Талморцы знают, как поступать с последователями Талоса

      В грязном подвале, что выделили для столь тонкой работы, стоял ужасный запах. Ржавые цепи, покрытые запекшейся кровью, источали сладковатый аромат гнили. Он заполнял легкие, наливая мышцы свинцовой тяжестью… Казалось, будто эта вонь въедается в кожу, точно кислота, растворяющая любую материю. В таком месте не хочется делать ничего. Даже выполнять работу, которой ты предан до кончиков пальцев – тяжко.       Палач трудится изо дня в день, не покладая рук. Пленники в агонии заговаривали, страшась, что лезвие ножа вновь коснется их плоти. Сколько последователей Талоса каялись в несуществующих грехах перед его лицом? Сотни? Может быть – тысячи? В холодном варварском Скайриме их слишком много, чтобы вести счет. Высокие эльфы, будучи столь великодушной расой, желая помочь процветанию погрязших в невежестве людей, пытались искоренить ложную веру в ложного людского бога…       Ондолемар редко вел допросы самостоятельно. Не то, чтобы альтмер не любил крики и мольбы о пощаде, ощущение чужой крови на руках, нет… Маг считал себя выше подобного рода занятий. Эльфу казалось, будто его чин дает ему особое преимущество перед остальными альтмерами, позволяет не иметь контактов с… Людьми. По крайней мере – таких контактов.       Слишком много времени он проводит в их обществе. Эльф пытался убедить самого себя, что ему противны человеческие отродья, что один вид их приносит ему самое страшное страдание. Но это все ложь. Грязная, отвратительная и неумелая. Ондолемар понимал, что с каждым днем, проведенным в этой варварской стране, он все терпимее относится к людям и их нелепым обычаям. Маг начал находить нечто интересное в человеческих праздниках, что так веселы, в легендах, что рассказывают беззубые старухи, стараясь напугать озорных детишек.       Устав от этой постыдной привязанности к чужому краю, в порыве отчаяния, он подал прошение о возвращении назад, на родину, но Талмору эльф был полезен именно здесь, в неприветливом и мрачном Скайриме. Маг так не хотел сближаться с местной культурой, потому прочно обосновался в самом цивилизованном на его взгляд городе – Маркарте, не желая выступать из крепости без надобности. Эльф не шевельнул бы и пальцем, если бы коллеги не сообщили о столь интересной находке…       Ондолемару доложили, будто альтмерам удалось поймать жрицу, что проповедовала культ вымышленного людского бога. Ее, как и всех, кому «посчастливилось» попасться, заперли все в том же гадком подвале, что пропах истерзанной плотью тысячи безгрешных людей. Эльф пожелал лично провести допрос, сомневаясь в том, что его коллеги поймали верную девушку.       «Высокая, светловолосая нордка, по словам местных крестьян, ежедневно посещала святилище Талоса. Девушка регулярно проповедовала запрещенный культ на территории Рорикстеда», – сообщалось в сухом рапорте, что Ондолемару так любезно предоставила юная ассистентка.       Палач уже приготовился к веселью… Ему редко попадались хорошенькие молоденькие нордки. Чаще: старые крестьянки, похожие на полуживых драугров, и огромные волосатые мужчины, что, казалось, совсем недавно держали в руках боевой молот. Эльф довольно улыбался, выжидающе стоя у каменной двери, что отделяла его от очередной жертвы. На поясе его блестели разнообразные приспособления, предназначенные для самых разных пыток… Начищенные до блеска, они ожидали своего часа. Это большая честь для девушки. Неряшливый палач редко оттирал кровь со своих «орудий». – Можешь быть свободен, – коротко произнес Ондолемар, остановившись рядом с молодым эльфом.       