Война взаперти

Маргарет замерзла. На этой улице она выучила уже все дома и окна; осталось только пересчитать опавшие листья на мостовой. Джейк никак не выходил, а ждать в помещении запретили. Отгородились от внешнего мира бумажками, пропусками — экая важность. У себя дома Маргарет легко подвинула бы любого выскочку, вздумавшего играть в бюрократа, но в муниципальных зданиях, чьи потолки уходили в бесконечность, она терялась, робела и обращалась в бегство от одного взгляда охранника. Сейчас Джейк работал в службе статистики Центра — во всяком случае, так гласила табличка на двери. Чем на деле там занимались, Маргарет могла догадываться лишь приблизительно. Вероятно, в основном действительно статистикой, но Джейку явно досталась неофициальная должность. Он и на работу ходил без четкого графика. Сегодня Маргарет взяла с собой канцелярский нож. Мечты о том, как она заколет Джейка, разумеется, останутся мечтами, да и с тем же успехом можно попытаться сразить его зубочисткой. И все-таки Маргарет чувствовала себя спокойней, являясь на встречи вооруженной. Холодок в кармане отрезвлял, напоминал, что она не покорная рабыня Джейка, как тот воображает. Да, Маргарет пыталась вести двойную игру: ей хотелось защитить Лили. Во всем мире у них не осталось никого, кроме друг друга и Деррика, который прибился к ним случайно и завтра умрет, — на него нечего рассчитывать. Он сгодится только для того, чтобы выиграть немного времени. Наконец Джейк вышел — как всегда, спокойный и подтянутый. Маргарет сжала оружие покрепче, когда он взглянул на нее. — Какие новости? Хоть бы поздоровался. Рядом с ним будто стало холоднее. — Лили была у матери неделю назад. Все прошло так, как ты и предполагал. — Это я и без тебя знаю. Лучше скажи, где она сейчас? Еще в городе? — Да. Деррик болеет, да и ей самой явно не хочется двигаться. — Ты плохо работаешь, — сказал Джейк с раздражением. — Я же просил втереться в доверие к Деррику. И что ты вытянула? Ничего. Только какие-то обрывки от Лили. Допустим, кое-что я потом дополнил, да и ее мать удачно пошпионила, но это не все, что мне нужно. Не представляю, почему до сих пор терплю тебя. — Потому что выбора нет? Кто еще захочет связываться с твоими грязными экспериментами? — О, поверь, много кто. Но я думал, что ты способная. У тебя есть харизма, и вас с Лили связывает давняя дружба. И кто, интересно, ее разрушил? Маргарет горько усмехнулась. В тусклом свете дня глаза Джейка казались стеклянными. — До жути обидно, что этот Оливер мертв, — он закусил губу. — Деррик тоже так думает, — ввернула Маргарет со смешком. — Остается только догадываться, какой природы была сила его брата, но в любом случае она таила безграничные возможности. Материализация чудовищ, предвидение будущего… И это он еще не достиг совершеннолетия! Я бы все отдал, чтобы получить того ребенка, — признался Джейк с горечью в голосе. — Я ведь даже ездил на Юг, чтобы разыскать подобных ему. Очень наивно с моей стороны. А ведь чистка оставила бы их одних среди руин. Их бы она не коснулась… Неужели мы что-то не учли? Вот разоткровенничался. Всех ему надо получить, будто люди — неодушевленные предметы. И вроде бы сам не жестокий, не садист какой. Да что с ним не так? — И что бы ты делал, если б нашел того ребенка? — вырвалось у Маргарет. — На цепь бы посадил, а? — Зачем? Предложил бы взаимовыгодное сотрудничество. — А если бы он не согласился? Да и не припомню, чтобы ты у Лили на что-то разрешения спрашивал. — Лили — другое дело. Сама по себе она не имеет ценности. А тот мальчик был уникален. Уж я-то нашел бы ему применение. Интересно, ребенку Лили тоже нашлось бы применение? — Повезло ему, что он в лучшем мире. — Маргарет помолчала, прикидывая, стоит ли задавать следующий вопрос, но в итоге решилась: — Думаешь, у Деррика нет хотя бы части этой силы? — Вряд ли, иначе он бы что-то и тебе передал, кроме иммунитета. В любом случае грязная кровь меня не интересует. Я давно убрал бы его, но теперь не хочу