От судьбы не скроешься

— Привет, меня зовут Дэвид, я проведу твое тестирование, – представился юноша и подошел к металлическому столу, при этом начиная искать что-то глазами. Наконец, он протянул мне крупный стеклянный стакан треугольной формы. — Пей, – кивнул Дэвид. — Что это? – я вскинула бровь, пристально всматриваясь в бесцветную жидкость. — Это не яд, можешь не беспокоиться, мартышка – ухмыльнулся парень и добавил: - Тебе будут предлагаться различные варианты действий, а я буду следить за процессом на экране. Передернув плечами и еще раз с сомнением оглядев стакан, я осушила его залпом. Жидкость оказалась чуть прохладной и горьковатой на вкус, да и, к тому же, не вызывала особого доверия.

Enter The Text – Time To Rescue Me

Перед глазами все поплыло и через мгновение я оказалась в нигде. В прямом смысле, потому что стен не было, пола и потолка – тоже. Везде была зияющая белая пустота. Я начинаю инстинктивно оборачиваться, искать какой-то выход, дверь или хотя бы стены, но ничего подобного не замечаю. Такое чувство, что стоишь на безлюдной платформе в ожидании поезда. Я совершенно четко осознавала, что это всего лишь тест, но от этого странное, будто искаженное восприятие реальности не менялось. За моей спиной раздались тяжёлые шаги. Секунда, и я уже стою лицом к лицу с высоким мужчиной средних лет, держащим в руках огромные раскалённые на концах садовые ножницы. Его волосы черными клочьями падают на искаженное гримасой лицо, но не скрывают ярких карих глаз, в которых плещется ярость, граничащая с безумием. Сердце в моей груди начинает колотиться, кажется, со скоростью света, тело немеет. Я понимаю, что дело дрянь. Понимаю, перевариваю, уже смакую эту неизбежность, будто чувствую её кончиками пальцев в воздухе и на языке. Везде. Пячусь назад, в миг перестав контролировать ситуацию. Уткнулась спиной во что-то твердое, но, оглянувшись, ничего не увидела. Там была все та же пустота, что и везде. Путь к отступлению был отрезан вместе с надеждой на спасение. Хвала богам, это длилось считанные секунды, потому что в решающий момент, когда это нечто уже заносило надо мной руку с ножницами, в моей голове пронеслась мысль о том, что это иллюзия, созданная моим подсознанием и той жидкостью, что я приняла перед этим. Следовательно, я управляю ситуацией. Глупо бояться того, чего на самом деле, на данный момент, в моей вселенной, в моём времени просто не существует. Стена, о которую я опиралась спиной, исчезла вместе с яростью стоящего передо мной человека и я облегченно вздохнула. Мне совершенно понятно то, что это не взаправду, но даже так это выглядит ужасающе. Думаю, каждый человек боится нестерпимой боли, потому что не может её контролировать. А вот и мой первый страх воплоти, знакомьтесь — страх перестать контролировать свои эмоции в решающие моменты. Не столько боязнь боли, сколько боязнь потерпеть крах в борьбе с собой. Не успела я собраться с мыслями, как мужчина обернулся и, снова навесив на свое лицо яростную маску, направился к рыжему мальчишке, на которого я почему-то обратила внимание только сейчас, хоть и создавалось впечатление, что он стоит там уже довольно долго, наблюдая за происходящим. Гримаса ужаса застыла на веснушчатом лице ребенка, и он бросился, куда глаза глядят. Ни секунды не раздумывая, я ринулась за ними и, опередив мужчину встала перед ним, раздвинув руки в стороны, как бы ограждая мальчишку от опасности. Опять же, лишь потому, что знала — опасности на деле нет. Осознание этого пугало, но я отбросила прочь так ненужные сейчас мысли. — Уйди с глаз моих, – рявкнула я на него. Я злилась, и чертовски сильно. Но не на него, а, в первую очередь, на себя за свою эгоистичную позицию. Это задевало за живое. Мужчина развернулся и, бросив на меня последний злобный взгляд, зашагал прочь, рассеиваясь в пустоте. — Как тебя зовут, малыш? – я обернулась и присела на корточки перед мальчиком, дружелюбно улыбаясь. — Макс, – он