Палач непонимающе вскинул голову, растерянно поглядев на отдающего приказ. Он не знал, в чем провинился перед начальством, и до дрожи боялся спросить. Удивительно, что эльфа пугает выговор… Вид крови, крики, переполненные живой, дышащей болью, стоны и мольбы для него – пустой звук, ничего существенного. Но выговор… Этого он страшился. – Оставь инструменты и уходи.       Голос Эльфа звучал столь жестко, что у палача не нашлось смелости задать вопрос. Он лишь глупо опустил глаза к полу, медленно отстегнув кожаный пояс. Передав его начальнику, тот удалился, противно шаркая кривыми ногами. Шаги его растворились где-то наверху, у самого начала старой лестницы, что когда-то давно смастерили умельцы вымершей ныне расы. Два помощника, что стояли позади Ондолемара, переглянулись, понимая, что они не будут присутствовать на допросе. – Ждите, – бросил эльф, отворяя дверь.       Смрад, что обитал в узком коридоре, лишь усилился, стоило двери открыться. Казалось, что маленькая коморка, оборудованная всевозможными орудиями пыток – эпицентр всей мерзости этого города. Каменные стены, пережившие так много всего, наслушались криков, впитали их, точно губка впитывает воду. Несколько факелов, зажженных совсем недавно, освещали подвал, позволяя разглядеть каждую мелочь, каждый штрих.       Девушка, так сухо описанная в рапорте, оказалась прикованной к стене. Запястья ее были соединены вместе, скованы толстой ржавой цепью, увенчанной кандалами, а худые ноги свободно стояли на холодном каменном полу. Люди так восприимчивы к всякого рода болезням… Наверняка организм девчонки не выдержит таких условий и падет под натиском инфекции или обычной простуды.       Дверь отворилась так резко, что Сигрид невольно дернулась в сторону. Запястья сковало болью, режущей, противной и долгой, как секунды, проведенные в этом месте. Девушка знала, что последует дальше. Она боялась поднять глаза, встретить собственного мучителя и окончательно убедиться в дальнейшем развитии своей нелегкой судьбы. Дверь также громко закрылась, отделяя маленькую комнатушку от всего мира, оставляя мучителя наедине с испуганной жертвой.       Зеленые глаза альтмера блеснули на свету, точно кошачьи. Он с интересом смотрел на девушку, понимая, что его коллег жестоко обманули. Нордка, слишком хрупкая в сравнении с соплеменницами, бледная и испуганная, не поднимала лица. Взгляд ее прожигал испачканный кровью пол. Эльф сделал шаг вперед и не без удивления заметил, что плечи несчастной вдруг еле заметно дернулись, точно от испуга.       Это и был испуг. Сигрид сжалась от страха, боясь, что в один момент просто забудет, что должна продолжать дышать. Сердце ее билось так быстро, что еще секунда – и оно вспыхнет огнем, избавив ее от дальнейших мучений. Серые глаза подернулись слезами, и девушка аккуратно закусила губу, виня себя в мягкотелости…       Сигрид никогда бы не нарушила закон, не стала поклоняться Талосу… Ее мать, будучи суровой нордской воительницей, привила детям любовь к родной культуре. Она заставляла сыновей ходить к святилищу Талоса за благословением, а дочь, что во всем слушалась старших – сопровождала их, попутно собирая цветы горноцвета и пушицы. Даже теперь, когда матери уже не стало, а старшие братья на службе у Ульфрика, Сигрид не забывала посещать святилище бога, которому никогда не была верна.       Ондолемар слишком часто встречал талосопоклонников. Он знает, из чего они сделаны, как держатся и что говорят на допросе. Эльфу не нужно было много времени, чтобы понять, что девушка, представшая перед ним – лишь глупая крестьянская дочка, непонимающая, за что ее связали и почему до сих пор не убили. В серых глазах Сигрид заблестели слезы, грозясь вылиться вместе со страхом, что разрывал молодую грудь. Девушка вновь закусила губу, стараясь не плакать, не кричать. – И давно ты поклоняешься Талосу? – спросил альтмер, сделав очередной шаг к перепуганной жертве.       