«Черные шипы» — Искренняя Ложь

Дикое чувство: не хочется на него смотреть, попросту страшно, и одновременно будто насильно тянет приблизиться. Я закусываю губу с внутренней стороны до искр, но подхожу. Простые домашние туфли почти не стучат, в отличие от обычных каблуков. Из-за ширмы появляется доктор Кель с лампой, и красно-желтые блики расплываются по обшитым темными панелями стенам. Чудовищное впечатление лишь усиливается. Передо мной — ледяной образ смерти. — Миледи, разве для ваших глаз… — начинает было Клель, но тут же замолкает, когда я бросаю на него раздраженный взгляд. Людей от статуй, манекенов и остывших тел отличает неуловимая подвижность: трепет век, чуть сдвинутые или приподнятые брови, улыбка в уголках щек. И ещё звук. Удивительно, но ведь жизнь действительно сопровождается тысячью звуков: чуть рукой шевельнешь — шорох ткани. Но здесь ничего нет. Мальчишку обступает глубочайшее, неестественное безмолвие. В его чертах нет выражения, они — заострившиеся, выцветшие — мертвенно равнодушны, как у восковой куклы. Это то, что ожидало меня на дне стакана со сладким соком. Это правда очень жутко. Когда я останавливаюсь рядом с постелью, все-таки удается заметить едва уловимое дыхание. Что-то возникает внутри: не радость, не облегчение, а… липкое, непонятное. Как будто меня кто-то проглотил. Я сжимаю кулак и только теперь возвращается оглушительная боль, пульсирующая в царапинах от шипов. Размазываю пальцем влагу по коже. Мне больно!.. А я ведь не хотела, чтобы мальчишка умирал. Я привыкла, что он есть у меня. На проклятом приеме я только шипела и била его, но на самом деле… на самом деле его присутствие часто меня успокаивало. Потерять его было бы грустно. — И почему ты это сделал? — бормочу вслух себе под нос. Вопрос впервые складывается в голове. Если Адан узнал яд, то, наверное, представлял, что его ждет!.. облизываю зудящие губы и кривлюсь. — Только попробуй сдохнуть теперь, — произношу с тихой злостью, стиснув кулак. Понижаю голос, чтобы не услышал никто: — Только попробуй… оставить меня здесь совершенно одну! Он — единственное существо, решившее по-настоящему защитить меня от опасности. От телесного страдания. От смерти. Поддавшись порыву, касаюсь кончиками пальцев его ладони — она, вопреки его трупному облику, очень горячая. Сразу понятно, что у мальчишки жар. Я зачем-то хочу увидеть следы от своих ногтей, хотя краем разума догадываюсь, что от этого мне станет хуже. Однако когда я закатываю рукав, обнаруживаю, что от запястья и выше его рука перебинтована. Это что ещё?.. Дверь внезапно оглушительно хлопает, и я вздрагиваю, отпустив покорную руку. Этот грохот я отлично узнаю, несмотря на дурное состояние, — так делает лишь один человек в доме. Только что ему вдруг здесь понадобилось?.. Блики качаются, и силуэт доктора пропадает. — Ваша Светлость! — с удивлением восклицает он. — Что вам угодно? Отец!.. Я оцепенела на пару мгновений, пока отец что-то коротко бросил Келю надменным злым тоном, каким герцог обычно обращается к прислуге. В ушах поднимается рокот. Отец не должен узнать, что я здесь. Он ни за что не должен увидеть, что у меня есть сердце и сердце чувствует. Он тут же вгонит иголку в обнажившееся уязвимое место. Я оборачиваюсь, как воровка, надеясь, что герцог отдаст какой-нибудь приказ и уйдет. — Ох, это не совсем понятно, — торопливо бормочет доктор Кель, явно отвечая на произнесенное ранее. — Прошу простить. Я приложу все усилия… …и отец тоже заходит за ширму. Несмотря на время, он до сих пор во всем блеске. Волосы — по последней моде, до плеч — собраны аккуратно. В руках великолепная трость с тяжелым позолоченным набалдашником. Следует краткое молчание. Его высокая