Против ветра. Сломанные игрушки

Утром первого сентября Гарри торопливо позавтракал и, к удивлению родителей, обнял сначала Лили, а затем Джеймса. Потом он потратил несколько минут на разговор с Джастином, стараясь как можно лучше запомнить светлые глаза брата, его яркую улыбку и ямочки на щеках. Он прощался со всеми ними, но они, конечно, еще об этом не знали — и Лили, и Джеймс, и Джастин собирались провожать Гарри на вокзал Кингс-Кросс. Они думали, что он поедет в Хогвартс, и им было невдомек, что этого не будет — Гарри собирался переместиться в Хальмстад порталом прямо из своей комнаты. В половине десятого он вытащил на середину комнаты чемодан, переложил в него мешочек с оставшимися галеонами и вытряхнул из конверта с письмом из Дурмстранга черный продолговатый камень. В письме было написано, что камень — портал. Кодовой фразой для его активации были слова «Быстрее, выше, сильнее». Окинув свою комнату прощальным взглядом, Гарри со вздохом поправил лежавшее на кровати письмо, в котором он рассказывал родителям о своем решении поступить в Дурмстранг, и, сжав в одной руке ручку чемодана, а в другой — портал, зажмурился. — Быстрее, выше, сильнее, — сказал он решительно. У него возникло чувство, словно огромный крюк подцепил его за живот и потащил куда-то, а потом ноги вдруг резко ударились о землю — так, что Гарри с трудом удержался на ногах. Убирая в карман ставший бесполезным камень, он с трудом справился с приступом головокружения. Кто-то толкнул его; Гарри по инерции сделал несколько шагов вперед и обернулся. — Прости, — пропыхтел мальчик, волочивший за собой тяжелый чемодан. — Забыл попросить родителей наложить на него чары, уменьшающие вес, — сказал он весело. — Арктурус Блэк, — представился Гарри; непослушный язык с трудом выдавил непривычное имя. — Майкл Эддингтон, лучше просто Майк, — его собеседник улыбнулся. — Ты англичанин, — сказал он утвердительно. — Здесь уже действуют чары, позволяющие нам понимать друг друга, так что и не различишь, кто есть кто. Но про Блэков я слышал, — он усмехнулся. — Да и кто вас не знает. Гарри улыбнулся, но предпочел промолчать — не знал, что сказать, и не хотел выставить себя дураком. Он понимал, что нужно собраться и начать действовать — знакомиться со всеми и производить нужное — хорошее — впечатление. Идея учиться не в Хогвартсе нравилась еще и потому, что здесь никто не знал, что он Поттер — а эта фамилия в Англии всегда была на слуху. Он мог заводить друзей, которые относились бы к нему хорошо не за фамилию, и врагов, которые ненавидели бы его не за дела его семьи. Он мог, наконец, находиться вдали от обаяния Джастина и не бояться, что брат невольно перетянет все внимание на себя. Майкл говорил что-то, но Гарри пропустил его слова мимо ушей. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь, глубоко вдохнул и почувствовал себя готовым — ко всему, что ждало его впереди. Тогда, открыв глаза, он наконец огляделся по сторонам. Они стояли на пристани, а вокруг толпились люди — родители провожали детей, ребята постарше, которые явно ехали в Дурмстранг уже не в первый раз, здоровались и спешили поделиться впечатлениями от летних каникул. У берега неподвижно замер корабль — огромный, мрачный и немного зловещий, он темной громадой возвышался над людскими головами. — Кажется, нам туда, — сказал Гарри Майклу. — Пойдем. Многие уже поднимались по сходням — они с Майклом влились в толпу, и Гарри, сделав несколько шагов, оказался на палубе. Он заметил, что доски были чуть влажными, словно совсем недавно прошел дождь, хотя небо было ясным и безоблачным. Гарри хотелось постоять где-нибудь в стороне, вдыхая свежий морской воздух, но на палубе никто не задерживался. Влекомый людским течением, он спустился вниз — туда, где были каюты — и пошел вперед по длинному коридору, оказавшемуся неожиданно светлым. Майкл не отставал от него. Спустя полсотни шагов и несколько поворотов они наконец отыскали свободную каюту и, затащив туда свои чемоданы, с удовольствием опустились на спальные полки. — Так значит, ты англичанин, — произнес