Нордка ничего не ответила, сильнее сжав зубы. Она не знала, как нужно вести себя на допросе. Если кого-то и забирали агенты Талмора, он больше не возвращался, чтобы рассказать о том, как все прошло. Сигрид осторожно выдохнула воздух, что томился в ее легких, и боязливо подняла полные слез глаза к эльфу, что смотрел на нее так холодно, так безразлично… Ондолемар вдруг осторожно коснулся щеки девушки, понимая, что не стоит пугать ее зря. – С рождения, правда? – спросил он, стараясь изобразить дружелюбие.       Щеки нордки вспыхнули от смущения, заставляя надменного эльфа еще больше заинтересоваться в девушке. Она так не похожа на тех язычников, которых эльф встречал каждый день… Последователи Талоса до безумия любят строить из себя отважных воинов, стараются не кричать во время пыток, а сыпать проклятьями и угрозами… А девчонка молчит, старается не лить слезы, но не может. Может быть, она и не нордка вовсе?       Ондолемар в очередной раз удивился тупости собственных коллег. Как они могли решить, что столь молодая девушка – жрица Талоса? Эльфы не слишком-то разбираются в возрасте людей. Их век так краток, что уследить за ним – слишком сложно. Маг осторожно наклонился к лицу заплаканной девушки, заглядывая ей в глаза. Столько страха альтмер еще не видел… Он, точно заразная болезнь, пронизывал воздух вокруг, медленно заполняя комнату. Ондолемар осторожно отстранил от лица нордки светлую, почти белую прядь шелковистых волос, вновь заставив Сигрид смутиться. – Знаешь, и тебе и мне будет удобнее, если ты начнешь отвечать, – осторожно произнес Ондолемар.       Девушка понимала, что живой ей все равно не выйти. Ноги подгибались от усталости, а запястья ломило от режущей боли. В теле перепуганной нордки не было сил, чтобы поднять ногу и ударить надменного эльфа, оттолкнуть его прочь. У Сигрид никогда не было сил… Мать и братья не говорили девушке ничего на счет ее мягкотелости и слабости, но слишком остро ощущали различия между Сигрид и собой. Единственная дочь – и такое разочарование… Нордка осторожно кивнула, понимая, что ответит на любой вопрос, как только почувствует боль. – Где ты живешь? – спросил эльф, осторожно поправив съехавшую лямку выцветшего сарафана. – В Рорикстеде, – нехотя ответила девушка.       Губы ее слегка подрагивали, что до безумия забавляло эльфа. Ондолемар прежде не встречал таких робких нордок… Да что-то подсказывало ему, будто таких больше и нет. Суровый край рожает суровых детей, закаляя в них мощь предков. Девушка, что смотрит на него с таким трепетом – не обладает мощью. Она испугана, потеряна и почти мертва… Ондолемар знал, что девчонка действительно поклонялась Талосу, пусть и не была его жрицей. Мурашки плотной стайкой пробежали по коже Сигрид, щекоча истерзанные нервы. Смрад, что так остро ощущался сейчас, казалось, лишь усилился, окружил ее со всех сторон, мешая дышать. – С кем? – спросил эльф, продолжая крепко сжимать подбородок жертвы. – С четырьмя братьями, – осторожно произнесла нордка, вновь закусывая губу.       Больше всего Сигрид боялась не за себя. За свою семью… Они многого натерпелись от нее, никогда не осуждали девушку. Ну, открыто они и ее не осуждали… Нордка грустно глядела на эльфа, ожидая очередного вопроса. Ондолемар молчал, рассматривая лицо перепуганной жертвы. Красива, ничего не скажешь. Если бы она не открывала рта, маг мог бы назвать ее истинной дочерью Севера. Но нет… У нордов вместо крови – огонь, что пылает внутри, превращая человека в гордого льва. Сигрид же похожа на испуганную кошку, что вот-вот убежит, поджав пушистый хвост. – Как тебя зовут? – вдруг спросил эльф, стараясь подавить улыбку, что растягивала его тонкие губы.       