тень меня поглощает. Я поспешно делаю реверанс, пытаясь сообразить, как себя вести и что говорить. Какого дьявола он здесь?! Тоже компрессы понадобились?.. — Арья! — он удивляется почти искренне. — Отчего же ты не в постели? Час поздний. После всех потрясений и переживаний тебе было бы лучше отдыхать, моя милая. — Не спалось, папенька, — поспешно отзываюсь я. Надеюсь, что не слишком нервно. — Тревожат жуткие образы, — отвечаю самыми противными, самыми неестественными формальными пассажами. Делаю вид, что ещё с состоянии с ним держаться. Его красновато-черный взгляд ползает по мне, стремясь втиснуться в голову или взять за горло. Он — ко мне под кожу. Он схватил меня в момент слабости. Он увидел, что я сюда пришла, — непросто же так! Он теперь знает. Отец выдерживает паузу — дает мне понять, что теперь знает. Извещает меня, что подумает, как ему распорядиться новообретенным знанием. — Ты расстроилась из-за мальчишки, моя милая? — вдруг спрашивает отец, будто бы даже мягко. — Не переживай, пожалуйста, твои печальные глаза меня терзают. Я куплю тебе другого. Кровопийца!.. Он ведь намеренно!.. Совершенно намеренно!.. «Посмотри-ка, тот единственный, кто тебя защитил, — ничтожество, вещь! Какая-то мелочь, которую очень легко заменить! А ты, леди Эри, такая жалкая, что позволила себе ночью притащиться к постели раба»! — Я расстроилась, потому что могла умереть, папенька, — кажется, в конце мне не удается удержать правильный тон «послушной дочери». Выходит куда злее, чем нужно, но одновременно немного жалко. Я расстроилась, потому что в очередной раз подтвердилось, что всем глубочайше наплевать. — Ну-ну, — и он говорит с сочувствием. С «сочувствием». Его хищные глаза продолжают по мне шарить. — То, что произошло, действительно ужасно. Трагедия, требующая самых решительных мер. Виновные будут наказаны, — неужели! — Всевышний уберет мое любимое дитя. Никто меня не берег! Никто, никогда!.. В конце концов господин герцог мог бы говорить это хоть чуть-чуть более естественно! Так ведь он даже не играет со всей возможной убедительностью, он надо мной издевается! За что?.. Недостаточно ему, что меня и так чуть не убили? Зачем?.. Зачем сейчас-то меня мучить? За что?! Меня пробирает ознобом. Я почти дрожу перед ним, вся — в его власти. — Только вашими и матушкиными молитвами, — у меня зуб на зуб не попадает от страха. Он держит меня на ладони и может или прихлопнуть, или начать отрывать крылышки. Я оказалась перед ним непозволительно слабой. Его красивая рука в темной перчатке слегка касается волос и гладит. Я едва сдерживаю отвращение. Драгоценный металл его перстней давит на череп, чуть царапает кожу. — Отдыхай спокойно, моя девочка, — ласково «советует» он. — Ты здесь в безопасности, никто не причинит тебя вреда. Хочешь сегодня лечь вместе с матерью?.. Фу! На негнущихся ногах делаю ещё один реверанс и натягиваю улыбку. — Благодарю, папенька! Но тревожить матушку было бы неудобно. Мне и впрямь нужно взять себя в руки и перестать бояться призраков. Я справлюсь. — Слышу слова достойной храброй наследницы, — «одобрительно» кивает он, напоследок предупреждающе сжав мое плечо. — Пусть доктор даст тебе какое-нибудь лекарство, способствующее спокойствию и крепкому сну. Твоя охрана же глазу не сомкнет, ты можешь быть уверена. Ты под надежной защитой, моя дорогая крошка. Меня сейчас вырвет. Я киваю, понимая, к чему сводится вся эта тирада. Он прогоняет меня отсюда. Но я… Всевышний, почему именно я должна сражаться с монстром в образе родителя? Третий реверанс. — Доброй ночи, папенька, — бессильно и устало соглашаюсь я, признавая поражение в не начатой битве. Я устала. — Доброй ночи, дорогая Арри, — кивает он.

