Война взаперти

Вокруг крыльца сгущались летние сумерки. Деррик присел на ступеньку, закурил. Всюду стрекотали цикады, в траве слышалась возня. Прохладные вечера после напоенного зноем дня всегда приносили спокойствие, но сегодня Деррик был взвинчен. Разговор с Мэри Ди не шел из головы, да еще припомнилось, что кто-то из соседей заболел ветрянкой. Вроде бы взрослые люди, и тут такая незадача. Говорят, в их возрасте эта дрянь тяжело переносится. Не повезло. Деррик вздохнул, затушил окурок и собрался уже возвращаться в дом, когда расслышал незнакомые нотки в привычном вечернем шуме: шуршание, фырканье. Грызун какой? Еж? Крот? Надо было захватить фонарь. Деррик напряг глаза и с трудом различил в полумраке очертания притаившегося возле самого крыльца существа. Как будто еж. Не вспугнуть бы. Усмехнувшись, Деррик придвинулся ближе, потянулся к зверьку. Но стоило ему коснуться мягких колючек, как «еж», оказавшийся свернувшейся в клубок змеей, поднял уродливую голову и ощетинился длинными загнутыми иглами. Деррик вскрикнул от неожиданности и отдернул руку. Монстр! От него надо избавиться, да поскорей, пока никто не увидел. Бегом за инструментами! Метнувшись в сторону сарая, Деррик услышал, как «еж» шелестит вслед за ним. А если родители заметят? У матери наверняка сердечный приступ случится. Нет, счет шел на секунды. Деррик распахнул дверь, нащупал в темноте вилы, перехватил покрепче. В тот же миг что-то холодное и колючее зацепило ногу. С криком отвращения он ткнул вилами наугад, потом еще раз. Существо издало жалобный булькающий звук и затихло. Какое-то время Деррик просто стоял, тяжело дыша. Потом вытер пот со лба, положил вилы, взял лопату. Родители наверняка слышали, как он вопил. В любой момент сюда может явиться мать, тут-то ей и станет плохо. Деррик оттащил колючую змею под дерево, выкопал неглубокую яму и спихнул свою жертву туда. Выровнял землю. Вздохнул с облегчением. Вышел покурить, называется. И как долго это будет продолжаться? — Гадость! — Он сплюнул и поспешил в дом. Взбежал на крыльцо, толкнул дверь и уже собирался проскользнуть мимо родителей в комнату Олли, когда его окликнула мать: — Это ты, Деррик? Что за шум во дворе? — Я… Я просто поскользнулся. Он расстроенно заморгал, когда она вышла навстречу: врать в лицо он так и не научился, тем более ей. — Ты запыхался? — Она приблизилась, явно встревоженная. Деррик почувствовал запах кухни, и у него заболело сердце. Нельзя, чтобы она пугалась или расстраивалась. Нужно утаивать правду как можно дольше. Да и что он мог сказать ей? — Говорю же, я поскользнулся. Не переживай. — В глазах потемнело? Из-за жары? Я соберу тебе завтра воду со льдом на работу. — Спасибо. Я сегодня посплю с Олли. Спокойной ночи, — пробормотал Деррик, отвернулся и заспешил прочь. — До утра не болтать! — послышалось вослед. Еле отделался. Уже ворвавшись в комнату, Деррик с разбегу плюхнулся лицом вниз на кровать. Он собирался зайти с грозным видом и с порога отчитать брата, но уже растерял и силы, и настрой. — Как думаешь, — окликнул его Олли, — если я нарву у соседей роз и подарю Мэри Ди, что будет? — По голове тебе будет. Что рисуешь? На полу валялась скомканная бумага. Олли лежал на животе, болтал в воздухе босыми ногами и что-то ожесточенно черкал карандашом. — Да ерунду всякую, — отозвался он и повернул лист к Деррику. С рисунка смотрела пустыми глазницами та самая змея. — Я так и думал, — вздохнул Деррик. — Я минуту назад убил эту штуку и закопал на заднем дворе. — О, — только и сказал Олли. Его лицо расстроенно вытянулось. — Это уже в третий раз. Долго ты собираешься так развлекаться? Что будет с родителями, когда они узнают? А если узнают соседи? — Меня и так никто здесь не любит, — пробормотал Олли. — Но тебе не пытаются навредить. Пойми разницу. Деррику было жалко Олли и не хотелось говорить так прямо и жестоко, но что поделать? Да и Мэри Ди права: кто угодно устанет, постоянно присматривая за младшим братом, способным изображать возникающих в реальности чудовищ. Но не запретить же ему рисовать? — Я просто пытался понять свою особенность, — сказал Олли. — В первый раз я случайно капнул на рисунок кровью, вот он и проявился. Во второй — то же самое, и