев в серо-голубых глазах отца неверие в правдивость моего спектакля, отвернулась и продолжила готовку. — Так сильно переживаешь? – послышался еще один вопрос после недолгой паузы. У нас очень доверительные отношения, так что, думаю, последняя фраза была больше как утверждение, чем вопрос. Ни мама, ни дедушка не понимали меня так, как он. — Не то слово, – сорвалось с губ после очередной короткой паузы. Меня с детства учили не лгать, не кривить душой и не думаю, что хоть когда-нибудь смогу солгать действительно близкому человеку. Это уже было заложено во мне, прочно засело в черепной коробке. Близкому – нет, а вот незнакомцу – пожалуйста. — Все будет нормально, у тебя нет причин для беспокойства, – в кухне материализовалась мама и, подойдя ко мне, нежно погладила по волосам с улыбкой. С доброй и понимающей улыбкой, из-за которой сразу успокаиваешься. Меня всегда удивлял тот факт, что я, как её дочь, не унаследовала этот светло-рыжий, подходящий больше на карамельный цвет волос. И ещё высокие скулы, которые позволяют ей держать себя в форме даже теперь, когда 36 лет жизни за ее спиной. Я невольно улыбнулась в ответ на её смеющийся взгляд и, действительно, всё как будто в разы проще.

***

Через полчаса после окончания ежегодной лекции о том, для чего нужно деление на фракции, я уже стояла в бесконечной очереди, тянущейся, наверное, на километр. Меня практически сразу стала раздражать бесконечная болтовня со всех сторон. Через час мне хотелось забить на все и уйти к чертям, задерживала только мысль о будущем. Через два часа ко мне вообще лучше было не подходить. Я рвала и метала, у меня все время чесался нос из-за раздражения, ни в чем не повинный краешек белоснежного пиджака все время мялся мокрыми от пота пальцами. Меня раздражало абсолютно все: от мухи, летающей неподалеку, и до бугая из моей же фракции, который издевался над парнем из Отречения в соседней очереди. Когда из меня совсем вышибло дух от жары, и я засобиралась пойти показать этому кретину, где его место, кто-то пронесся сбоку и сбил меня с ног. — Мэг? Боже, извини. Ты почему здесь? Все наши в начале очереди, – затараторила девица, не успела я и рта раскрыть. После небольшой паузы, последовавшей за её фразой, я все-таки смогла припомнить ее имя – Джейн. Под «нашими» она подразумевала свою компанию идиотов, состоящую из ребят примерно моего возраста, в головах которых вечно гуляет ветер. На уме у этих слоев общества одни только вечеринки и тусовки. Наверное, Джейн ещё тупее, чем я думала, потому что последняя наша встреча, кажется, расставила все точки над «і». Чтобы было понятнее, я просто скажу, что мы рассорились в пух и прах, но от словосочетания «начало очереди», я обо всем забыла и поплелась, нет, побежала за ней, коря себя за чрезмерное лицемерие. — Мэг, ты как раз вовремя! Ступай первая! – быстро пропищала незнакомая щупленькая блондинка и, не успела я осознать, что происходит, как пулей влетела во внезапно открывшуюся дверь. — Да, чтоб им повылазило обеим! – еле слышно буркнула я, распластавшись на кресле и ушибив по дороге локоть. Бросив мимолетный взгляд на содержимое кабинета, я пришла к выводу, что на оборудование власти поскупились. Единственное, что выглядело внушительно, так это кресло, оббитое серебристой кожей. Со всех сторон на меня смотрело мое же отражение. И только тут я заметила парня немногим старше меня, который сидел в полнейшем ахуе. Темная челка едва доставала до бровей, а завораживающие тёмно-карие глаза смотрели удивленно и обескуражено. На нем была черная толстовка с капюшоном. Буквально так и застыл, протирая огромный шприц с какой-то жидкостью внутри. Не сводя глаз со шприца, я медленно сползаю с кресла, но, не рассчитав расстояние, с грохотом валюсь на пол. Начинаю что-то несвязно бормотать, пытаясь подняться, однако, ступив на правую ногу, я быстро возвращаюсь в исходное положение, получая дополнительный разряд боли и тихо вскрикивая. Скорее всего, ушиб. — А нормально зайти нельзя было? Аккуратней надо быть, давай руку. – парень с милой улыбкой тут же поднял меня на ноги.