Молодежка: драбблы

Макеев/Костров, G, преслэш, пост-13ая серия, с флэшбеками по 11ой, что ли. немного изменены обстоятельства, но довольно незначительно. ______________________________________________________________ Макеев вылетает на улицу с большей поспешностью, чем подобают приличия, и куда более торопливо, чем пойдет на пользу его колену. Только покинув двор, он замирает, дышит глубоко, рвано, унимая колотящееся сердце. Зачерпывает пригоршню снега и утирает лицо. Становится стыдно: повел себя, как мальчишка какой-то. А ведь казался себе взрослым мужчиной, уверенным в себе. Да у Антипова, который теперь ведет себя, как ни в чем не бывало и даже демонстрирует какое-то /понимание/, яиц больше. Макеев прикрывает глаза и идет на остановку, злость и вина переполняют его, чуть ли не плещутся через край, но он не зря долгие годы воспитывал контроль над собой. Внешне он кажется спокойным, разве что усталым. Юля — красивая, замечательная женщина, и она нравится ему, правда нравится. С ней легко и как-то тепло, не нужно мучительно искать тему для разговора. Мягкое женское внимание, забота, взгляды, которые она на него бросает — все это ему, безусловно, приятно. «Тогда почему ты до сих пор ее даже не поцеловал?» — ехидный внутренний голос заставляет скрипнуть зубами. Время позднее, автобус почти пустой, Макеев пробирается в хвост и усаживается у окна. Плохая идея: в голову сразу же лезет куча ненужных мыслей. воспоминаний. Неуместных фантазий. ... Саша кажется подавленным, каким-то замкнутым. Он и так не самый разговорчивый в их команде (впрочем, по сравнению с Кисляковым всем молчуны), да и вообще спокойный и уравновешенный. Но у Макеева наметанный взгляд, тем более, когда дело касается игроков. Особенно тех, на кого он поглядывает не только на поле. Саша проходит в конец автобуса и садится у окна, не достает книгу, не надевает наушники, как другие. В общей беседе он тоже не участвует. Пацаны хохочут и снимают друг друга на камеру, а он то смотрит в окно, то вертит в руках мобильный. Наконец вся команда в сборе, можно трогаться, и Макеев бросает на Сашу последний взгляд, чтобы убедиться, что картинка не изменилась ни капли. Вздохнув, он садится на свое место. За окном быстро темнеет, в салоне тоже полумрак. Разговоры постепенно стихают, доносится храп Бакина, и Макеев позволяет себе привстать, обернуться. Он охватывает взором всю команду — Егор уронил голову на плечо Диме и дремлет, редкий момент, когда братья смотрятся рядом так мирно. Кисляк спит, запрокинув голову, рот чуть приоткрыт, и освещения недостаточно, но Макееву кажется, что он видит тонкую ниточку слюны, тянущуюся от уголка губ. Назаров так и не выпустил камеру, обнимает ее, словно родное дитя... Тренерский взгляд касается всех, подмечая детали, и только потом скользит к хвосту салона, вычленяя темную фигуру. Саша не спит, изредка мелькает подсветка экрана... Гипнотизирует он это чертов телефон, что ли? Ждет чьего-то звонка? Или не решается позвонить сам?.. Макеев косится на сидящего через проход Васгена — тот мирно посапывает, подперев щеку ладонью — и решительно идет в конец автобуса. — Костров! — зовет негромко, чтобы не перебудить команду. Саша не слышит, приходится потрясти его за плечо, и тогда он вздрагивает, порывается вскочить. — Сергей Пет... — рука на плече никуда не исчезает, надавливает, мол, сиди, а сухая и прохладная ладонь запечатывает рот. — Не ори ты так, Костров, мертвого разбудишь! Саша, помедлив доли секунды, кивает, и Макеев с толикой неохоты убирает руку, садится