в третий, как ты сейчас подтвердил. Но почему… почему оживают только монстры? Деррик встал с кровати, внимательней вгляделся в разбросанные по полу листы. Животные, цветы. Все заляпано красным. Что еще за эксперименты над собой? — Ничего из реального мира не оживает! — всхлипнул Олли. — Только уроды! Я творю уродов! — Тише, — сказал Деррик, присел рядом и обнял его за дрожащие плечи. — Не убивайся ты так. — Что это за способность такая? На кой черт она мне нужна? А может, я и рисовать начал из-за нее? А я-то думал… — Ну перестань, перестань, — Деррик гладил его по спине. — Ничего страшного. Тебе просто не нужно сочинять всякую дрянь и ляпать свою кровь где попало. Серьезно, как можно быть таким неаккуратным? Чем ты порезался на этот раз? — Я специально. — Что? Ну-ка покажи! — Я уже обработал, — Олли отстранился. — Не беспокойся. Некоторое время Деррик испытующе смотрел ему в глаза, потом вздохнул: — Я сегодня посплю с тобой, ладно? Олли криво усмехнулся. — Боишься, что я снова намалюю какую-нибудь пакость, пока тебя нет? Изображаешь заботу, а сам думаешь, как бы я не навредил людям, верно? — Прекрати. Ты же знаешь, что это не так. Я на твоей стороне. — Да как можно быть на моей стороне? — воскликнул Олли и демонстративно разорвал рисунок со змеей. Деррик заметил свежий порез у него на запястье. На какую-то секунду рука потянулась отвесить подзатыльник. Зачем калечить себя? И как все объяснить родителям? Кошки так глубоко не царапают. Но что толку, если Деррик ударит Олли или накричит на него? Ума у него от этого не прибавится, вдобавок они поссорятся. Олли очень нежный, и возраст у него опасный. С ним надо обращаться так, будто он стеклянный. Поэтому Деррик заставил себя успокоиться и сказал только: — Мама и папа в любом случае тебя поддержат. Почему для меня ты готов сделать исключение? Олли сглотнул, опустил взгляд. Его костлявые руки сгребали в одну кучу разбросанные рисунки, и в этих движениях было что-то паучье. Неловкий, щуплый маленький человек. С таким телом и характером ему не стоило и мечтать о девчонках. Но однажды он должен вырасти, раскрыться и расцвести, а до тех пор — как его уберечь? Не только от других, но и от него самого? Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаги и тиканьем часов на прикроватной тумбочке. — Прости, — наконец сказал Олли. В его голосе слышались слезы. — Ничего. Я понимаю, что тебе страшно, — Деррик провел ладонью по его волосам, и он жалко зажмурился. — Тебе просто надо скорей уехать отсюда. Поступишь в академию, и все станет хорошо. Даже если вздумаешь оживлять уродцев, никто не поймет, что это твоих рук дело. — Тебя беспокоит только вопрос, узнает ли кто? — Конечно. Я не хочу, чтобы кто-то навредил тебе или захотел воспользоваться тобой, — при последних словах Деррик сразу вспомнил Мэри Ди. — Эти существа… я их не придумываю. Они просто сами возникают в голове, готовыми. И прямо-таки требуют, чтобы их нарисовали. Меня тошнит ими. Когда Олли начинал рассуждать о творчестве, Деррик неизменно терялся. Он даже примерно не представлял, какими законами управляется желание что-то создавать, а процесс рисования казался ему сродни волшебству. Поэтому найти нужные, поддерживающие слова он не смог. — Мне кажется, ты слишком много думаешь о своем даре. — Тебе не понять, Рик, — Олли покачал головой. — Между вдохновением и принуждением — бездна разницы. Хотя иногда кажется, что это одно и то же. — Что ты пытаешься мне сказать? Ты не можешь контролировать себя? — Наверное, мне лучше умереть, — пробормотал Олли. — Страшно представить, на что я способен. Деррик поднялся, схватил его за руку и потянул за собой. Сердце почему-то сжималось. Когда он уже перерастет свой максимализм? — Чтобы я больше таких глупостей от тебя не слышал! Давай умываться и в кровать. Олли повиновался без возражений, но это ничуть не успокоило Деррика. Всю ночь он ворочался, слушал дыхание брата и оглушающее тиканье часов. Мэри Ди вновь и вновь спрашивала: «Возможно, ты готов жизнь за него отдать. А он за тебя?», на что находился ответ: «Наверное, мне лучше умереть». В окно светил измотанный месяц, ветер едва колыхал легкую занавесь, и Олли во сне казался нестерпимо взрослым.