Гарри первое, что пришло в голову, чтобы включить собеседника в разговор. — Почему тогда ты не поехал в Хогвартс? — Наверное, по тем же причинам, что и ты, — ответил Майкл, ища что-то в своем чемодане. — Во-первых, качество образования в Дурмстранге намного выше, чем в Хогвартсе. В Хогвартсе отсутствуют многие предметы — Артефактология, Ритуальная магия и, конечно, Темные искусства, — он поднял голову и улыбнулся Гарри так, словно у них была какая-то общая тайна; Гарри неохотно улыбнулся в ответ. Скорее всего, Майкл думал, что родители отправили Гарри в Дурмстранг именно из-за возможности изучать Темные искусства — в его глазах он ведь был Блэком. На самом деле, Гарри с ужасом думал о том, как Поттеры отнесутся к тому, что в расписании Гарри будет подобный предмет. Его самого Темные искусства не привлекали, но и не отталкивали — он всегда был рад возможности узнать что-то новое — особенно, если потом это могло оказаться полезным. Гарри думал о том, что Пожиратели смерти наверняка используют темную магию... и всегда существовала опасность того, что однажды они нападут на него самого или его семью. Не зря ведь люди говорили: «Бей врага его же оружием». Владея темной магией, Гарри знал бы, какое заклинание собирается использовать противник и мог бы избежать его... и, возможно, даже ударить своим проклятием в ответ. — Вторая причина, — продолжал Майкл, даже не подозревая о мыслях Гарри, — это Дамблдор. Он открыто поддерживает магглорожденных... — А ты против магглорожденных? — осторожно спросил Гарри. — Я не против самого факта их существования, — сказал Майкл спокойно. — Но я против того, что они приносят в нашу жизнь. Дамблдор частично подстраивает под них программу обучения в Хогвартсе, пытается помогать им влиться в наш мир, как он это называет... На самом деле, он пытается сделать наш мир удобным для них, а не наоборот. Думаю, ты меня понимаешь. Может, ты слышал — моя семья достаточно часто выступает против законопроектов и предложений Дамблдора. Можно сказать, что все Эддингтоны враждуют с ним, — он усмехнулся. — Поэтому, конечно, мои родители не хотели, чтобы я находился в Хогвартсе. Он наконец достал из чемодана большое зеленое яблоко и, откинувшись назад на сидении, с хрустом откусил от него кусок. Гарри невольно пожалел, что не взял с собой ничего из еды. Неожиданно корабль качнуло, и у Гарри появилось странное чувство, словно его желудок куда-то провалился. — Что это? — спросил он, стараясь не выглядеть встревоженным. — Погружаемся, — довольно произнес Майкл. — Наконец-то. — Погружаемся? — Ну да, — Майкл улыбнулся. — Этот корабль перемещается под водой — ты не знал? Гарри отрицательно покачал головой. Перспектива плыть под водой не слишком воодушевляла его — в голову сразу начинали лезть тревожные мысли о том, что будет, если вода просочится внутрь. Стараясь отвлечься, он начал думать о своих родителях и брате — к этому моменту они, наверное, уже должны были заметить письмо и прочитать его. Гарри написал о том, что очень хотел учиться в Дурмстранге, но боялся, что Лили и Джеймс не отпустят его, и потому решил сделать все тайно. В конце он попросил у них прощения за то, что отправился в Дурмстранг, ничего им не сказав, — Гарри надеялся, что это поможет, и они рассердятся не слишком сильно. Какое-то время они с Майклом молчали. Гарри, прикрыв глаза, размышлял о том, что ждет его впереди, и пытался представить себе Дурмстранг — будет ли он таким же величественным и потрясающим воображение, как Хогвартс? Дверь в их каюту была открыта, и неожиданно до слуха Гарри донеслись громкие, раздраженные голоса. — Я не собираюсь плыть в одной каюте с полукровкой! — воскликнул чей-то звонкий голос, в котором слышалось неправильное, недетское высокомерие. — Ты сейчас же возьмешь свои слова обратно, Ричмонд, — угрожающе сказал ему кто-то. — И не подумаю. Хлопнула дверь. Простучали чьи-то шаги, и Гарри открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, что кто-то остановился на пороге их каюты. Это была девочка с тонкими, правильными чертами лица; ее длинные