***

Как больно!.. Нечем дышать! Мама!.. Все тает. Остается безмолвная чернота. Я лежу, будто на дне океана, глубоко-глубоко, где нет ни ощущений, ни звуков, ни мыслей. Времени тоже нет. Ничего нет. …но меня тянет обратно к поверхности. Слышу шум рядом. Появляется тело — невероятно тяжелое, чужое. Пробую пошевелиться — не выходит. Пытаюсь поймать звуки. Медленно, будто через слой ваты, возникают ощущения: кожа под затылком влажная, рот пересохший и горчит, как после гнили. Наконец удается поднять свинцовые веки и открыть глаза — это заканчивается дикой резью. Однако со второй попытки я даже что-то вижу. Сначала очень расплывчато, потом более ясно. Балки?.. Выходит, я жив. Где я? Поморгавшись, осматриваюсь чуть более осознанно. Это точно не моя кладовка, слишком высокий потолок. Из окна льется солнечный свет — значит, не подвал. Когда пробую разомкнуть губы, обнаруживаю, что они не шевелятся — слишком сухие. Чуть-чуть воды бы… Хотя живот болит, страшно представить, как я что-нибудь проглочу. Сбоку снова доносится бормотание. Я улавливаю движение. Здесь кто-то есть?.. Пытаюсь пошевелиться — рука кое-как ворочается. — Очнулся? — хмуро спрашивает невидимый мне мужчина. Слова грохочут и дребезжат. — Вот и славно. Не хватало только, чтобы леди Эрт разгневалась на меня… Это доктор, который приезжает к герцогине?.. Вроде, его голос. Я все еще в доме Эртов? Уже неплохо. — Воды, — решаюсь попросить. Сам-то я точно не встану. Даже говорить невероятно сложно. — П-пожалуйста… — Маленькими глотками и очень аккуратно, — мрачно предупреждает он. Надо мной возникает размытый силуэт. — Не захлебнись. С кем приходится нянчиться, Всевышний… Вода, коснувшаяся губ, стекает на подбородок. Проглотить сложно. Так, спокойно, главное дышать… Колючки до сих пор у меня в горле, но от жидкости становится полегче. Слабость пугает. Сколько времени понадобится, чтобы прийти в себя? Больные рабы никому не нужны. Мне нельзя позволить себе быть бесполезным. Живот ожидаемо зверски болит. Дышать. Надо просто дышать. Как помню, раньше я выздоравливал через пару недель. Нужно просто сделать все, чтобы это произошло побыстрее. Меня, кажется, даже лечат — настоящий доктор, занимающийся здоровьем знатной семьи. Мне повезло. Темнота снова обвивается вокруг меня. Колышется. Сейчас снова потеряю сознание… …Когда просыпаюсь во второй раз, чья-то рука будто бы сжимает мои пальцы. Это меня удивляет. Ладонь чувствует чужое тепло. Это так здорово, так… приятно, что не хочется потерять момент. Меня давно никто не касался. То есть… по-доброму. Наверное, это часть сна. Боль уже не нестерпима, но шипы пока в горле. Это блекнет в сравнении с теплом, проникающим под кожу. Не решаюсь открывать глаза, потому что тогда наверняка окажется, что ничьей руки нет. Не хочу просыпаться. Не хочу снова засыпать. Не стану шевелить пальцами. Пошевелюсь — тепло исчезнет. Пусть побудет со мной. Чуть-чуть. Пожалуйста. Пожалуйста. В третий раз я просыпаюсь окончательно. Поблизости никого нет. Мне получше, так что я могу осмотреться нормально. Кровать непривычно большая. Ширма, из-за которой видно шкафы с книгами и склянками. Видимо, та комната, что отведена под кабинет доктора. Полумрак — дело к вечеру. Попробую-ка привстать?.. Получилось, хотя даже небольшое движение немедленно откликается пульсацией в животе. Голова тяжелая. Ох. Оказывается, воспоминания смягчают боль. Я ведь знал, что будет так. Но «так» казалось куда менее страшным, когда оно было в прошлом. Ещё воды бы, хоть губы смочить… где она была? — Да, и впрямь живой, — констатирует кто-то. Я вздрагиваю, чрезмерно резко повернув голову и получив за это новый приступ дурноты. — А я как раз шел спросить доктора, когда ты