Глаза девушки, казалось, стали еще круглее. Она не знала, как это должно поспособствовать допросу, что может дать мучителю… Сигрид гордо молчала, не собираясь отвечать, но, почувствовав, что пальцы эльфа еще сильнее сжимают ее подбородок, не смогла сдержаться. «Подруги всегда называли меня – Никчемная», – хотела было сказать нордка, но не стала. Не стоит злить альтмера. Все равно умирать… Пусть хоть от милосердного убийства, более быстрого и безболезненного. – Сигрид, – сквозь зубы произнесла девушка.       Маг еще не причинял нордке боли. Ондолемар и не собирался. Он знал, как заставить девчонку говорить, не применяя силы. Эльф наслаждался той игрой, что девушка не понимала. Ему нравилось видеть в ней испуганную овечку, а в себе – могучего хищника, что повелевает жизнью загнанной добычи. Маг осторожно погладил Сигрид по щеке, заставляя ту закрыть глаза от неприязни. Шершавые пальцы мужчины гладили ее нежную кожу, ласкали девушку, словно посмеиваясь над ней… Сколько людей погибло в этих стенах? Разве есть тут место для ласки? – Сигри-ид, – протянул эльф, точно пробуя имя девушки на вкус. – Скажи, ты сможешь назвать мне имена остальных талосопоклонников?       Голос эльфа, точно нож, больно саданул девушку по ушам. Сигрид скорчилась от страха, понимая, что вынуждена будет предать собственную деревню… Серые глаза забегали из угла в угол, точно надеясь увидеть долгожданное спасение, но ничего нового в комнате не оказалось… Нордка собрала оставшиеся в ней силы и отвернулась от мужчины, не желая отвечать на последний вопрос, что так и остался висеть в воздухе. – Вот так? – спросил эльф, непонимающе вскинув бровь.       Нет, такая игра Ондолемару не понравилась. Магу приятно было видеть в девчонке послушную овечку, что взирает на него, точно на древнего бога. Эльф осторожно достал из кармашка, что спрятан на кожаном поясе, тонкий кинжал, выкованный в лучшей кузнице этой варварской страны. Лезвие коснулось лямки платья девушки, разрезая плотную ткань столь легко, словно воздух…       Нордка лишь сильнее закусила губу, ощущая, как краснеют ее щеки. Нож вновь коснулся лямки сарафана, и он соскользнул вниз, оставив девушку лишь в рубахе да нижней юбке. Сигрид не стала молить о пощаде. Пока не стала… Если уж девушке не посчастливилось родиться сильной и смелой – она надеялась, что сможет изобразить силу духа, выдумать ее. Но эльф, что в своей долгой жизни видел столь много всего, умел читать людей, точно открытые книги. Ондолемара не обмануло это напускное спокойствие, лишь позабавило, заставило улыбнуться.       Как только ледяная сталь ножа коснулась кожи пугливой нордки, девушка инстинктивно сжалась, боясь сделать очередной вздох. Взгляд альтмера, казалось, был горячее самого яркого огня… Он обжигал тело девушки, изучая молодую плоть. Все внутри нее сжалось, кровь заледенела, отказываясь продолжать бежать по венам. Казалось, что сердце перепуганной девчушки вот-вот остановится, перестанет биться. – Я же хотел с тобой по-хорошему, Сигрид, – почти шепотом произнес эльф.       Нордка боялась, что пытка зайдет слишком далеко, и она обязательно выдаст всех знакомых, что поклоняются ее богу. Девушка отвернулась, почувствовав дыхание совсем немолодого эльфа, что касается сейчас ее плеч. Теплые пальцы изучающе прошлись вниз, к груди Сигрид, так плохо спрятанной под тонкой грубой рубахой. Всего несколько секунд понадобилось альтмеру, чтобы расправиться со шнуровкой, чтобы открыть взору нежную молодую плоть.       