светлые волосы были забраны в высокий хвост. — Вы тоже имеете что-то против полукровок? — спросила она резко, почти враждебно, но Гарри показалось, что в ее голосе звенят злые слезы. За ее спиной возник мальчик, похожий на нее, как две капли воды — такой же тонкий и светловолосый. — Кристина, пойдем, — произнес он мягко. Кристина упрямо дернула головой — она, казалось, ждала ответа. — Я полукровка, — просто сказал ей Гарри, чтобы разрушить повисшее в помещении неловкое молчание. Его слова вызвали неожиданный эффект — глаза Майкла расширились, и он воскликнул: — Полукровка?! Ты же Блэк... Гарри медленно повернулся к нему. — Ну да, — сказал он напряженно. — Это что-то меняет? Ему показалось, что в каюте резко похолодало; обида была похожа на злость — ледяная, острая, заставляющая смотреть на себя словно со стороны. Майкл примиряюще улыбнулся ему. — Для меня — нет, — ответил он честно. — Просто я не ожидал. Ты ведь Блэк, — сказал он так, словно это все объясняло. — Твоя семья известна именно своим отношением к чистоте крови. Он посмотрел на Гарри с любопытством и добавил: — Твоего отца, наверное, выжгли с семейного дерева, — в его голосе слышался вопрос. — Я не хочу говорить об этом, — произнес Гарри первое, что пришло в голову. На самом деле, он просто не знал, что сказать — он не продумывал свою легенду так детально. Только сейчас ему вспомнились рассказы Сириуса о его кузине, Андромеде, которая вышла замуж за магглорожденного — насколько помнил Гарри, ее имя на родовом гобелене действительно было выжжено. Кристина и мальчик, который пытался увести ее, все еще стояли в дверях, поэтому Гарри отодвинулся в сторону, освобождая место, и сказал: — Заходите. Их звали Николас и Кристина Лерой, и они были кузенами, хотя их легко было принять за родных брата и сестру. Их различало только то, что черты лица Кристины были более мягкими, плавными, чем у Николаса, да еще — цвет глаз. У Николаса они были серыми, прозрачными, и неожиданно напомнили Гарри глаза Люциуса Малфоя, а у Кристины — голубыми. Николас был чистокровным, а Кристина — полукровкой, и именно на этой почве у них с незнакомым пока Гарри Ричмондом разгорелся конфликт. — Ричмонды — известная чистокровная семья, — рассказывал Николас, — до ужаса гордятся своим происхождением и в волшебном мире имеют достаточно большое влияние. Англичане, но часто бывают во Франции. Мы с Дэниелом уже встречались раньше на различных приемах, но никогда не общались. Я даже не думал, что он так отреагирует на нашу попытку подсесть в его каюту... Кристина хмурилась и молчала — Гарри подумал, что ее достаточно сильно задел этот случай. Сам он никогда еще не сталкивался с людьми, которые презирали бы кого-то за происхождение, но, конечно, подозревал, что в Дурмстранге их будет достаточно. Многие волшебники отправляли туда своих детей именно потому, что в Дурмстранг не принимали магглорожденных, и следовало ожидать, что к полукровкам там относятся не так радушно, как хотелось бы. Какую-то часть пути Гарри, Майкл, Николас и Кристина проделали в тишине. Все попытки Николаса завести разговор оканчивались неудачей — любые его слова разбивались о холодное молчание Кристины или обрывались ее колкими замечаниями. — Перестань, Ник, — сказала она наконец. — Тебе не удастся развеселить меня. Поэтому не было ничего удивительного в том, что через некоторое время царившая в каюте атмосфера начала доставлять Гарри неудобства. В компании почти незнакомых людей он всегда чувствовал себя неловко, и сейчас с радостью бы включился в оживленный разговор, чтобы отвлечься — но разговора не было. Были только равнодушный, скучающий Майкл, хмурый Николас и раздраженная Кристина — и вязкая тишина. Понимая, что Николас уже исчерпал все возможные средства, а Майкл вряд ли попробует как-то исправить сложившееся положение, Гарри решил взять дело в свои руки и нарочито бодро завел какой-то рассказ о себе и своих увлечениях. Николас и Майкл оживились, стоило ему заговорить о квиддиче, а затем Гарри заметил, как блеснули глаза Кристины, стоило ему завести речь о