***

Лили осталась ночевать с Дерриком, поскольку лечь можно было либо с ним, либо с Маргарет, и его общество выглядело как-то предпочтительней. Забравшись под одеяло, Лили дала себе слово, что завтра уж точно разберется с предательницей. Правда, вместо уверенности появилась непонятная робость. Или привычная? В Маргарет всегда было что-то подавляющее — теперь Лили это чувствовала, особенно если сравнивать их общение даже в годы дружбы с тем, как она ладила с тихоней Дерриком. Хотя можно ли применить слово «ладить» к человеку, которого уже не раз травмировал? Едва ли он получал удовольствие от подобной близости. На сей раз Лили ничего не приснилось, и разбудил ее не грубый голос Маргарет, а солнечный луч. Идеальное утро. Вставать не хотелось. Уставившись в потолок, Лили задумалась, почувствовал ли Деррик хоть что-нибудь, пока она целовала его. Вспомнит ли он свои ощущения, когда очнется? Если нет, то что подумает, увидев синяки на шее? Надо же объяснить, откуда они взялись. Почему-то по-прежнему хотелось, чтобы Деррик отреагировал на случившееся. Ведь должно что-то измениться между ними — осязаемо! Неужели переломные моменты — в теории — на практике могут вылиться в неловкую ситуацию и забыться? Лили не желала признаваться себе в этом, но ее женское тщеславие было задето. Она даже разозлилась, едва только поняла, что Деррик никогда не выделял ее из толпы. И хотя Лили всерьез не допускала возможность любви, все-таки льстила одна лишь мысль, что Деррик мог отдать ей сердце. Правда, на днях она решила, что мужчины по своей сути отвратительны. И, кстати, она замужем, пусть даже за подлецом. Похоже, ее кидало из стороны в сторону в последнее время. Будто жизнь запоздало опомнилась и решила что-то из нее слепить, да только до сих пор не определилась, что именно. И, наверное, бесполезно противиться переменам в себе. Лучше просто отдаться течению и ждать, к какому берегу прибьет. Пора было вставать. Лили завозилась, спустила ноги с кровати, поморщилась, едва только ступни коснулись холодного пола. Оглянулась на Деррика. Солнечный луч устроился в его раскрытой ладони. Еще немного — и переползет на лицо, и тогда Деррик должен проснуться. Почему-то столь обыденная картина показалась ей значительной. Может, мужчины как вид и отвратительны, а конкретно Деррик — ничем не примечателен и плевать на нее хотел, но в нем словно дремал источник тепла, способный согреть даже случайного человека. Лили поняла это еще той ночью, когда решила помочь ему сбежать от серых; а может, раньше, едва только они впервые встретились глазами в толпе. В нем будто жило что-то такое, чего ей всегда не хватало. Свет, ошибочно принятый ею за пустоту. Вовсе не холодный — просто ни для кого не особенный. Лили смотрела на спящего Деррика, и его связь с кошмарами становилась все более зыбкой. Вероятно, если бы не было другой, Лили все равно пришла бы ему на помощь, и их судьбы сплелись бы. Только без мыслей о «предопределенном будущем». Не тайны, стыдливо утаенные друг от друга, объединили бы их, а симпатия. Лили потянулась к пальцам, обнимавшим свет. Осторожно дотронулась до них, и внутри всколыхнулось что-то странное, болезненное. Это ощущение не было похоже ни на легкость объятий в лесу, ни на грязь поцелуя. Так сжимается сердце от осознания, что где-то ошибся и ранил в первую очередь себя. Как она вообще могла навредить человеку, который спас ей жизнь, заботился о ней? А теперь, когда ему самому требовалось внимание, она думала только о себе. Даже сейчас, глядя на него, она прикидывала, как заполучить побольше его бескорыстного тепла. Отвратительно. Стыдно. Нужно исправляться. Легким движением она погладила Деррика по руке, и тут его пальцы сомкнулись на ее ладони. Она вздрогнула от неожиданности, но высвобождаться не стала. Прикосновение было приятным. Или даже нежным? Она слегка покраснела. — Олли… — выдохнул во сне Деррик. Лили словно кипятком ошпарили. Вздрогнув, она вскочила с места. Дура! Что она себе вообразила? Симпатия? Тепло? Ха! Деррик всеми силами пытался отогреть мертвеца. А ей в лучшем случае достанутся крохи. — Нет никакого Олли! — крикнула она, поддаваясь нахлынувшей досаде, и при этих словах Деррик распахнул глаза. — Очнись! Больше нет никакого, мать его, Олли! — Спасибо, что напомнила, — пробормотал он, поморщившись. — Да у тебя все мысли только о нем! Неуместные, несправедливые слова сами рвались наружу. Боясь добавить еще что-нибудь гадкое, спасаясь от тяжелого взгляда Деррика, она выбежала из комнаты. Но какое же зло брало на незнакомого мальчика с черными волосами, мертвеца, с которым ей не тягаться! А еще на Деррика, неуязвимого в своем праве на горе, и на саму себя, научившуюся только ранить.