очнешься, — тем временем продолжает посетитель. Голос мужской. Тоже как будто бы знакомо звучит?.. Мне страшно. Сам не понимаю почему. Здесь никого, а я таком беспомощном состоянии. Мне это не нравится. — В чем дело? — осторожно спрашиваю я, наконец заметив багровый цвет ливреи приблизившегося широкоплечего мужчины. Он из прислуги герцога, точно. Но пусть не подходит. — Его Светлость приказал растолкать тебя, — без предисловий заявляет он. — Так что давай-ка поднимайся и иди. Пешком до кладбища?.. — К-куда? — непонимающе бормочу, поспешно поправив рукав рубашки, который отчего-то оказался закатанным. — К своей хозяйке, конечно. Маленький демон не хочет никого к себе подпускать, — он фыркает, чуть скривившись. — Нервы у неё, понимаешь… Что, к леди Арье?.. Сейчас? — Но… но же я в ужасном виде!.. — я не без основания пытаюсь возразить. Это правда. Мне срочно нужно умыться, а лучше — попробовать вымыться. Даже пряди челки, вроде, слиплись от испарины. Кожа горячая и влажная, и мне все еще дико хочется пить. Но я не уверен, что сумею подняться. — М-да, — хмуро кивает он, окинув меня взглядом. — Я распоряжусь, чтобы тебя привели в порядок. Он уходит так же быстро и беззвучно, как и появился. Это вызывает облегчение. Я ложусь обратно, убеждая себя собраться с силами. Леди Арья, значит, «никого к себе не подпускает»?.. Не то чтобы это странно для человека, которого пытались убить. Главное, она не пострадала. И теперь они знают, что угроза была реальной. Дочь герцога должны охранять получше после того, как на неё покушались. Хотя бы для соблюдения «приличий». Мне снова становится жаль леди Арью. «Маленький демон», «нервы у неё»… наверное, ей страшно и одиноко. Она была такой испуганной и беспомощной, когда я видел её перед тем, как яд начал действовать. Вскоре появляются две служанки, постарше и помладше, в одинаковых передниках с горячей водой и свежей одеждой. Мне, несмотря на ситуацию, неловко, что кто-то суетится вокруг меня. Тем не менее, мне надо поставить себя на ноги, так что я решаюсь попросить принести мне не воды, а овсяного киселя или чая. К моему удивлению, одна из женщин — та, что постарше — легко соглашается. От помощи в «приведении в порядок» я отказываюсь. — Большое спасибо, я сам справлюсь, — быстро возражаю, стараясь не говорить так, как будто с минуты на минуту умру. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь меня мыл и раздевал. — Ну как знаешь, — с сомнением тянет она, поправив съехавший чепец. Я выдавливаю улыбку. — Просто придвиньте поближе, пожалуйста, — всё ещё ужасно стыдно. Это было самонадеянно. Я копаюсь гораздо дольше, чем позволительно после «иди к своей хозяйке», но быстрее не выходит. Пару раз кажется, что я снова свалюсь без сознания, но позволить себе такое нельзя. Зато я сделал все сам. Даже пуговицы застегнул (каждую с седьмой попытки). Недовольный промедлением лакей герцога застает меня в момент, когда я позволяю себе насладиться несколькими глотками чая, который принесла служанка. Подумать только, мне дали то, что я сам попросил!.. да, простые вещи потребовали столько сил, что меня снова сильно клонит в сон, но, ещё раз, мне дали то, что я попросил! — Хватит сидеть, — он раздражен. — Поднимайся. Леди Эрт нужно уговорить принять какую-нибудь пищу. Она почти весь день ничего не ест. Бедная девочка. Ей теперь наверняка любая еда кажется угрозой. Я прикидываю, как бы мне так встать, чтобы не упасть в следующее мгновение, и осторожно следую приказу. Мы с лакеем герцога идем по коридорам. Какие же повороты резкие!.. Я держусь за стены, гадая, насколько мне сойдет с рук попросить этого мужчину замедлить шаг. Очень уж бодро он идет, и я, незаметно опираясь на мебель и перила, за