Девушка тихо пискнула, но эльф не услышал… Ткань треснула слишком громко, заглушая любые другие звуки. Сигрид дернулась назад, когда сильные руки Ондолемара коснулись ее груди. Нордка понятия не имела, как ведется допрос, как пытают попавшихся на поклонении Талосу, но она понимала, что с ней обращаются не так, как должны… Ондолемар почувствовал, как быстро бьется сердце девушки. Точно певчая птица, пойманная в клетку, оно колотилось о хрупкие ребра, словно пытаясь выбраться, убежать прочь.       Пальцы мужчины скользнули вниз, осторожно, неторопливо. Они сжали сосок девушки, заставив ту выгнуться навстречу эльфу, до крови закусывая губу. Серые глаза распахнулись, испуганно воззрились на Ондолемара, что, казалось, уже забыл о том, зачем пришел. Гордые нордские девушки еще ни разу не отводили взгляда, глазами встречаясь с эльфом. Возможно, встреть он хоть одну из них в похожих обстоятельствах… Что-то заставило мага решить, что Сигрид – особенная. Возможно, благодаря более тонкому воспитанию – поведение ее стало не столь… Варварским.       Но воспитание ее вовсе и не было «тонким». Мать всеми силами старалась превратить единственную дочь в воина, сделать ее похожей на саму себя. Но болезненная малышка не желала брать в руки топор или меч. Слабые девичьи пальцы предпочитали иглу… Четыре старших брата, что оправдали материнские надежды, не оставляли попыток приобщить Сигрид к суровой жизни нордов. Они все пытались сделать из нее воина, поочередно предлагая то одно, то другое… Сигрид мутило от вида крови. Даже кроликов она разделывала прикрывая глаза. Луком непутевая нордка не пользовалась. Она не могла попасть в цель даже с самого малого расстояния… Даже самая простая магия не давалась ей. Ничего.       Сигрид постоянно чувствовала себя никчемной. А теперь, будучи запертой здесь за преступление, которого она, по сути, не совершала, нордка думала лишь о том, что так ей было суждено. За свою недолгую жизнь девушка не сделала ничего. Она молилась вместе с родными, делала скудные подношения богам, ухаживала за домашним скотом, кормила ненасытных братьев и шла спать. Каждый день был похож на предыдущий, на следующий… Рано или поздно Сигрид должна была выйти замуж, и все обязано было повториться вновь. Вместо голодных братьев ее должен был ждать нескончаемый поток детей, вместо сна – супружеский долг… Может это и хорошо, что Сигрид не переживет «допрос»? – Никто не любит упрямцев, – произнес эльф, облизывая сосок девушки.       Что-то больно кольнуло в груди, возвращая Сигрид к реальности. Это чувство… Так похожее на стыд, на отвращение, оно вдруг возникло где-то под кожей, разлилось по мышцам, туманя спутанные мысли. Сигрид все надеялась на то, что ее убьют прежде, чем она успеет назвать хоть одно имя. Норды ведь так упрямы… Не многие из них готовы предать товарищей, даже подвергаясь самым страшным пыткам.       Ондолемар наслаждался теплом ее кожи. Бледной, точно молоко, точно снег, томившийся на вершине Высокого Хротгара. Сигрид не была самой красивой нордкой, встреченной эльфом за столь долгое время, проведенное в Скайриме. Но было в ней что-то необычное, нечто, что до дрожи нравилось магу. Ее светлые реснички еле заметно трепыхались, то ли от страха, то ли от смутного удовольствия…       В эльфийских девушках нет страха, только гордость. Бесконечная и нестерпимая, такая надоевшая… Каждая альтмерка считает себя выше других, благороднее и умнее. Сигрид же всю жизнь находила себя неуклюжей и слабой. Даже сейчас, когда руки эльфа скользнули ниже, к месту, которого не должен видеть никто, девушка не сопротивлялась. Понимание собственной слабости душило в ней инстинкт самосохранения.       