***

Когда Лили как раз немного успокоилась, привела себя в порядок и позавтракала, появилась Маргарет. Они столкнулись в дверях, и атмосфера разом накалилась. — Вот что, — сказала та без предисловий. — Я знаю, что нам надо кое-что уяснить между собой. Все, что я тебе написала, — правда. Да, я спала с Джейком. Это реальность. Я — реальность. Лили поперхнулась от неожиданности. — Ах ты… Да ты просто шлюха! — бросила она, пытаясь унять начавшуюся дрожь. — Трусливая к тому же. Написала и сбежала! — Он был моим единственным мужчиной, так что я шлюха не в большей степени, чем ты. И, в отличие от тебя, я люблю его, — заявила Маргарет с нажимом. Да откуда ей знать, каковы чувства Лили? Взялась тоже сравнивать. — Может, ты еще обвинишь меня в том, что я украла твое счастье? Не тебе он сделал предложение. — Да что ты. Ты ему была интересна просто как инкубатор, разве я не писала об этом? Циничные слова хлестали хуже пощечин. Лили зажмурилась и сжала кулаки: — Ты грязная… — Успокойся. Вы оба сейчас от меня зависите, забыла? Одно мое слово — и тебя с твоим другом вышвырнут на улицу. — Да и пожалуйста! — крикнула Лили. — Лучше на улице ночевать, чем оставаться в одном помещении с такой, как ты! Маргарет насмешливо прищурилась: — А Деррику это на пользу пойдет? Я только что от него, а ты почему-то прохлаждаешься все утро. Ему надо уколы делать, постельный режим соблюдать. Но тебе ведь плевать на него? Да? Лили вспомнила свое недавнее поведение и покраснела. Она была порядком сбита с толку. «Плевать» — неуместное слово, разумеется, нет. Ей нужен Деррик. Его свет, кровь, жизнь. — Если продолжишь в том же духе, угробишь его, — заметила Маргарет. — Научись думать о ком-то, кроме себя, иначе останешься одна. У тебя не так много близких, чтобы расшвыриваться ими, не правда ли? — У меня есть мать, — заявила Лили. Хотя что она пыталась доказать этой змее? — Да, и она тебя любит. Так любит, что ни разу за пятнадцать лет даже не написала тебе. Правда в том, что у тебя есть только Деррик. И я, но меня-то ты не примешь, я права? Да что тут вообще происходило? Лили растерянно заморгала. Похоже, в голове у Маргарет все действительно кувырком полетело. Всегда ненавидела чужаков, а тут вдруг спасла Деррика, заботилась о нем, даже к совести Лили вздумала взывать. И умывала его Маргарет, и кормила, и по поручениям доктора тоже она бегала, и в схему лечения вникала. Лили не знала, что с ним и что нужно делать. Какие еще уколы? Фактически Серой деревни больше не существовало, но все-таки Маргарет было бы проще отдать Деррика на растерзание землякам. Странно, что она так не поступила. Они умирали, но Деррик вполне мог спасти их ценой своей жизни. Какой-то парень, которого она знала от силы пару дней и считала едва ли не животным, и соседи, с которыми всю жизнь прожила. Выбор, казалось бы, очевиден. Не влюбилась же в него Маргарет вслед за Эдом? — У меня есть к тебе предложение, — между тем сказала та смягчившимся тоном. — Если честно, я написала тебе то письмо, потому что хотела тебя расшевелить. Вижу, мне это удалось. Ты стала тверже и злее, вот уж точно. — Мне что, поблагодарить тебя? — Как-нибудь обойдусь. Так вот, я бы хотела, чтобы мы с тобой объединились против общего врага. Против Джейка. Глаза у Маргарет как-то странно сияли, и это пугало. Уж лучше бы она в любви к Деррику призналась. — Что ты несешь? — пролепетала Лили. — Поверь, ты его совсем не знаешь. Он может найти тебя в любой момент и воспользоваться тобой по своему усмотрению, а ты даже не поймешь, что произошло. — Каким же образом? Посмотрит в волшебный шар? — А ты думаешь, твой маршрут нельзя предсказать? Ясно, что тебе некуда податься, кроме как в город, к матери. Туда дорог не так уж много, да и мать у тебя одна. Джейк еще не нашел тебя только потому, что ему пока нет до тебя дела. У Лили все внутри сжалось от страха. Как это она ни на секунду не задумалась о том, что конечная цель ее путешествия очевидна даже ребенку? Сразу после получения письма ей хотелось поймать Джейка и плюнуть ему в лицо, но почему-то теперь от осознания, что он способен появиться перед ней в любой момент, стало жутко. Да у нее язык не повернулся бы возразить ему, не то что плеваться. Почему она, кстати, продолжала думать о супружеской верности, о том, что скажет Джейк, если узнает про поцелуй с Дерриком? Не все ли равно? Он мерзавец, изменник, обманщик, его мнение ничего не стоило. Но только сейчас Лили осознала в полной мере, что ей мешало перестать оглядываться на мужа. Не любовь и не иллюзорная «порядочность». Страх. — И что ты предлагаешь? — спросила она с тоской. — Он скинул меня со счетов. Думает, я не могу навредить ему, потому что люблю его. И он прав, я скорее покончу с собой, — Маргарет усмехнулась. — Но ты-то — ты ведь не такая? Мне понравилось, как ты разделалась с Эдди. Лучше я и сама, пожалуй, не смогла бы! — Постой! Ты что, хочешь убить Джейка моими руками? — вырвалось у Лили. Поразительно — будто и не к ней обращались, не с ней говорили. А может, так и было? Бойкая девочка-подросток умерла, когда вышла замуж и потеряла ребенка. Пришедшая ей на смену покорная овечка тоже агонизировала, познакомившись с Дерриком. Хотя что-то внутри Лили