ним кое-как поспеваю. Так, не шататься. Давай-ка, Адан, пободрее. Не путаемся в ногах. Не мечтаем уснуть на полу… Ковер — волнами. Стены и потолок — в хоровод. Узоры мучительно рябят. Я и не помнил, как переживаются последствия. Лакей тем временем сообщает: — Герцог и герцогиня очень волнуются, — правда? — Кажется, госпожа Арья очень дорожит своей игрушкой, — добавляет он с кривоватой ухмылкой, когда до комнаты леди Эрт остается всего ничего. — Все, дальше сам, меня она все равно не впустит… Если бы у меня не до такой степени раскалывалась голова, я бы подумал более тщательно. Но голова уж очень трещит. Рядом с резной деревянной дверью, ведущей в покои леди Эрт, почти неподвижно стоят два высоких человека с оружием. Охрана?.. Заставив себя стряхнуть наваливающиеся апатию и сонливость, я неуверенно стучу. — Прочь отсюда! — яростно, но немного надломленно кричит леди Арья. Издалека. — Надоели! Я же сказала, что никого не пущу!.. Качаю головой (очень зря — движение сопровождает красноречивое «бум-бум» в висках). С чего вдруг они решили, что леди Арья, не желающая видеть никого, для меня вдруг сделает исключение?.. Однако я, невесть на что надеясь, отвечаю самым громким голосом, на какой способен: — Госпожа, это я. — Адан? — несколько озадаченно переспрашивает она спустя пару мгновений. Ее голос почетче. Видимо, она подошла. — Ты? — Да, госпожа. Слышно, как Арья возится с ключом, и створки резко распахиваются. Леди Эрт выглядит непривычно — мятая ночная рубашка вместо платья, волосы сильно растрепаны, лицо — бледное, взгляд — недоверчивый, злой, но горький. Арья молча смотрит на меня, словно стараясь обнаружить что-нибудь необычное. Мне, очевидно, надо сказать что-то. Что?.. — Ты живой? — подозрительно спрашивает леди Арья, будто к ней вечерним делом и впрямь мог явиться жаждущий отмщения призрак. Что ж, подозреваю, что вполне похож на призрака. Я киваю. Интересно, а можно ли заснуть стоя? Я устал… — Проходи. Я захожу в её комнату, и леди практически моментально захлопывает дверь, словно опасается, что кто-нибудь проникнет следом. После этого она коротко выдыхает, забирается на кровать, обняв подушку и чуть склонив голову набок, и продолжает мерить меня подозрительным взглядом. У нее темно и душно, пахнет воском. Шторы плотно задернуты. Мир передо мной кружится. Надо хоть два слова связать, глупо же просто стоять… — Ты плохо себя чувствуешь? — наконец холодно спрашивает Арья. — Немного, — тихо признаюсь, опустив взгляд. По мне наверняка видно, какой смысл отрицать? — Простите, госпожа. Это пройдет. — Что же теперь? Я не злюсь, — она раздраженно фыркает, встряхнув головой. — Ты можешь сесть. — Благодарю, — я опускаюсь на колени. Даже с высоты своего роста, упасть было бы неприятно. Арья вздыхает и ложится, продолжая смотреть сверху вниз. Багровый балдахин отдернут, и мне отлично видно беспорядок на её смятой постели. В госпоже что-то изменилось. Когда начинаю размышлять, голова раскалывается еще сильнее, поэтому решаю просто спросить. Кажется, она в таком настроении, когда это можно и даже нужно: — А вы, госпожа? Тоже чувствуете себя плохо? — Кому какая разница! — она бросает ответ с неожиданной злостью. — Ваши родители наверняка очень волнуются, — не то говорю, совсем не то!.. — Да наплевать им! — раздраженно вскрикивает она и вдруг поднимается со своего места, оказавшись рядом. — То, что я могла сдохнуть, меня не трогает, — она и впрямь сказала именно это слово, «сдохнуть». — Не по себе только от того, что никому до этого дела нет. Но ведь я должна быть сильной, правда? — она скупо ухмыляется, запустив руку в свои пышные волосы. — Подумаешь, всем просто наплевать. В конце концов, мне наплевать на них, так что все