рядом. — Чего не спишь-то, Саша? — имя срывается с губ легко и как бы само собой. Костров пожимает плечами, и Макеев решает, что тот не хочет говорить. Что ж, в семнадцать он и сам не слишком охотно откровенничал. Вдруг Саша тихо зовет: — Сергей Петрович... Можно попросить совет? — Конечно, — попытка замаскировать удивление, кажется, проваливается. Костров отворачивается к окну, не смотрит, вертит-вертит-вертит в руках проклятый телефон. — Я общаюсь с девушкой, — начинает он, будто бы через силу выталкивая из себя слова. «Вот оно что», — думает Макеев, ничуть не удивляясь. Этого и следовало ожидать. — Красивая девушка? — не может сдержаться он. — Что? Да, наверное. Яна, она очень хорошая. Умная и добрая. Она мне нравится. «Яна. Вот, значит, как». — Но? — подбадривает Макеев, когда пауза затягивается. — Что «но»? — Когда говорят такие вещи, всегда есть какое-то «но». Не отвечает тебе взаимностью? — Отвечает, — вздыхает Саша как-то совсем потерянно. И поворачивается, смотрит в глаза, и взгляд у него — открытый и какой-то беззащитный. Прямо как тогда, дома у Макеева, когда он приютил Сашку у себя на ночь, забрав из ментовки. Тогда они тоже говорили вот так, по душам, обменяв откровенность на откровенность. Тогда-то Макеев впервые посмотрел на него.../иначе/. — Ну раз отвечает, в чем проблема? — выходит неловко и громче, чем хотелось, приходится оглядеть темный салон — не разбудил ли кого? — Я ее поцеловал. И... И ничего не почувствовал, — Костров жмурится, кусает губу. — Мне очень нравится гулять с ней, разговаривать, учить кататься на коньках. Но я не хочу с ней целоваться. А тут еще и фотки эти, где она с Кисляком... Макеев ни черта не понял, но продолжает внимательно слушать. А Саша продолжает глухим, отчаянным каким-то шепотом: — Я даже ревности не почувствовал! Просто обидно стало за нее, он же с ней по-свински обращается! Что со мной не так, Сергей Петрович? Макеев чувствует, как подергиваются уголки губ, но не улыбается — улыбка выйдет кривой, фальшивой. — Может, она просто не твой человек, и вам лучше быть друзьями? — Но она не первая такая. Что ж я, только дружить и могу, что ли? — голос срывается, и Макеев не успевает понять, что происходит, а в следующий момент уже обнимает Сашку крепко, вполне по-отечески, похлопывает-гладит по спине. Саша подается навстречу, хотя подлокотник наверняка впивается в бок, затихает. Наверное, жалеет, что так разоткровенничался, но нельзя сказать наверняка. — Все будет, — шепчет он на ухо, и в голове вспыхивает непрошеное — как проснулся тогда утром, пошел умыться, задержался, проходя мимо дивана, как глядел на спящего, остро желая прикоснуться к темным волосам. Как потом качал пресс вдвое больше обычного, изгоняя из мыслей и из тела все ненужное и неправильное. — Все будет хорошо, Сашка, — повторяет он. — Станешь крутым хоккеистом, все девчонки твои будут. — Не хочу всех, — глухо, уткнувшись в плечо, отзывается Костров, и черт бы знал, что это вообще могло бы значить. Еще немного, и он отстраняется, смотрит неловко и толику виновато. — Простите, Сергей Петрович. Вам тоже нужно поспать, а тут я... Все нормально. Я еще успею выспаться. Хочется остаться, но Макеев только кивает, треплет напоследок по плечу и идет на свое место. ... он выскакивает из автобуса, когда двери уже начинают закрываться, чуть было не проехав свою остановку. «Но я не хочу с ней целоваться...» Макеев думает о Юле, обещает, что пригласит ее к себе на выходные и извинится. С этими мыслями он, самую малость прихрамывая, идет к дому.