подсказывало, что Джейк способен укротить даже другую. — Угадала, — между тем отозвалась Маргарет с самым циничным видом. — Но все надо провернуть так, чтобы он не успел сообразить, что вообще происходит. Иначе он возьмет твою волю под контроль — знаю, звучит странно, но вообще-то именно так ты и жила до того, как сбежала. — Да ты с ума сошла! — воскликнула Лили. Ей казалось, что сейчас ее вывернет наизнанку от страха. — Разве Джейк заслужил смерть? Может, он и подлый, морочил нам головы… Но нельзя же убивать за такое. «А ты вообще невинного жизни лишить вознамерилась! — захохотала внутри та. — Нашлась моралистка тут!» — «Не вознамерилась я! — осмелилась возразить ей Лили. — Я разыграла сон просто на всякий случай. Я не верю в южные сказки. С чего бы они относились ко мне?» — «Но сегодня тебе ничего не снилось». — «Это еще не значит, что…» — Повторюсь, — прервала ее внутренний диалог Маргарет, — ты его совсем не знаешь. Я почти уверена, что он как-то причастен к распространению болезни. Он же не заболел. Здоровее нас с тобой. Я видела его, просто цветет. Гад! — Она скрипнула зубами. А ведь и Лили задумывалась о чем-то подобном. Джейк всегда оставался спокоен, когда дело касалось Безликой болезни и новостей о ней. Обаяния и авторитета ему было не занимать, и его слегка иронический настрой заражал других. Очевидно, Джейк сыграл немалую роль в формировании недоверчивого отношения соседей к эпидемии. Мог ли он нарочно сеять подобные настроения? Чтобы подавить панику. Удержать на месте. В ловушке. — Кажется, он очень удивился, что я жива, — добавила Маргарет с усмешкой. — У него есть иммунитет и доступ к вакцине, это точно. Почему же он не поделился с нами? Если бы не Деррик, мы обе уже были бы мертвы. Как по-твоему, заслужил смерть человек, который хладнокровно бросил соседей умирать? А то и спланировал это? — Но не мог же он в одиночку вызвать эпидемию. Еще и на Юге. Хотя постой-ка, он же ездил на Юг… — Лили сама испугалась своего предположения и поспешила найти возражение: — Но давненько, около года назад. И в любом случае — так не бывает. — Само собой. Но я уверена, что есть люди, которые стоят за болезнью. И Джейк — один из них. — В таком случае какая разница, пусть даже мы убьем его? — спросила Лили с грустной улыбкой. — Если ты права, останется еще куча людей, которым по какой-то причине выгодна эпидемия. Прячущих вакцину. Мы никого не спасем. — То есть ты не хочешь отомстить человеку, который обманул тебя? Да ты даже не представляешь, что он сделал с тобой. — И что же? — Как будто я знаю. Но что-то очень нехорошее. Кстати, — Маргарет пожевала губу, — а откуда у Деррика иммунитет? Ты его не расспрашивала? Как-то слабо верится, что он просто заболел и выздоровел. — Расспросишь его, как же, — отмахнулась Лили. — Плавает где-то в себе. Бредит своим братом, который умер месяц назад. — Хм-м. Братом? У него вроде бы вся семья умерла, а не только брат. Откуда зацикленность на одном человеке? И действительно — откуда? Лили уже прямо-таки преследовал образ Оливера, а о приемных родителях Деррик едва обмолвился. Не мачеху он звал во сне, не имя отчима выговаривал с горечью и нежностью. Он никогда прямо не заявлял об этом, но Лили чувствовала, что его сердце занято братом. Заполнено и разбито вдребезги. Видимо, Оливер умудрился нанести Деррику рану куда глубже, чем даже болезнь и смерть опекунов. Но какую? Стоило ли вызнавать подробности? И как прекратить бесправно ревновать к мертвецу, черной тени? — Он был особенным, талантливым… — протянула она. — Вроде как. — Особенным, значит? И умер от Безликой болезни. А наш Деррик, хороший человек, но самый обычный — нет. Жизнь так несправедлива, — и Маргарет рассмеялась. — Погоди-ка! — встрепенулась Лили. — Ты сказала «хороший человек»? Про южанина? Я вообще не могу понять, почему ты помогла ему. Ты же ненавидишь чужаков! — Ненавижу. Но для Деррика готова сделать исключение. Он действительно хороший, даже слишком. А на соседей мне плевать, пусть подыхают. Я не виновата, что мне пришлось жить с ними. С Дерриком я буду нежнее родной матери, он заслужил. И я могла бы дальше заботиться о нем, если бы мы объединились. Кстати, возможно, Джейк причастен и к тому, что случилось на Юге. Виновен в смерти близких Деррика. Как думаешь, что будет, если я скажу ему? Лили чуть не рассмеялась. Что будет с Джейком? Ничего, это же Деррик. Все равно что котенком кому-то угрожать. Но лучше его не впутывать. Зачем бередить его раны, играть чувствами ради своих эгоистичных целей? Маргарет явно не от одной лишь симпатии за ним ухаживала. Решила завоевать доверие, насочинять историй и обрести еще одного союзника в его лице. Позаботиться о нем она собралась, ну-ну. Лили сама о нем прекрасно позаботится. — У тебя нет доказательств, — бросила она. — Джейк вполне мог пересечься с Дерриком на Юге. Или с его братом. Если тот и впрямь был особенным. Да что за выдумки на пустом месте? Деррику наверняка лучше всех известно, что у них там случилось. И это больше никого не касается. И впутывать его в свои грязные делишки, пользуясь дорогим ему именем, — подло. Лили уже раскаивалась, что рассказала про Оливера. — Хватит дикие теории сочинять, — отрезала она. — Если ты думаешь, что