Цепи глухо звякнули, напоминая о том, где находится маг. Ондолемар осторожно провел пальцами по животу жертвы, исследуя ее бледную кожу. Тоненькие, почти невидимые волоски покрывали руки и ноги Сигрид… Эльф довольно улыбнулся, посчитав это экзотической прелестью… Девушка почувствовала, что мучитель начинает стягивать с нее нижнюю юбку. Неторопливо, бережно, точно обрывая пожухлые лепестки самого нежного на свете цветка, Ондолемар избавлялся от грубой ткани. – Что Вы делаете? – вдруг спросила Сигрид, заставив себя сказать хоть что-то.       Эльф неторопливо стянул с девушки юбку, бросив ткань на холодный, запачканный кровью пол. В зеленых глазах плясали искры факелов, горевших за спиной эльфа, по бокам от него… Ондолемар почти ласково погладил девушку по щеке, словно говоря тем самым, что не собирается бить ее или оскорблять. Альтмер, расстроенный тем, что его вызвали допрашивать «жрицу» Талоса, обрадовался, встретив столь дивную девчушку… Только сейчас он понял, что отважится опробовать ее… – Свою работу, – прошептал эльф, стараясь не улыбаться.       Нижняя юбка слетела, легла на сарафан, точно снежное одеяло, закрывающее землю. Ондолемар знал, что девчонка расколется, стоит ему надавить, сделать ей больно… Эльф не хотел. Впервые в жизни он не хотел мучить неугодного режиму. Маг чувствовал желание, острую нужду в обладании столь покладистой девушкой. Он упрекнул себя в том, что испытывает что-то к человеческой женщине, но не мог остановиться. Плоть требовала удовлетворения, тело хотело ласки. – Не делайте мне больно, – прошептала Сигрид, чуть отодвинувшись назад, дальше от разгоряченного мучителя. – Не сейчас, может быть, чуть попозже, – успокаивающим тоном произнес альтмер.       Сильные руки вцепились в оголенные бедра девушки. Грубое нижнее белье оказалось разорванным, брошенным обрывками ткани. Сигрид закусила губу, стараясь не заплакать, но слезы текли по щекам, не желая останавливаться. Нордка даже не верила в Талоса, не знала о нем ничего… Она помнила лишь наставления матери, понимала, что должна хоть как-то соблюдать традиции своего народа. Пусть из нее не вышло настоящей нордки, суровой воительницы, но Сигрид желала сделать хоть что-то, что могло бы сблизить ее с семьей. – Я виновна, виновна, прошу Вас, не надо делать мне больно, – шептала она, захлебываясь от слез. – Я ничего не знаю… Никаких имен. Есть только я, я одна, совсем одна, прошу Вас… – Можешь не плакать, тебе не причинят боли, – вдруг произнес эльф, поглаживая внутреннюю сторону бедра девушки.       Касания его были нежными, осторожными… Нордка никогда прежде не ощущала ничего подобного. Чувство, так похожее на легкую щекотку, заставляло ее краснеть, бледнеть и лепетать что-то бессвязное. Стыд накрывал ее тело, сменяясь чем-то более теплым и приятным. Сигрид не хотела быть здесь, но желания умирать в ней тоже не было. Жажда «избавления» ушла, оставив девушку во мраке, блуждать среди теней отважных предков, что изредка кидали на нее косые взгляды… – Пока ты останешься славной и послушной, – снова произнес эльф, наклонившись к лицу девушки.       Его сухие, жесткие губы впились в розовые и искусанные. Нордка не имела никакого опыта в подобных делах. Она боялась разгневать эльфа, потому не стала противиться. Ощущение его скользкого языка во рту не нравилось девушке, пугало ее, заставляло давиться от острой неприязни… Но что ей оставалось? Смирение – лучшая защита от жестокости. Пусть проклятый альтмер сделает то, что задумал, пусть насладится, наиграется и оставит ее одну… Но Сигрид не знала, что ждет впереди.       