стеснительно опустил глаза, а затем вырвался из моих рук и куда-то побежал, проверяя на ходу, следую ли я за ним в никуда. И я пошла, особо не задумываясь о том, стоит ли. Как и всё тут, за секунду впереди материализовался двухэтажный коттедж, чем-то похожий серым камнем на дома фракции Отречения, но не такой убогий. Я завороженно смотрела, как прорисовывает мое воображение незначительные детали дома, всё, буквально до мелочей, и поражалась тому, как натурально это выглядит. Как вдруг из окон стали вырываться ярко-алые языки пламени, так же натурально пожирая непривычно-прекрасную отделку дома. Мне становится смешно от того, как искусно этот препарат, который я выпила, на пару с моим собственным воображением пытаются обмануть моё сознание. Смешно ровно до тех пор, пока из проема в окне второго этажа, откуда только что с характерным звуком хруста вылетело стекло, не появляется рыжая голова женщины. Она что-то кричит, но я не могу разобрать, что именно, и от этого становится всё более жутко. Макс бежит по направлению к дому и зовёт мать и мне совершенно ясно, что он не остановиться и забежит внутрь. Так и происходит. А дальше всё, как будто во второсортных фильмах, как будто я нахожусь в воде. Бросаюсь за мальчишкой в пылающий дом, жар натурально опекает кожу лица и оголённых до локтей рук, одежда рвётся от высокой температуры, а я совершенно не понимаю, какого черта все так натурально и… больно. Глаза пылают, я с трудом нахожу мальчика в одной из комнат на первом этаже дома, но лестница рушится прям перед нами, игнорируя мои жалкие попытки вынести ребенка из дома на руках. — Мы выживем, правда? Скажи, что всё будет хорошо! – я прижимаю дрожащее тельце к груди и не замечаю, как начинаю всхлипывать. — Нет, не будет, – шепчу я. А вот и второй страх — закончить жизнь ложью. Во лжи. Я же искренняя. Не до мозга костей, но всё же. Почему-то в своей голове снова делаю ударение. Открываю глаза я уже в кабинете. Глаза неприятно щипало, а во рту еще оставался привкус горечи от той бесцветной жидкости. Не успела я и слова сказать, как надо мной нависло обеспокоенное лицо Дэвида. В его глазах испуг, паника, и я уже без его слов понимаю, в чём, собственно проблема. Сердце пропускает удар. Я сжала пальцами сидение кресла. — Ты… Кажется, дивергент, – пробубнил он, все еще отходя от шока. – Это когда… — Я знаю, кто такие дивергенты, – оборвала его я в гневе. Всё. Это конец, и я это понимала. У меня был выбор, но теперь все варианты как будто испарились. Я надеялась, что тест расставит все по полочкам, подскажет, как мне быть… Где-то в глубине своей души я опасалась такого исхода изначально. Боялась оказаться дивергентом. Прощай, спокойная жизнь, прощайте мои грандиозные планы и надежды. Я даже не знаю, что мне теперь делать. Куда идти. Как быть, жить, существовать хотя бы в этом мире. Здесь таких уничтожают, их боятся и презирают, ненавидят. Это хуже, чем изгой. Только пока об этом не знают, я буду в безопасности. С того дня моей главной целью стала попытка вести жизнь нормального человека. Нормального, во всех смыслах. — Я слышал твои мысли во время теста. Это искренность, бесстрашие и отречение, – о боже, только не это. Меня ломает изнутри на микрочастички, становится трудно дышать. — дружелюбие и эрудиция. Никогда раньше не сталкивался с подобным. Дэвид схватил меня за руку и поднял с кресла одним легким движением: — Выйдешь, как ни в чем ни бывало. Скажешь всем, что тест показал искренность, это я и введу. — Почему, чёрт возьми? – на мои глаза наворачиваются слёзы. Я не могу доверить едва знакомому человеку мою жизнь, но выбора просто нет. – Почему ты мне помогаешь? Дэвид без слов вытолкал меня за дверь и мне ничего не оставалось, кроме как взять себя в руки и демонстративно спокойно отправиться домой. Глаза застилала пелена слез, но я заставляла себя держаться. Я категорически не знала, как быть. И стоит ли теперь быть вообще.