сможешь настроить нас обоих против Джейка, то не будь голословной — подтверди свои слова фактами. Ее била дрожь. Весь разговор порядком ее вымотал. Никогда доселе Лили не доводилось открыто противостоять Маргарет, и та, похоже, не ожидала встретить решительный отпор. Ей нечего было возразить, и доказательств, конечно, у нее найтись не могло. Ей явно не пришло в голову, что их вообще потребуют. — Вот, значит, как. Выходит, ты такая же, как я. Зависима от Джейка даже на расстоянии. Извини тогда, — и Маргарет повернулась, чтобы идти. — И что ты теперь делать будешь? — зачем-то спросила Лили. — Искать другие пути. Если Деррик может держаться на ногах, проваливайте сегодня же. — А если не может? — Тогда избавься от него поскорей. Добей, что ли. Тебе ведь так проще? Словом, чтобы я вас тут завтра не видела. Она усмехнулась и стала спускаться по лестнице. Некоторое время Лили ошеломленно смотрела ей вослед, потом повернулась и заспешила к Деррику. Ужасно, но придется смириться. Маргарет действительно могла вышвырнуть их в любую секунду. Не стоило и рассчитывать на ее доброту. Она и так сделала для них слишком много. Но как-то не верилось, что предложение добить Деррика было серьезным. Почему-то Лили казалось, что Маргарет скорее выкинет ее на улицу, а его оставит себе. Найдет ему применение — если не в борьбе с Джейком и таинственными «людьми, стоящими за болезнью», которых сама и выдумала, то в чем-нибудь еще соизмеримо диком. Зачем-то он ей нужен, это точно. Но Лили его не отдаст. Заглянув к нему, она застала его сидящим на кровати. В первую секунду Лили даже показалось, что она ошиблась комнатой. Деррика было не узнать: умытый, чисто выбритый, причесанный, он стал выглядеть гораздо лучше. Лицо, утратившее остатки загара, оказалось белым-белым. Такую светлую кожу не увидишь в Центре. Лучше бы Деррику и дальше ходить грязным. — Ты поел что-нибудь? — поинтересовалась Лили, стоя в дверях. — Пытался, — сказал он с улыбкой. — Маргарет добра ко мне, вот сейчас умыться помогла. Но почему-то кусок в горло не лезет. — Добра к тебе? — Лили поежилась. — Она велела нам выметаться. Ты можешь идти? — Теоретически да. Но нам, наверное, лучше расстаться. Я буду не опорой, а обузой. У меня одна рука нерабочая. Да и… — Он замолчал и, поморщившись, потрогал повязку на голове. — Что? — Тут какая-то дурацкая ошибка. Со мной весь последний месяц творится сущий абсурд. — Слушай, прости, — поспешила добавить Лили и шагнула к нему. — Это я тебя в подвале ударила. И то, что я сказала про твоего брата… Мне жаль. Я не имела права так говорить. Деррик усмехнулся одними губами. — Ты вольна говорить все, что вздумается. Да и ты права: я зациклен на прошлом. Перед смертью Олли наказал мне жить. Я бы и рад, но это вдруг оказалось так сложно. Лили молча села рядом, и ей показалось, что она потревожила призрака, прильнувшего к нему. — Так что нам лучше разойтись, — подытожил Деррик. — Ну что, прекратим знакомство? Он не отодвинулся, не поднялся с кровати. Инициатива осталась лишь на словах. Взгляд его был опущен, лицо — бесцветно, и Лили могла только гадать, что он чувствует. Облегчение? Сожаление? Бедный глупый Деррик. Ему невдомек, как крепко они связаны. Остановив выбор на нем, отдав ему роль «парня из снов», та не намеревалась упускать добычу. Стоп. Какие глупости. Хватит внушать себе невесть что. Южные басни не заслуживают никакого доверия. Или все-таки?.. Лили чувствовала боль от осознания, что Деррик нисколько ею не дорожил, но сейчас к эгоистичному желанию обратить на себя его внимание примешалась тревога за него. Если они действительно разойдутся, то что же он будет делать один, раненый, беззащитный, со своей дурацкой способностью притягивать неприятности? Умереть захотел, что ли? Вполне возможно. Лили внимательно посмотрела на Деррика, остававшегося в неподвижности, и тут поняла, что он и впрямь желает смерти. В первый раз его настрой стал очевиден еще в ту ночь, когда они сбежали от серых, но тогда Лили не обратила на это должного внимания. Но теперь сомнений не осталось. Его глупая выходка в Серой деревне. Готовность легко расставаться с собственной кровью. Пассивность. Равнодушие, с которым он принимал неудобства, невзгоды и прощал ей удар за ударом. Как он до сих пор не умер? Почему все-таки убежал от серых, а не отдался им, зачем принял помощь Маргарет в кабаке? Он словно подходил к черте раз за разом, а после делал шаг назад. Это что, какая-то игра с самим собой? Но раз так, то они идеально подходили друг другу. Он желал умереть, она — жить. Возможно, через его смерть. С чуждой себе уверенностью Лили взяла его за руку. — Я хочу помочь, — вместо нее говорила та, — один ты пропадешь. Я хочу быть с тобой. На секунду они встретились глазами, и Лили снова пронзило болезненное осознание собственной ошибки, прогнав другую. Странно, она ведь даже целовала Деррика, но сейчас он казался незнакомым, неизмеримо далеким. Ей ничего не стоило коснуться его губ и попробовать поцеловать еще раз. Но что это изменило бы? И почему его приглушенный свет влек тем сильней, чем отчетливее все вокруг него тонуло в черноте? — Ты же обещал проводить меня до города, — добавила Лили. — Идем? И Деррик кивнул в ответ.