Сильные руки мага чуть приподняли ноги девушки, осторожно поглаживая их. Что-то шевельнулось под кожей, напоминая Сигрид о том, где она находится. Цепи еле заметно звякнули, и эльф оторвался от губ девушки, спускаясь ниже. На шее залегла дорожка поцелуев, легких, почти невесомых. Наверное, эльфийские ласки всегда такие… Нежные. Норды же даже любят жестко и грубо. Ласка была девушке в новинку. Она не знала, как стоит реагировать, что говорить, как двигаться и отвечать… Ондолемар был лишь рад этому. Ему нравилось царить, властвовать, вести девчушку за собой, в мир желаний и удовольствий.       Ни гордые эльфийские девушки, ни суровые нордские воительницы никогда не краснели в руках умелого мага. Они не отводили взгляда, стыдясь собственных чувств, нет. Сигрид же, казалось, готова была провалиться под землю. В ней смешалось столько всего… Стыд и страх, отчаяние и смутные отголоски желания, что томилось где-то далеко, в самом центре сердца. Оно билось так быстро, так болезненно отдавался каждый стук… Запястья свело от боли, по рукам текла кровь от порезов, оставленных холодной сталью.       Ондолемар освободил девушку, понимая, что она не будет сопротивляться. Он осторожно опустил ее на холодный пол камеры, вымазавшись в крови, что текла по ее бледным рукам. Сейчас эльфа не заботило ничего. Ни коллеги, ждущие за дверью, ни это проклятое «превосходство меров над людьми», ничего… Родители, общество, сам мир с самого детства доказывал эльфу, что к людям не стоит питать никаких нежных чувств… Но разве мы всегда слушаем наставления других?       Но Ондолемар слушал… Он, точно завороженный, внимал каждому слову, что лили на него многочисленные наставники. Эльф, точно сухая губка, впитал в себя философию альтмеров, насытился ею и принял порочное знание собственного превосходства. Сейчас, понимая, что эльфийки не вызывают в нем таких чувств, альтмер невольно ужаснулся. Ему хотелось бы испытывать отвращение, но он не мог. Даже грязный пол, выпачканный свернувшейся кровью, не казался альтмеру мерзким. Эльфы так яростно доказывали людям, что человек не может являться богом… Но дрожащая от страха нордка, что сейчас извивается в его руках – была богиней в глазах Ондолемара.       Голая кожа, порозовевшая от холода, выпачкалась загустевшей кровью. Она тут всюду… На полу, на стенах, даже на факелах, что горят так ярко. Каменная поверхность обжигала холодом… Сигрид силилась подняться, привстать с неприятной поверхности, прижимаясь к эльфу. Маг же решил, что это сигнал к действию… Он подумал, будто нордка сама взывает к ласке, к порочной и жгучей, как огонь, освещающий помещение. Как приятно было думать, будто давно немолодой эльф все еще может вызвать в девушке столь острое, столь эфирное чувство.       Маг целовал шею нордки, ласкал каждую ее клеточку, впитывая тепло Сигрид. Нордка краснела, бледнела, но не вырывалась. Страх сковал мышцы, а тело упрямо твердило: подчинись, подчинись ему. Тяга к жизни всегда побеждает гордость. У кого-то раньше, у кого-то позже… Даже самый гордый король, кладя голову на плаху, сожалеет перед смертью. За час до казни, за секунду… Не важно.       Коленом Ондолемар развел ноги девушки, открывая себе дорогу. Как много женщин он любил? Как часто, как долго? Эльф уже и не мог вспомнить. Девушка же, лежавшая под ним сейчас, не знала плотской любви. Серые глаза ее закрылись в страхе, а руки слегка подрагивали. Альтмер успокаивающе погладил живот Сигрид, заставив ее слегка дернуться. Каждое касание эльфа казалось девушке самой страшной пыткой, припасенной для самых неразговорчивых пленников. – Не бойся, не дрожи, – почти ласково произнес эльф.       