***

Spoken – Through It All (Lost In The Flame)

Огромный зал, где собрались все пять фракций, сверкал чистотой и торжественностью. Некоторые испуганно озирались по сторонам, дрожа всем телом, другие же уверенно садились на свои места, никого не замечая. Были и похуисты, которым было плевать на всё вокруг. Разбитая и понурая, я плелась за родителями на наши места в середине ряда. Вчера папа с мамой заметили, что я была, мягко говоря, не в духе и, естественно пристали с расспросами. Я сказала, что тест ничего не решил, показав Искренность, и теперь я не знаю, что мне делать. Отчасти, это было правдой. С утра мне пришлось подвести глаза черным карандашом и накрасить ресницы, чтобы не было видно красноты. Про волосы я даже не подумала. Кажется, так их и не расчесала. Ну и хер с ними. С тяжёлым сердцем я уселась на свободное место рядом с папой и прикрыла глаза. Черт возьми, как же сложно делать выбор, от которого зависит твоя дальнейшая жизнь. Особенно когда ты понимаешь, что шанс на эту самую нормальную жизнь у тебя один на миллион, нет, миллиард. Даже во множественном числе. Дивергентов легко вычислить, особенно в городе, где всё, что происходит, контролируется системой. Она едина и незыблема. А я просто маленькая девочка. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Выход один — идти по прямой. Хотелось просто расплакаться снова и убежать куда-нибудь далеко, чтобы никто не нашел. Я сжала руки в кулаки и подняла голову, пытаясь успокоится и снова начать рационально мыслить. Если я присоединюсь к дружелюбным, меня ждёт лёгкая жизнь с весельем и друзьями. Если же я решу выбрать Эрудицию, то нужно готовиться к постоянному мыслительному процессу и ждать новых трудностей. С одной стороны, жизнь с приключениями намного интересней и краше, но эрудиты могут распознать во мне дивергента, если я хоть на секунду расслаблюсь, а вот дружелюбные по природе слегка глуповаты. Как же все это сложно! В принципе, есть ещё один вариант, который блистал хорошими перспективами и спокойной жизнью – остаться в Искренности. Когда-нибудь я стану лидером фракции, а моя семья никогда не узнает о моей тайне. Но если вдруг кто-то что-то заподозрит, я принесу своим родителям и дедушке массу проблем. В который раз голова опустилась на грудь и у меня вырвался очередной вздох. Предчувствие, что все решиться в последний момент, не оставляло. Отец некоторое время рассматривал меня, заметив, как я волнуюсь. Ничего не сказав, он просто притянул меня к себе, обнял и поцеловал в лоб. Алекс как будто показывал мне свою любовь, стремясь успокоить. Не знаю, как он это сделал, но мне правда стало легче. Намного. — Может, ты уже отпустишь меня? – поинтересовалась я, по-доброму ухмыляясь. Когда Алекс, наконец, оставил меня в покое, через сидение ко мне потянулась мама и взяла мои руки в свои. — Точно не хочешь остаться? – серьезно спросила она. Я лишь отрицательно помотала головой, опуская глаза и раздумывая о том, какой опасности тогда их подвергну и какими последствиями это будет чревато. – Ладно. Люблю тебя. — Я тебя тоже, мам, - ответила я с толикой грусти в голосе. После небольшой речи лидер фракции Отречения, Маркус Итон, начал церемонию. Каждый раз, когда звучал его голос, я вздрагивала, надеясь, что моё имя находиться в самом конце списка. — Джонатан Зиглер, - сердце пропустило удар, - Эрудиция. — Морган Стоунс, - снова, - Дружелюбие. — Клер Седван, - я опустила взгляд в пол, пытаясь утихомирить отчаянно бьющееся в груди сердце, - Искренность. — Сэм Робертс, - сжала мокрые от пота пальцы в кулаки, - Отречение. — Калеб Прайор, - закусила губу, - Эрудиция. — Беатрис Прайор, - момент все ближе, - Бесстрашие. — Оливер Браун, - заметила, что руки дрожат, - Дружелюбие. — Мэгги Корбрей, - мысленно дав себе хорошую затрещину, я стала выбираться в проход между креслами, но это оказалось не так просто, как оказалось. Папа приподнялся, пропуская меня, но дальше сидел тот самый парень, который приставал к альтруисту вчера в очереди. Он развалился на стуле, даже не думая дать мне пройти, и паршивенько так лыбился. Ему, похоже, обязательно надо над кем-нибудь поиздеваться. Вот, кровопийца чертов! Я с размаху наступила козлу на ногу и, потоптавшись на ней для верности, как ни в чём не бывало, вышла в проход и стала спускаться к небольшой белой сцене, на которой меня ожидал Маркус Итон. Это ещё немного подняло мне настроение. Добравшись, наконец, до сцены, я приветливо улыбнулась лидеру Отречения, а потом опустила голову, внимательно