зельях, и торжествующе улыбнулся. Несколько раз он нарочно обращался к ней с разными вопросами, пока один из них наконец не заставил ее отбросить маску отчуждения и включиться в разговор. Они поговорили о способах нарезки ингредиентов, обсудили те зелья, которые каждый из них мог приготовить, и высказали свои ожидания относительно того, как их будут обучать в Дурмстранге. За это время Кристина расслабилась — напряжение уходило из нее по капле, пока не вышло совсем, и улыбка все чаще стала появляться на ее лице. После этого разговор потек сам собой. Несмотря на то, что именно Гарри был его инициатором, ему приходилось быть осторожным и постоянно контролировать себя — не забывать, что следует откликаться на имя Арктурус, не произносить свою настоящую фамилию и даже вскользь не упоминать имен родителей и брата. Это оказалось сложнее, чем ему казалось вначале. Речь как раз зашла о семьях и наличии братьев или сестер (ни у кого, кроме Гарри, их не оказалось), когда дверь каюты отъехала в сторону. — Первый курс, — утвердительно сказала какая-то старшекурсница — светловолосая, с холодными голубыми глазами и угловатыми чертами лица. — Меня зовут Софи Майер. Пойдемте, я должна отвести вас на собрание. Гарри удивило, что она употребила именно слово «должна». Если бы его спросили об этом, он не смог бы точно сформулировать причину... Может, ему показалось это странным, потому что вкупе с ее усталым видом и равнодушным лицом эта фраза звучала так, будто ее едва ли не заставили пойти за ними. — Собрание? — уточнил он. — Общее собрание первокурсников, — прохладно сказала Софи, смерив его раздраженным взглядом. — На нем вас проинструктируют о церемонии принятия. Ну же, чего вы ждете? Она развернулась и, не дожидаясь их, пошла дальше — им оставалось только поспешить догнать ее. По дороге они заходили во все каюты, мимо которых лежал их путь, и подобрали еще несколько человек. В числе них, насколько понял Гарри, был и тот самый Дэниел, который обидел Кристину. У него была запоминающаяся внешность — такую обычно называют аристократической — синие глаза и темные волосы, аккуратные, изящные черты лица. Но что-то — то ли вздернутый подбородок, то ли надменный прищур глаз — портило его красоту, делая ее неестественной и слишком холодной. Он презрительно посмотрел на Кристину, равнодушно — на Ника и оценивающе — на Гарри с Майклом. Наверное, искал людей, общение с которыми не было бы ниже его достоинства. Гарри он не понравился с первого взгляда. В детстве Гарри обижали и травили достаточно часто — тогда он еще не был в силах постоять за себя... Да и как бы он, в самом-то деле, смог бы противостоять Дадли и его компании? Став старше, Гарри невольно сочувствовал более слабым — людям, которые по каким-то причинам не могли постоять за себя сами и которых некому было защитить. Кроме того, он ненавидел, когда на человека нападали лишь из-за того, что он был другим — с другими взглядам и на мир, способностями или иным происхождением. Он невольно примерял ситуацию на себя, вспоминал свое детство, и по языку разливалась горечь, а по венам — злость. И что-то толкало его на поступки, противоречащие инстинкту самосохранения, заставляло вступать в противостояние даже там, где его можно было избежать. Он знал, что не сможет сдержаться, если Дэниел при нем скажет что-нибудь о происхождении Кристины, и выступит в ее защиту. Да и свою, если подумать — он ведь тоже был полукровкой. «Происхождение не делает человека хуже», — подумал Гарри, украдкой разглядывая Дэниела. Тот неспеша шел на расстоянии вытянутой руки от него и негромко и весело разговаривал о чем-то со своим соседом по каюте — темноглазым мальчиком с русыми волосами и тонким насмешливым ртом. Коридор сворачивал и петлял, но Софи уверенно вела их за собой. Гарри с интересом размышлял о том, будет ли он когда-нибудь так же хорошо ориентироваться на корабле — сейчас он не смог даже толком запомнить дорогу, чтобы потом вернуться назад. Они остановились перед дверью, которая на вид ничем не отличалась от остальных. Софи обернулась, смерила