***

Последняя часть пути прошла на удивление легко и без приключений. Лили остановила проезжавшую мимо телегу, на сей раз с незнакомым стариком в качестве возницы, и тот сразу согласился подвезти до города. Правда, Деррик сунул ему монету, что и подогрело альтруизм деда. Повозившись среди мешков с зерном, Лили свернулась калачиком. Деррик лежал на спине, с закрытыми глазами. Какое-то время она наблюдала за его неподвижным лицом, за тем, как ветер треплет волосы. Если бы он хоть на секунду отвлекся от своих мыслей, то непременно ощутил бы ее взгляд. Но Лили чувствовала себя в безопасности. Для Деррика ее внимание значило не больше, чем редкая морось, преследовавшая их. Ей нужно задать ему столько вопросов. Откуда он взял иммунитет? Не солгал ли, сказав, что просто заболел и выздоровел? Почему он зациклен на Оливере? Почему до сих пор с ней? Если ему действительно не хотелось быть обузой, он мог бы настоять на прекращении знакомства. И что еще он скрывал? По какой-то причине Лили была уверена, что Деррик честно ответит на эти вопросы, но в то же время ей казалось, что любопытство причинит ему боль. И все-таки установившиеся между ними прохладные отношения ничуть не радовали. Лили вовсе не хотелось приключений и страсти, хватит с нее мелодрам, как выразился бы старикашка Браун. Но она продолжала смотреть на Деррика и задавать себе вопрос: а если бы не сны? Сейчас их даже друзьями не назовешь. Скорее всего, Деррик забудет о ней в ту же секунду, как она переступит порог дома матери. А терять связь с потенциальной жертвой недопустимо. Что за циничные мысли? Допустим, Лили на миг поддалась наваждению, поверила в южные басни и поступила глупо, но пора взять себя в руки. Кто бы мог подумать, что повторяющиеся кошмары и их главный герой, появившийся в реальности, способны лишить остатков разума. Как там Деррик выразился? Сущий абсурд творился в последнее время. И все-таки им никак нельзя порознь. Эта мысль возвращалась к Лили при всякой попытке рассуждать рационально. Не давала покоя ни на тряской дороге, ни в городе. Когда они слезали с телеги, Лили с трудом подавила желание вцепиться в Деррика и не отпускать. Грохот экипажей, бросившись в лицо, обратился в однообразный гул, скопления людей и кричащие вывески — в размытое пятно. Центр жил в ином времени, на другой скорости, душил и сжимал, задыхаясь. Лили чувствовала, что их с Дерриком сейчас разметает, разорвет на части, они потеряются, не успев перейти улицу; но здравый смысл твердил ей, что ничего подобного не случится, она уже бывала в этом городе, бояться нечего. Странно, но в Центре и не думали как-то отгородиться от потока приезжих из зараженных районов. Все осталось как обычно, словно земли южнее и не вымирали. Если люди, стоящие за Безликой болезнью, действительно существовали, то они явно расположились где-то наверху. От этой мысли Лили передернуло. Они спешили, подхваченные людским потоком, и Деррик сразу запыхался. К счастью, поворот на тихую улочку, где предположительно обитала мать Лили, был недалеко. Там им удалось сбавить шаг. По дороге попадались скамейки, выглядевшие мокрыми и неуютными. — Здесь все иначе, — неожиданно сказал Деррик. — В деревне каждый на виду. И каждый — особенный. А тут ты просто песчинка в толпе. Ты не существуешь для них, а значит, не существуешь вовсе. — Для них? А как же для себя? По-твоему, жив лишь тот, кто кому-то нужен? — Естественно. А ты думаешь иначе? «Раз так, тогда я мертва!» — хотела воскликнуть Лили, но вместо этого спросила: — Но если только отдавать, то что же получишь ты сам? — О, неисчислимые богатства. Но сейчас у меня ничего нет. — У тебя есть я, — пробормотала Лили. — Думаешь, я забуду тебя, как только найду дом? — А разве нет? — спросил он с улыбкой. — Я желаю тебе счастья и снова обрести семью. Я тебе не нужен, и тут нет ничего неправильного или обидного. Лили открыла рот, чтобы возразить, но тут увидела номер дома, мимо которого они как раз проходили. «28». Железная дверь, два этажа, серые стены. Одно окно на первом выходило на улицу. Занавески приспущены. — Это дом моей матери, — прошептала Лили. Колени у нее задрожали. Как она вообще осмелилась прийти сюда? Вдруг мамы даже нет на месте? И откроет ее муж или сын — как там его? Ему уже пятнадцать. Невозможно поверить, сколько лет прошло. Спокойно. Если перед ней окажется кто-то из них, она спросит, дома ли мама, и представится как ее знакомая. А если совсем никого нет? Развернуться и уйти? Дождаться? Она будет выглядеть странно, сидя на пороге, да и