Началось все медленно, осторожно. Альтмер не решился приласкать девушку, прежде чем обесчестить… Ему хватило и пары грубых поцелуев, неумелых наставлений и грозного взгляда. Девушка громко крикнула, как только мужчина сделал первый толчок. Боль волной прокатилась по стройному телу, растеклась по мышцам, прочно засев где-то внизу живота. Что-то в нордке сломалось, разбилось на миллион осколков. Они больно кололи сердце, заставляя девчушку заплакать … Была ли это гордость?       Эльф двигался быстро, неосторожно. Он не щадил юного тела, как и все альтмеры, стараясь получить удовольствие лишь для себя одного. Сигрид проклинала Талоса, проклинала мать, что пыталась сделать из дочери себя… Нордка плакала, царапала спину эльфа, молила его быть помедленнее, отпустить ее. Но слушал ли ее маг? Нет. Мысли его смешались, превратились в пульсирующее желание, что росло с каждым новым движением. – Больно, больно… – шептала Сигрид, стараясь не кричать так громко. – Все хорошо, расслабься, – успокаивал ее альтмер, лишь набирая темп.       Зубы девушки сомкнулись на шее эльфа, и он грозно прорычал что-то, обещая запомнить девушке эту выходку. Ондолемар еще долго мучил ее тело, вколачиваясь в девушку неосторожно, до жути болезненно. Крики Сигрид были сдавленными, тихими… Она боялась кричать, говорить, двигаться… Как только все кончилось, эльф улегся на нордку, не собираясь выходить из стройного тела. Он осторожно поглаживал волосы Сигрид, удивляясь, насколько они были тонкими. – Не плачь, дитя, поднимайся и надень то, что сможешь, – произнес альтмер, помогая девушке подняться.       Словно очнувшись от сна, мужчина понял, что если его коллеги узнают о постыдной связи с человеком, те могут доложить о нем начальству. Что если Ондолемара сочтут… Изменником, перебежчиком? Эльф осторожно поправил мантию, вновь натянул перчатки, скрывшие его слегка желтоватые руки. Резко повернув назад, он схватил уже одевшуюся Сигрид за запястье и потащил к двери, напустив на себя разгневанный вид. – И не смей сказать что-то против, – сквозь зубы прошипел альтмер, распахнув тяжелую каменную дверь.       Сопровождающие, что все это время ждали господина, оживились. Эльфы привстали, встрепенулись, стоило им встретить недобрый взгляд. Молодая альтмерка, что стояла по правую руку от Ондолемара, с любопытством поглядела на девушку, вышедшую из камеры. Сарафан ее, с разрезанными лямками, показался эльфийке жалким, как и вся нордка в целом. – Сэр, нам следует увес… – начала было эльфийка. – Разве похожа девчонка на талосопоклонницу? – вдруг вскричал Ондолемар. – Вы только посмотрите, есть ли в ней хоть тень разума? Уверен, она не сможет назвать вам ни одного бога…       Эльфы неуверенно кивнули, поглядев на нордку почти сочувствующим взглядом. Альтмерка, чувствовавшая слишком весомое превосходство над спутницей начальника, позволила себе гордо задрать чуть вздернутый носик и искривить тонкие губы в неприятной ухмылке. Эльф же, стоявший слева от мага, ни одним жестом не выказал своего отношения к данному делу. – Отправьте рапорт о том, что пленница невиновна. Но помните, что никто не должен узнать о том, что Талмор может ошибаться в своих суждениях, – отрезал Ондолемар, прекрасно знавший, что делать дальше. – Сэр, но как нам… – пытался спросить эльф, что до этой поры молчал, разглядывая хорошенькую нордку. – Отведите ее на кухню ярла. Пусть теперь работает там, – эльф осторожно, почти незаметно ущипнул Сигрид за запястье. – Девчонка сказала, что у нее нет родственников, ей плевать, где существовать.       Ондолемар удалился, не взглянув на девушку в последний раз. Эльфу не хотелось отпускать Сигрид от себя, потому он и решил придержать ту, пока не надоест, не наскучит… Жизнь в Маркарте довольно однообразна, почти неинтересна. Хорошенькая девушка под рукой – отлично разбавит серые будни. Может быть, Сигрид даже перестанет считать себя никчемной?