вмешиваться. Бедняга Деррик. Интересно, что бы он сделал, если б узнал, что его жизнь зависит от воли Джейка? Наверное, остался бы таким же безмятежным. Идеальная жертва, это Маргарет и сама понимала. — Я ведь многое поставил на Лили, — продолжал Джейк, — а Деррик так все запутал, что мне даже нравится. С тем сценарием, который я изначально замыслил, результат был более предсказуем. И сейчас главное — не упустить Лили из виду, в чем я полагаюсь на тебя. Твоя задача — поддерживать в ней иллюзию свободы и при этом не выпускать из радиуса, откуда я смогу ее достать. Надо же, какая честь и ответственность. Маргарет чуть ли не правой рукой Джейка себя почувствовала. И он еще не хотел давать ей вакцину, фактически вывел из игры, позволив заболеть. Конечно, потом он клялся, что все было под контролем, но какой дурак ему поверит? Он просто скорректировал свои планы в соответствии с новыми условиями и быстро нашел применение выжившей Маргарет. Ведь она — такая же марионетка, как и Деррик с Лили, не представляющая ценности, чудом избежавшая «чистки». Джейк черпал ее любовь полной горстью и еще добавлял денег сверху; и она, обычно напористая, по-прежнему не находила в себе смелости открыто противостоять ему. Наверное, потому что ей слишком хотелось жить. По-настоящему храбр тот, кому нечего терять: например, Деррик. Но ведь его самоотверженность, если разобраться, наполовину соткана из глупости, наполовину — из апатии. Вероятно, если б его держало среди живых хоть что-то, он давно бы изменил линию поведения. — Ну и как я исподтишка направлю Лили? — Маргарет вздохнула. — Придумай, что ли, умник. Допустим, с кабаком мне свезло, но не слишком ли много неожиданных появлений? Лили наверняка что-то заподозрит, если я еще раз покажусь ей на глаза. — А тебе и незачем разыгрывать случайные встречи. Сразу сознайся, что следила и искала. Но не для меня, а для себя. Потому что любишь Лили, волнуешься, мало ли. — Да-да, и мои сбережения оттягивают карманы и парочку банков, вот и могу себе позволить шляться без дела и шпионить за любимыми. Ясно же, что кто-то мне платит. Хотя я наплела Лили, будто день и ночь мечтаю тебя убить и собираюсь следить за тобой. И как все успеть? — Маргарет улыбнулась, стараясь выглядеть беззаботной. — А ты ведь и правда убить меня мечтаешь, м? Джейк внимательно посмотрел на нее, но Маргарет выдержала его взгляд. В конце концов, она не Лили и вполне владеет собой. Нечего на ней силу внушения тренировать. Похоже, Джейк понял ее мысли, потому что вдруг улыбнулся, потрепал Маргарет по плечу и сунул ей в карман свернутые в трубочку купюры. Она вздрогнула: там ведь лежал нож. Спустя секунду Джейк достал его, повертел в руках, хмыкнул и положил обратно. — Я понимаю твои чувства. Со стороны я кажусь чудовищем. Но мои действия оправданны. Маргарет сглотнула. Не было для нее пытки хуже, чем моменты, когда Джейк начинал походить на человека. — Мне жаль всех, кто умер, — гнул свое он. — Жаль соседей. Но не я принял решение запустить чистку. Я — лишь контролер, один из многих. Нет ничего плохого в том, что я воспользовался ситуацией, которую все равно не мог изменить. Мне очень повезло, что меня заметили и я пробился туда, где я есть. Иначе мы были бы уже мертвы — ты, я, Лили. Понимаешь? Вы должны быть мне благодарны. — Нет, — возразила Маргарет, облизав сухие губы. — Нас спас Деррик, а не ты. — Потому что я позволил. И сейчас позволяю Деррику жить. Но стоит мне пальцем щелкнуть, и его убьют, да не кто-нибудь, а сама Лили. А я просто зафиксирую результат, и рука у меня не дрогнет. Советую это помнить. — Да мне все равно, убьешь ты Деррика или нет. Валяй. Тоже мне, заложника нашел. Руки у Маргарет мелко подрагивали, и она боялась, что Джейк заметит, — он чертовски проницателен. Зачем он пытался давить на нее, используя Деррика? Ей ведь правда все равно, жив тот или мертв, более того, она на дух не переносила чужаков. Да, Маргарет старалась поладить с Дерриком, но ведь исключительно