шатаясь по окрестностям — тоже. Каким бы ни был равнодушным Центр, а соседи ее непременно заметят. Деррик как-то странно смотрел на нее. — Чего ты ждешь? — наконец спросил он. — Струсила? — Да... Он усмехнулся. — Я даже не знаю, сочувствовать тебе или завидовать. Все это, да, неправильно: другая семья, равнодушие. Но все-таки у тебя ведь есть мать. Лили кивнула. Ей стало немного стыдно. — А раз так, — подытожил Деррик, — то все образуется. Стучи, тебе откроют. А я, пожалуй, пойду. Вот еще его фокусов с прощанием сейчас не хватало. — Постой! — воскликнула Лили и схватила его за руку. — Ты разве куда-то спешишь? Тебе надо отдохнуть, вылечиться. Уколы эти дурацкие... Ты же на ногах едва стоишь. — Но ты ведь не предлагаешь мне стать нахлебником у твоей матери? — Да, предлагаю! То есть... — Лили с опаской взглянула на дверь, — я не знаю, примут ли меня, но я надеюсь, что мама разрешит мне остаться и позаботиться о тебе. — Я могу себе позволить снять комнату, — возразил Деррик. — Деньги у меня еще есть. — Тогда дай мне адрес этой комнаты. — Зачем? Не зная, что ответить и как его удержать, Лили комкала подол юбки. — Мы же вместе, — наконец выдавила из себя она. — Я знаю, что у тебя только брат в голове, что тебе плевать на всех. Но мне не плевать на тебя. Ты нужен мне. Она готова была зарыдать, но его глаза оставались бесцветными. Словно узник в темнице на вершине горы, он не видел, не понимал, что творилось внизу. — Меня ведь могут и не принять. Да и живет ли мама еще здесь? Если нет, то куда я пойду? С кем я буду? Не оставляй меня. Пожалуйста, не растворяйся в этом тумане! Даже перед Джейком ей не приходилось так унижаться. До чего странно, что кто-то настолько мягкий и безвольный способен спровоцировать подобные мольбы. Ей захотелось дотянуться до Деррика, добраться до него, освободить. Чтобы запереть в собственной тюрьме, разумеется. Его лицо смягчилось. — Не знаю, зачем я на это соглашаюсь, — сказал он. — Но, признаться, мне не все равно. Мне бы не хотелось, чтобы ты осталась одна на улице. Поэтому давай ты все уладишь, а потом мы встретимся где-нибудь неподалеку отсюда, например, в восемь вечера. Расскажешь, как все прошло, удалось ли. Идет? Лили не хотела отпускать его. Даже на таких условиях. Ей казалось, что стоит потерять Деррика из поля зрения, как он бесследно растворится в черноте. С ним непременно что-то случится. Он неловкий, не очень умный, совсем не заботится о себе, да еще и этот ужасный акцент. В нем признают чужака, как только он откроет рот, и тогда ему несдобровать. А ей — не найти его, не привязать, не запереть. Но что же предпринять? Лили огляделась. Прохожие бросали на них равнодушные взгляды. Деррику плохо. У него, наверное, жар. Какое-то воспаление. Не просто так же ему уколы назначили. И еще кровопотеря. И жизнь впроголодь. Кажется, любого пустяка достаточно, чтобы... «Удержи его силой», — подсказала та. Улыбнувшись, Лили сделала шаг к нему и будто невзначай соскользнула со ступеньки прямо в его объятия. Деррик испуганно вскрикнул, попытался поймать ее и сам не удержался на ногах. Они упали на мокрую мостовую, Лили уткнулась носом ему в грудь. Даже смешно стало: ну что за простак. Отстранившись, она поспешила вскочить на ноги. Деррик попытался подняться следом, но не смог. Похоже, сильно ушибся. — Черт... — простонал он. — Поможешь мне встать? Повязка у него на голове сбилась, по щеке бежала кровь. — Еще чего. У меня есть идея получше, — сказала Лили. Кто-то из прохожих уже спешил к ним. Нельзя было терять ни секунды. Лили снова взбежала вверх по ступенькам и принялась барабанить в дверь. — Кто-нибудь, помогите! — закричала она. — Тут человек ранен! И куда только вся робость улетучилась? Не при таких обстоятельствах Лили хотела появиться перед матерью, но как еще это сделать, попутно не потеряв Деррика? И если уж мама видеть ее не желает, что изменится, когда Лили явится к ней не с потупленным взором? Наверху зажегся свет, кто-то на секунду отдернул занавеску. Лили посмотрела в замочную скважину, но ничего не увидела. Приложила ухо и услышала, как женский голос в доме крикнул: «Дерек, впусти их!» В следующий миг дверь распахнулась, и Лили едва успела отскочить в сторону. — Вам нужна помощь? На нее смотрел мальчик лет шестнадцати. С такими же светлыми глазами и волосами, как у нее. Но и лицо чистое, никаких веснушек; и губы слишком тонкие, и форма глаз — другая. Она сразу узнала его, хотя ему следовало быть лет на пять старше. Именно этого мальчика до недавнего времени она убивала во сне.