рассматривая чаши. Глубокие белые посудины с разными иероглифами и компонентами фракции внутри. Чаша с выгравированным на ней деревом, символизирующая Дружелюбие, наполнена землей. Дальше идет Бесстрашие, огонь, и черные шипящие угли. Затем Эрудиция, широко раскрытый глаз и прозрачная вода. Следом посудина с весами, наполненная стеклом, символизирующим мою родную фракцию – Искренность. Последняя – чаша с сероватыми булыжниками, на которой выгравированы руки – Отречение. Страх нарастал, нужно было делать выбор быстро, пока еще не была так заметна дрожь в коленях. Я схватила нож и провела им по руке, случайно располосовав половину ладони. Поморщилась от нахлынувшей боли и сжала руку в кулак, ногти больно впились в рану. Кровь быстро стекала по руке, заставляя делать выбор немедленно. Я аккуратно поднесла руку к чаше с деревом. Кровь как будто стала стекать в два раза медленнее. Тем временем взгляд вновь скользнул к чаше с водой. Я засомневалась. Кровь потекла быстрее, ещё секунда – и капля упала бы на землю Дружелюбия, но я все-таки отважилась перенести кровоточащую руку к посудине с водой, трижды проклиная свои мечты об интересной и насыщенной жизни. Моя рука дрогнула, капля скатилась по тыльной стороне ладони и упала. Я застыла, глядя на зашипевшие от моей крови угли. Сердце будто остановилось, потому что я перестала дышать. - Бесстрашие! – громко произнес Маркус Итон, сзади послышались радостные крики, кто-то даже засвистел. Бросив мимолетный взгляд на маму с папой, я поняла, что они обескуражены ничуть не меньше меня. Но они сразу как будто спохватились и, не сговариваясь, улыбнулись. Мне сразу захотелось крикнуть, что это случайность, глупая, нелепая ошибка. Но я не могла двинуться с места, меня будто сковало по рукам и ногам невидимой сетью. Как я могла так ошибиться? Дура, ох, какая же я дура! Что теперь делать? Что мне делать? Посудина с чёртовыми углями была между землей и водой. Ноги подкосились, я чуть было не рухнула на мраморный пол, но мой, теперь уже брат по фракции, подхватил меня под руку и усадил на стул. Глаза были на мокром месте, так хотелось рыдать. В душе пустота, будто прожгли огромную дыру, голова невыносимо болит от криков, доносящихся отовсюду. Как? Как я могла так лажануть? Ну как? За что? Я не хочу быть бесстрашной. Никогда не хотела и не захочу. Уставившись в одну точку, я сидела на стуле в первых рядах, ни на что не обращая внимания. Для меня было необычайно важно найти свое место в жизни, добиться всего самой. И что теперь? Впереди пустота, одиночество, и боль от осознания, что все произошедшее – чистая случайность. Глупая ошибка, допущенная всего раз. Выходит, те сны были вещими.

Buried In Verona – Can't Be Unsaid

Дальше всё было, как в тумане. Я не помнила ничего, вплоть до того момента, когда очнулась в воздухе. Я летела. Ну, или падала. Не поняла ещё. Хоть мне и было глубоко похуй на все, что творилось после отборочной церемонии, это новое ощущение заставило меня вновь вернуться к жизни, отложить размышления и самобичевание на потом. Я опустила глаза вниз и увидела медленно приближающуюся пропасть. Черная дыра, которой, как мне казалось, не было конца. Я что, сама спрыгнула? Господи, у меня, видно, крыша поехала! Почему я не помню, как здесь оказалась? Меня снова охватила паника. В который раз? Уже сбилась со счету. Я хотела было завизжать от страха, но тут увидела быстро приближающуюся сетку внизу. Удар спиной вышиб весь воздух из легких. Полет закончился так быстро, что я даже вякнуть не успела, как меня сняли с прочной сетки, натянутой посреди помещения прямо под дырой в потолке. Оказавшись на твердой земле, я понемногу стала приходить в себя. Дыхание медленно восстанавливалось, а ноги уже не дрожали. — Как тебя зовут? – поинтересовался парень с короткими тёмными волосами и оленьими карими глазами. — Мэг, - окинув его мимолётным взглядом, ответила я. — Следующей спрыгнула Мэг, - крикнул парень, а затем бросил «Добро пожаловать в Бесстрашие», поворачиваясь ко мне спиной. На меня накатила такая тоска, что я, обреченно опустив голову, медленно побрела за ним и встала вместе с другими неофитами, безразлично разглядывая местность. — Бесстрашные по рождению идут с Лорен, остальные остаются со мной, - объявил парень. Когда ушли Лорен со своими подопечными, он продолжил: - Основное моё занятие – разведка, но на время подготовки я буду вашим инструктором. Меня зовут Фор. — «Фор» - как цифра четыре? – недоуменно спросила низкая темноволосая девушка из моей