ребят изучающим взглядом и сказала: — Никто не отстал? Нет? Тогда входите. Следом за ней они вошли внутрь и остановились на пороге. У Гарри невольно вырвался вздох изумления — он даже не думал, что это помещение будет настолько отличаться от их каюты. А между тем, оно совсем не было похоже на каюту и напоминало скорее комнату — большую, обставленную немного небрежно и производившую впечатление помещения, которое долгое время было заброшенным, но которое затем постарались почистить и привести в подобающий вид. Стены комнаты были обшиты деревянными панелями, на потолке горела люстра с зажженными свечами, а пол слегка заскрипел под ногами, когда Гарри сделал несколько шагов вперед. В центре комнаты было пусто, а вот вдоль стен в несколько рядов были расставлены стулья. — Занимайте места, — коротко скомандовала Софи. Они сели в углу — Гарри направился туда первым, а Майкл, Ник и Кристина потянулись за ним. Дэниел и его сосед расположились на некотором отдалении. — Вы знали про собрание? — шепотом спросил Гарри, с интересом оглядываясь по сторонам. — Нет, — почти хором сказали Ник и Кристина. — Я знал, — произнес Майкл негромко. — Мой отец тоже учился здесь, так что он немного рассказывал мне о здешних порядках. Помещение было почти пустым — всего Гарри насчитал около пятнадцати человек. Но постепенно оно заполнялось — старшекурсники вводили первокурсников и рассаживали их по стульям; многие после этого не уходили, а тоже занимали места. Их изучающие, любопытные, оценивающие взгляды заставляли Гарри чувствовать себя неловко, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Наконец, когда в комнате набралось около тридцати первокурсников, два человека встали и вышли на середину комнаты. — Меня зовут Пол Дэвис, — громко сказал старшекурсник с серьезным, сосредоточенным лицом. Это Ирма Рихтер. Мы — старосты первого курса, и именно на нас лежит обязанность рассказать о церемонии принятия и посвятить вас в традиции нашей школы. — Дурмстранг — это не просто школа волшебства, — подхватила его напарница. — Это элитная школа. Вы должны понимать, что вас приняли туда и этим оказали огромное доверие. Теперь вы должны оправдать его. Выпускники Дурмстранга — лучшие во всем. Они всегда занимают ключевые должности, играют большую роль в политике своих стран, вносят вклад в развитие волшебного мира, — она отбросила за спину темные волосы и сощурила голубые, как у Софи, глаза. — Дурмстранг — это маленькая страна со своими порядками и законами. Очень жесткими законами. С самого первого дня вам нужно будет стремиться к тому, чтобы быть лучшим, — сказал Пол, снова беря слово. — Лучшими — без поддержки вашей семьи, денег и имени. Лучшими — только если вы действительно этого заслуживаете. Уверен, все вы едете в Дурмстранг не просто так и примерно представляете, что это такое. Дурмстранг — это не сказка, это мир, где приходится всеми силами бороться за выживание. Там есть власть, есть те, в чьих руках она сосредоточена, и те, кто ей подчиняется. Только от вас зависит, к какой части этой системы будете принадлежать вы. Гарри заметил, что его речь проняла многих — сам он был по-настоящему впечатлен ей. Он, конечно, слышал о Дурмстранге, понимал, что там царят достаточно жесткие условия, но никто еще не рассказывал ему таких подробностей. Это пугало и волновало какую-то его часть одновременно. Гарри хотелось доказать, что он чего-то стоит, что он достоин быть учеником Дурмстранга. Он видел отражение своих желаний в глазах Майкла, Ника, Кристины, даже в синих глазах Дэниела, обращенных в центр комнаты, туда, где стояли старосты. Пол обвел комнату глазами, увидел, какое впечатление произвела его речь на первокурсников, и усмехнулся. — Теперь пришла пора поговорить о церемонии принятия, — сказала Ирма после небольшой паузы. — Ее должен пройти каждый, кто желает стать учеником Дурмстранга. Это традиция, и складывалась она веками. После нашего прибытия в школу все ученики и преподаватели соберутся на площади перед школой. Туда будет вынесена статуя. Каждый из вас должен будет по очереди