вполне закономерно. Леди Арье и впрямь плохо. Я растерялся, не зная, как держаться. Промолчать с опущенным глазами — точно не выход, слишком уж напоминает безразличие. Другие варианты, приходящие на ум, выглядят слишком дерзкими. Она всё-таки моя хозяйка, а не рабыня, чтобы мне её успокаивать. — Госпожа, вы ошибаетесь, — осторожно возражаю, глядя на её белые босые ступни, а не на лицо. — Мне не все равно. Это, конечно, вряд ли вас утешит… Но это действительно правда. Вы же знаете, лгать я не умею… Она надолго замолкает, кусая губы. Я борюсь с дурнотой и сонливостью. — Кстати, хотела спросить, — вдруг неожиданно продолжает леди Эрт, не отстраняясь. Она всего в половине шага. — Зачем ты это сделал? — Простите, что именно? — я совсем туго соображаю. — Выпил яд, — поясняет Арья, и её голос неощутимо меняется. В нем почти звенит стекло. — Иначе бы вы мне не поверили, госпожа, — важно произносить слова внятно! — в тот момент. Если честно, это было единственным, что пришло мне в голову, — признаюсь я. Решение, придуманное мной в панике, явно не было великолепным. Да даже «хорошим» оно не было. Леди Арья наклоняется. Я чувствую её дыхание, в котором угадывается травяная горечь успокоительных настоек. — Ты ведь просто мог дать мне отравиться! — она говорит это и с обычным надменным вызовом капризной знатной барышни, и с прорывающимся отчаянием. — Я тебя ударила несколько раз. Или… или, ладно. Наверное, ты не хотел, чтобы тебя продали, когда я умерла бы?.. Тогда мог бы дать другой бокал!.. Ты ведь… ты ведь собирался, я помню! Я наконец на неё смотрю — то есть, ей в глаза. Сколько боли!.. Сколько искренней, кипящей боли!.. Как бы мне её утешить, из своего положения?.. — Если бы я дал вам другой бокал, то угроза осталась бы без внимания, — наконец тихо и честно отвечаю я. — Кроме того, кто-нибудь из прислуги мог допить. И яд мог после оказаться в другом вашем напитке. Скорее всего, это не то, что ей нужно услышать. Но я же… я же не умею!.. Как бы мне сказать?.. Я долго молчу, а леди Арья, на удивление, не торопит. Не пихает меня с обычным насмешливым: «Ты, что, заснул?». И не отходит. Как будто догадывается, что я… эм… пытаюсь, и в самом деле дает мне время?.. Снаружи шумит ветер и скребут ветки. В камине колышется, извиваясь, пламя. Если и существуют слова, подходящие для того, чтобы раб мог обратиться к дочери герцога как к напуганной одинокой девочке, то мне они не известны. — Мне нужно было вас защитить, — наконец решительно произношу я. Ей это нужно, наглость это или нет. — Простите, это, наверное, дерзко звучит с моей стороны. Но вы же там были… не одна, леди Арья. Я был там с вами. Мне жаль, что с вами произошло такое, но мне ведь и впрямь не все равно. Она ничего не отвечает — просто смотрит. Очень долго, пристально и требовательно. А потом вдруг садится рядом, обняв колени, так близко, что я чувствую плечом её острые лопатки. Я стараюсь не показать, как меня это поражает. Хотя меня это поражает. Я ошарашено смотрю в пустоту над её постелью. Тепло… то есть… эта девочка рядом со мной теплая… Я не шевелюсь, не зная, как реагировать. Хотя я… понимаю. Конечно, я очень хорошо понимаю. Эта рука, сжимавшая мою ладонь во сне, была для меня небольшим чудом. Очень важным. Хорошо. Если Арье нужно тепло живого человека, то я здесь. Я… правда здесь. Когда мы сидим так достаточно долго для того, чтобы пропали хозяйка и её подарок и остались просто двое людей, Арья спрашивает: — Было страшно? — Немного, — признаюсь я. На губах впервые появляется слабая усмешка. — Но я знал, чего ждать. — Откуда? — она, в противовес обычному крику, почти шепчет. — Я уже пил этот яд, — я решаю ей не лгать. — Только потому и вспомнил его сладкий запах.