Иногда они возвращаются

Шелком твои рукава, королевна,

Белым вереском вышиты горы…

«Мельница»

      Рип села на диван, закинула ноги на стол и прикрыла глаза.       Шрёдингер пристроился рядом и достал из кармана плоскую картонную коробочку серебристого цвета, перетянутую черной лентой.       — Это тоже тебе.       Стрелок глянула из-под ресниц: в коробочке были две черные кожаные митенки.       — О! Как мило. Спасибо.       Достав подарок, она натянула их на белые руки. На правой перчатке было написано изящным готическим шрифтом «RIP», а на левой было серебристое сердечко в форме мишени.       — И… вот еще.       Он достал еще одну коробочку — круглую, черного бархата. Внутри нее лежал крупный светлого металла кулон в виде цветка эдельвейса, обвитый звеньями длинной цепочки. Глава девушки расширились. Не сводя их с кулона, она подалась вперед, опустив ноги на пол. Шрёдингер вынул подвеску.       — Это белое золото. Ювелир сделал его на заказ по моему эскизу…       Рип склонила голову и мальчик осторожно надел украшение ей на шею, скользя руками по гладким темным волосам. Когда прохладные звенья цепи легли ей на плечи, вампирка тихо вздохнула, закрыв глаза. Шрёдингер аккуратно поправил ей воротник и отсел на край дивана, глядя на оберлейтенанта широкими черными значками.       Стрелок наконец открыла глава, ее рука медленно скользнула по груди и огладила гладкую поверхность кулона.       — Спасибо тебе…       Повернула голову, наклонилась к мальчику и, коснувшись узкой ладонью его щеки, поцеловала его в уголок рта.       После чего плавно поднялась и вышла из залы, а Шрёдингер так и остался сидеть на диване.       Теплый южный вечер пах травами. Ветер дул с востока, с гор и был так сладостен, что от него кружилась голова.       Рип и Шрёдингер стояли у подножия холма, за ними в десятке шагов негромко переговаривались двое их сопровождающих, несших сумки с оружием.       Ветер трепал волосы девушки, свет узкого месяца сиял на подвеске у нее на шее, на многочисленных заклепках куртки мальчика. С предгорий тянуло низкие тучи, значит, скоро станет совсем темно…       — Ну что, выступаем?       — Eine moment, — вдруг спохватился Шрёдингер и исчез.       Ван Винкль только повела плечами, вид у нее был отсутствующий. Оборотень вновь появился, с пышной белой розой в руках. На лепестках цветка дрожали капли вечерней росы.       Девушка посмотрела на розу, на оберштамфюрера… и преклонила колени, опускаясь на траву. Шрёдингер подошел к ней сбоку и вплел колючий стебель в волосы Рип. Один шип при этом поцарапал нежную кожу Стрелка, выступила большая, почти черная в лунном свете капля крови.       Шрёдингер наклонился и, легонько касаясь ее кожи своим шершавым языком, облизал ранку.       Ван Винкль не сделала ни одного движения, чтобы помешать ему, она вообще не шевелилась, замерев подобно статуе, и только ветер трепал полы ее одежды.       Снизу раздалось негромкое покашливание, Шрёдингер оторвался от шеи своей напарницы и спустился к ожидающим их людям.       Оберлейтенант поднялась, отряхнув колени. Глаза ее уже не горели тем лихорадочным огнем, а тихо, умиротворенно светились.       Шрёдингер поговорил с итальянцами и те ушли, оставив сумки с оружием.       — Райнхильд! — позвал мальчик.       Девушка подошла, вскинула на плечи сумки, оберштамфюрер подал ей мушкет. Рип подумала и зажала его под мышкой.       — Ну что, ты перенесешь нас?       — Конечно, — кивнул он.       Подошел к ван Винкль и, глубоко вдохнув, обнял ее за талию. Стрелок неловко опустила руки на плечи мальчика, прижимая его к себе и зажмурилась. Ей еще не приходилось перемещаться с ним, не считая того раза, когда Шрёдингер вытаскивал ее из Алукарда. Ну так она тогда в отключке была.       Ощущать оберштамфюрера так близко было даже приятно — он был теплым и мягким… Это было последнее, о чем успела подумать Рип, прежде чем мир вокруг резко ухнул вверх.