для дела, без примеси личной симпатии. Видимо, Джейк ее совсем за дуру держал. Что ж, тем хуже для него. — Хм. — Он поежился, повел плечами — трогательный, замерзший. Только сейчас Маргарет заметила, что у него крайне усталый вид. — Я тебе тут много наболтал — знаешь, почему? Я тебе доверяю. У меня ведь никого не осталось. Не лишай меня последнего друга, Мэгги. Чувствуя, что готова расплакаться, Маргарет развернулась и хотела бежать, но Джейк поймал ее за рукав, притянул к себе и поцеловал. — А теперь иди и займись уже делом, — наказал он, отстранившись. Убитая разорванным объятием, Маргарет сразу сгорбилась, отвернулась и побрела прочь. Сердце противно ныло. Сколько таких встреч ей еще удастся вынести? Когда она сможет начать жить своей жизнью? Впрочем, внутри сидело глухое, сковывающее ощущение, будто Маргарет уже умерла, заразившись Безликой болезнью, а все ее действия теперь — не более чем случайная отсрочка приговора, вызванная путаницей в документах нерадивого бюрократа. Говорят, время лечит от любого недуга, но Маргарет, наверное, оно поставило неверный диагноз. Годы шли, а Джейк только крепче врастал в сердце. Она помнила его мальчиком с серьезными глазами; пылким подростком, отчаянно мечтающим «порвать с глухоманью» и «выбиться в люди». Он грезил высшим образованием и презрительно кривил рот, сталкиваясь с увальнями вроде Эда Брауна. Конечно, Джейк был им не ровня, но ведь и ученого из него не получилось, даже вступительные экзамены в медицинское училище провалил. Может, поэтому он и очерствел, разочаровался в себе и людях. А может, родился равнодушным. Джейка всегда отличала легкая отстраненность, граничащая с надменностью. Будь в нем чуть меньше такта или чуть больше темперамента — Маргарет ни за что его не полюбила бы. Направлять Лили? Сказать проще, чем сделать. Хотя если использовать Деррика, то Лили просто пойдет за ним. Было бы только чем его заинтересовать. Но раз Джейк утверждает, что способен убить его в любой момент, то почему этого до сих пор не произошло? Нужно выждать определенное время? Выходит, Джейк сейчас блефовал? Тогда у Маргарет гораздо больше свободы действий. Она почувствовала, как губы сами растягиваются в довольной улыбке.

***

— Так вы говорите, что вы с Юга? Все — от пробегавших мимо медсестер до гардеробщицы — повернулись к Деррику и Лили. Сидевшие по углам больные вытянули шеи. Воздух сгущался, помещение заливало серым. Лица расплывались. — Это он принес эпидемию! — взвизгнула гардеробщица, тыча пальцем в Деррика. — Он! — пронеслось вслед за ней гулом по коридору. — Он во всем виноват! — Прекратите, — взмолилась Лили, но в тот же миг ее оттеснили в сторону. Деррик вжался в стену, люди в белых халатах надвигались на него. Еще минута — и они набросятся. Лили измерила взглядом расстояние до двери. Слишком далеко. А вот до окна рукой подать. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Лили подошла ближе, распахнула створки. Первый этаж; снаружи лил дождь. — Сюда! — Она бросилась напролом через толпу. Люди машинально расступались, удивленные, успевшие позабыть о Лили. Деррик странно посмотрел на нее; не задумываясь, она схватила его за руку и потянула за собой. Внутри расцвело сладкое чувство: приятно быть полезной. Лили помогла ему забраться на подоконник. В лицо хлестало холодом. — Послушай… — начал Деррик в нерешительности, выглянув наружу, но Лили перебила его: — Скорей! — И столкнула вниз. И сразу в ужасе зажала рот рукой: это был не первый этаж. Перед ней простиралась серая пропасть без дна, без противоположного края. Окно щерилось наружу острыми каменными выступами. Капли дождя разбивались о них, рикошетили и терялись внизу. Лили упала на колени, вглядываясь в пустоту, несколько раз окликнула Деррика. Тщетно. Он разбился. — Но я ведь хотела спасти тебя, — всхлипнула она и сжала руки в кулаки. — Почему я все равно тебя убила? В исступлении она принялась колотить по подоконнику, закричала — и обнаружила себя в постели, без