подходить к ней и класть руку на специальное углубление у нее на груди. Это нужно для определения направленности вашей энергии. Существует четыре направленности — огонь, земля, вода и воздух... — Почему четыре? — спросил кто-то. — Потому что это число символизирует единство, целостность магии и отражает идеальную устойчивую систему мироздания, — ответил Пол. — Еще вопросы? Больше смельчаков не нашлось. — После того, как вы приложите руку к углублению, статуя объявит направленность вашей энергии, — продолжила Ирма. — Когда ритуал будет пройден всеми первокурсниками, вам выдадут пояса. На них будут прикреплены пластины, отражающие количество набранных вами баллов. — Понятно, что у вас количество баллов будет равным нулю, — подхватил Пол. — Поначалу. Затем за правильные ответы, учебные и спортивные достижения вы будете получать от преподавателей наградные баллы, а за проступки и невыученные уроки — штрафные. Те ученики, которые наберут наименьшее количество баллов к концу учебного года, в следующем учебном году будут вынуждены выполнять распоряжения старост и Совета девяти. Для тех же, кто наберет наибольшее количество баллов, разработана специальная система привилегий. Таким образом, вы сможете рассчитывать только на себя и отвечать тоже будете только за себя. А система деления учеников по факультетам и общих, факультетских баллов в Дурмстранге была признана неэффективной. — Что такое Совет девяти? — осторожно спросил Гарри. Взгляд Ирмы остановился на нем, и Гарри постарался встретить его спокойно и уверенно. — Дурмстранг был основан около семисот лет назад Советом Европы, состоящим из девяти человек, — сказала она наконец, улыбнувшись ему кончиками губ. — Совет существует и по сей день — никому не известны точно имена магов, которые в него входят, но все знают, какое влияние он имеет в волшебном мире. Именно он принимает все важные решения в политике Европы и оказывает воздействие почти на все Министерства мира. Когда один из магов, входящих в Совет, умирает, оставшиеся члены Совета голосованием выбирают мага, которого пригласят на место умершего. Все решения Совета также принимаются голосованием. В нашей школе в память о том, кто основал Дурмстранг, есть свой Совет девяти, который обладает почти такой же властью, что и директор. В него входят главный староста школы, глава организационного совета, квиддичный игрок от команды-победителя прошлого года и победитель ежегодного дуэльного турнира. — А еще, конечно, пять человек, которые попадают в Совет путем голосования, — добавил Пол. — Участвовать в голосовании могут ученики с четвертого курса и старше. За тех, кто выдвинул свои кандидатуры, голосует вся школа, и человек, набравший наибольшее количество голосов, попадает в Совет. Голосование проводится только тогда, когда в Совете освобождается место — предыдущий член Совета покидает школу. То есть, если тебя избрали в Совет на четвертом курсе, ты будешь входить в него и все последующие три года обучения, — он усмехнулся. — Хотя я не припомню еще ни одного случая, когда членом Совета стал бы четверокурсник. Кстати, у Совета есть своя собственная комната, но никому, кроме членов Совета, не известно, где она находится. — Наверное, вы знаете, что никому, кроме Совета Европы, не известно местонахождение нашей школы, — сказала Ирма. — Предположительно она находится в Финляндии, хотя это — лишь наши догадки, не больше. Поэтому Дурмстранг управляется с помощью Министерства международных дел, а финансируется странами, которые отправляют туда студентов. Затем они с Полом рассказали о системе назначения старост — Гарри заметил, что многие ребята уже устали и потому пропускали их слова мимо ушей, но сам старался слушать очень внимательно, ловя каждое слово. Насколько ему удалось понять, у каждого курса были свои старосты. Старостами первокурсников всегда назначали двоих пятикурсников. Они же оставались их старостами и на втором, и на третьем курсе, а к четвертому курсу оканчивали школу. Поэтому на четвертом году обучения старостами курса назначались его лучшие ученики — они сохраняли за собой эти должности до самого конца обучения. — Теперь, — сказала Ирма, когда все вопросы были заданы, а все ответы — даны, — мы хотим пригласить сюда одного из членов Совета, чтобы он по традиции дал вам небольшое напутствие. Брайан Принц. Брайан, передаю тебе слово. Она еще не закончила говорить, а Принц уже отделился от стены, где он стоял до сих пор, и в несколько шагов пересек половину помещения, оказавшись в его центре. Гарри удивился, почему не обратил на него внимания раньше — он действительно выглядел одним из членов Совета — так, как они должны были выглядеть в представлении Гарри. Он был спокойным, собранным и одновременно настолько расслабленным, насколько может быть только человек, полностью и абсолютно уверенный в себе. Эта уверенность была в каждом его жесте, во взгляде, в твердой линии губ. — Я рад приветствовать вас всех, — сказал он негромко, но так, что можно было без труда расслышать каждое слово. — Мы с вами плывем в Дурмстранг, а это уже показывает, что мы лучше остальных. Но мы должны быть лучшими из лучших, — он вскинул свои глубокие темные глаза и улыбнулся неожиданно весело и насмешливо. — Вам сказали, что все зависит от вас. Запомните это, и пусть эти слова станут вашим девизом. Надейтесь только на себя, и тогда никто не подведет вас. Боритесь только за себя, и тогда вам ни с кем не придется делить победу. Не стоит забывать о друзьях — но ваши друзья должны быть в первую очередь вашими союзниками. Может, это достаточно жестокие слова, но оттого они не перестают быть истиной, — его губы снова улыбнулись, но на этот раз глаза остались серьезными. — И... знаете, что? Запомните этот день. Это начало вашей победы или вашего поражения. У меня все. После этой речи, оставившей двоякое впечатление, он коротко кивнул им всем и вышел из комнаты. Старосты велели им возвращаться в каюты и переодеваться в школьную форму, и первокурсники понемногу начали расходиться. — Что вы думаете? — спросил Ник, когда они пробирались к выходу из комнаты. — Я имею в виду, все эти речи... звучит так, словно мы не можем доверять никому, кроме самих себя. — Не совсем так, — сказал Майкл, отодвигая тяжелую дверь — они наконец выбрались в коридор. — Кто-нибудь знает, куда идти? — Я постарался запомнить, — с сомнением произнес Гарри. И, пока он вел их всех вперед, Майкл продолжил: — Отец рассказывал мне, что в Дурмстранге всегда идет борьба за власть. Ты можешь участвовать в ней или нет, но в конце концов тебе придется стать ее частью... а королем или пешкой — зависит только от тебя самого. Мало кому удается по-настоящему остаться в стороне. Поэтому с первых же дней ты должен найти людей, которые станут твоими союзниками, и от того, правильным ли окажется твой выбор, зависит твое положение в Дурмстранге в дальнейшем. Это такая подготовка к взрослой жизни, понимаете? Мы должны уметь заключать союзы и заводить полезные связи. — А как же дружба? — с улыбкой спросил его Гарри. — Никто не мешает тебе дружить, — сказал Майкл, пожимая плечами. — Дружба — это тоже союз, но более крепкий. Просто дело в том, что союз — не всегда дружба. Ты можешь ненавидеть человека, но если тебе выгодно быть рядом с ним — почему бы и нет? Да, я согласен, не всем это по вкусу, — добавил он, когда Гарри поморщился. — Но это ведь Дурмстранг. Все мы знали, куда поступаем. Гарри остановился, внимательно посмотрел на Ника, хмурившего лоб, спокойного Майкла и Кристину, которая казалась чем-то встревоженной. — Ну, я думаю, — сказал он полувопросительно, — нас можно считать союзниками? Кристина улыбнулась ему, Ник кивнул, а Майкл снова пожал плечами. Но напряжение, охватившее их во время собрания, кажется, стало рассеиваться. *** Фик временно приостановлен, пока все свободное время отдаю другой работе - "Начиная жить" https://ficbook.net/readfic/2742346 Мой дневник, где можно пообщаться о реаловом и фандомном, а также почитать, как продвигается работа над фиками: http://l-eonn.diary.ru/ (для чтения нужна регистрация). Моя тема для заявок: http://l-eonn.diary.ru/p211598372.htm