фракции. — Да, как цифра, - кивнул парень. — А что, «один»-«два»-«три» были уже заняты? – усмехнулась брюнетка. — Как тебя зовут? – после недолгой паузы осведомился Фор. — Кристина, - последовал ответ. — Значит, так, Кристина. Первое, что ты должна запомнить – если хочешь здесь выжить – держи язык за зубами. Поняла? — Да, - тихо пробормотала коротышка. Я не удержалась и еле слышно хмыкнула, понимая, что здесь мне будет непросто ужиться. — Хорошо. Спустившись по бурой от ржавчины лестнице, над которой горел красный фонарик, мы оказались возле обрыва, где веселились Бесстрашные. Даже отсюда был слышен громкий смех и свист, звуки ударов и даже стоны. — Это Яма – главное место в жизни Бесстрашных, - объяснил Фор. Вскоре мы добрались до небольшого помещения с множеством кроватей, которые так же находились в ужасном состоянии. — Следующие десять недель вы будете жить здесь, - Сказал Фор, проходя дальше. — Девчонки или парни? – спросил кто-то у инструктора. — Все, - послышалось в ответ. Я лишь негромко вздохнула, а остальные начали бурно возмущаться и гудеть, из-за чего мне снова захотелось сбежать куда подальше отсюда. — Нравится? Туалет ещё круче! – заверил инструктор, показывая нам ещё одну общую комнату без стенок, с кучей туалетов и рукомойниками. Пребывая не в самом лучшем расположении духа, я сняла с себя грязные чёрные штаны, майку и белый пиджак, оставаясь в чёрном нижнем белье, и бросила уже не пригодную одежду на пол. — Классная попка, - присвистнул кто-то сзади меня, обдавая оголенную шею горячим дыханием. Я обернулась и нахмурилась – сзади стоял тот козел, которому я утром отдавила ногу. Видимо, не узнал. Самодовольный тупица. – И сиськи тоже. Развлечемся? Он положил руки мне на талию, опуская их все ниже. Сначала я опешила от такой наглости, но вскоре меня обуяла такая ярость, что пальцы сами сжались в кулак и я заехала ему в живот. Благо, пресса у него не наблюдалось. — Развлекай себя сам, урод, - процедила я, ухмыляясь. Не знаю, что было в наибольшей мере странно: то, что теперь добрая половина парней в комнате в открытую пялились на меня, соглашаясь с козлом, или то, что меня это ничуть не смущало. Честно говоря, мне никогда не нравилась моя фигура. На мой взгляд, я была слишком худая, и всегда комплексовала из-за этого. Сорок девять килограмм в шестнадцать лет – это ненормально. Всегда, рассматривая себя в зеркале я казалась себе похожей на скелета, обтянутого кожей. Застегнув на груди чёрную ветровку с красными вставками, пулей вылетела из помещения. Есть совсем не хотелось, поэтому я одиноко шаталась по темным коридорам, размышляя о сложившейся ситуации. Придется остаться здесь, у меня просто нет выбора. Настроение все хуже и хуже из-за этих мыслей. В который раз удивляюсь тому, какая я неудачница. Чтобы капля крови упала не в ту посудину! Интересно, такое вообще бывало хоть с кем-нибудь кроме меня? На губах заиграла грустная улыбка. Какая ирония! Я попала именно во фракцию Бесстрашия, откуда родом мой отец. Не в Отречение, именно в Бесстрашие. Теперь я в любой момент могу стать изгоем, ведь ни черта не умею. Боги, как же это паршиво. Паршиво чувствовать эту тяжесть в груди, осознавать, что все это – лишь твоя собственная вина, ничья больше. Опять хочется плакать, и я смотрю вверх, чтобы действительно не разрыдаться. Это ведь помимо всего прочего. Моя куртка неофита сейчас мерно покачивалась в такт ходьбе на бедрах. Всегда не переносила жару. Уж что-что, но только не жару. Именно поэтому сейчас расхаживала в тонкой черной майке вопреки указаниям Фора всем надеть куртки. Наверное, это своеобразный способ не потерять неофитов в первый день. Мне навстречу шагал парень, наверное, выше меня на целую голову. Обед уже закончился? Это первый человек, которого я встретила здесь. Когда мы поравнялись, он вдруг схватил меня за руку и с силой развернул к себе лицом. Я лихорадочно придумывала, куда бы ударить в случае чего. Если врежу ему между ног, может прокатить. Пока он будет валяться на полу и стонать от боли у меня будет время удрать. Когда я уже было приготовилась врезать ему со всей дури в пах, заметила, что он рассматривает мое запястье, нахмурив брови. Браслет. Вернее, несколько черных браслетов разной толщины, отделанные множеством прозрачных камушков. Вещь, которую я не снимала с детства, подарок лучшего друга на моё десятилетие. — Ты дура! – вскричал парень, начиная трясти меня за плечи со всей дури. Я только растеряно хлопала глазами, не понимая, что происходит. – Мэгги, ты дура!