одеяла, да еще и трясущей Деррика за плечи. — Хорошо, что ты проснулась, — простонал тот, тяжело дыша. Лили в растерянности отпустила его ворот, потом машинально приложила ладонь ко лбу. — У тебя опять температура. Вот наказание. Пряча глаза и стараясь не выдать своего волнения, она подняла одеяло с пола и укрыла Деррика. Если подумать, с ней уже случался приступ лунатизма в лесу, когда она где-то отыскала палку и полезла драться. Но почему-то казалось, что это было давно и больше не повторится. — Прости, — пробормотала Лили. — Ты ведь понимаешь, что я не специально? — Я тебе снился? Ты звала меня по имени. И еще причитала, что хочешь спасти. — Да… Обычный кошмар. Наверное, я переволновалась за нас обоих. — Бывает. Не переживай. Все сны — только у тебя в голове, — произнес Деррик ласково-наставительным тоном и закрыл глаза. Должно быть, из-за температуры снова начал разговаривать с Олли. Лили поймала себя на мысли, что почти привыкла к этому, и грустно улыбнулась. — Вот бы ты был прав. — Мне часто снится, как брат обвиняет меня. Жалуется, что я все у него отобрал. Но он ни за что бы не стал так говорить. — А разве ты что-то у него отобрал? Деррик сразу отвернулся и принялся изучать стену. Не зная, как еще извиниться, Лили прилегла рядом, обняла его сзади, уткнулась носом ему в плечо. Горячее. Деррик дотронулся до ее рук, будто намереваясь расцепить их, но мгновение спустя послушно замер. — Ты меня не боишься? — спросила Лили. — Это ведь уже не в первый раз. Мало ли что я во сне выкину. Впрочем, и так ясно, что ему все равно. Он, похоже, саму жизнь воспринимал как последовательность событий, на которые невозможно или незачем влиять. — Ты совсем не страшная. — Ха-ха. Останемся тут еще на денек? Сейчас нет смысла сдавать кровь. Раз у тебя жар, значит, в ней инфекция. Лили не была уверена в том, что говорит, но главное, чтобы звучало правдоподобно. Нужно задержать Деррика любой ценой, не дать ему прийти в больницу, не позволить сегодняшнему кошмару воплотиться в жизнь. Да, может, в Деррике заключено всеобщее спасение, но кого это волнует? Лили уж точно нет. Вакцина существует, раз Джейк не заболел, а если ее не обнародовали, то и препарат на основе крови Деррика распространять не станут. В последнюю неделю Лили много об этом думала и укрепилась в своем мнении. Пожалуй, она даже осмелела настолько, чтобы решиться на поиски мужа и расспросить его обо всем прямо: и о снах, и о болезни. Но Лили не покидала мысль, что рано или поздно Джейк сам ее найдет. Если он стоял за снами, то вряд ли упустит свое подопытное животное. Эпидемия взялась за Центр не так охотно, как ожидала Лили. Проезд в город все-таки ограничили, по улицам прокатывались стихийные проверки. Заболевших сразу изолировали. Лили хотела прикупить газеты со статистикой смертей, да не доходили руки. А может, и про вакцину новости появились? Вдруг они с Дерриком просто отстали от жизни. В конце концов, они уже неделю почти безвылазно торчали в комнате, а сломанный радиоприемник не спасал от информационного голода. — А если сбить температуру и прийти в больницу? — спросил Деррик. — Так не пойдет. Надо вылечиться до конца. — Но это непомерное количество времени. И я уже так долго болею… — Значит, запасемся терпением. Ты куда-то опаздываешь? — Люди умирают каждый день, — Деррик дернулся вперед, высвободился из объятий и сел на постели, но в ту же секунду прижал ладонь к виску и свалился обратно. — Да тебе ведь плевать на всех! — разозлилась Лили. — Уж при мне-то не разыгрывай из себя святого. Я прекрасно вижу, что ты просто не хочешь сидеть в четырех стенах, потому что тебя мучают воспоминания, вина, ну и прочее. Отвратительно! — Кому на всех плевать, так это тебе, — неожиданно парировал Деррик, повернувшись к ней. — Ведь я поделился с тобой кровью, разве нет? И теперь ты тоже можешь предложить себя людям. Лили обомлела. Уж чего-чего, а обвинений — любых — она от него не ожидала. Тем более — в отсутствии желания покончить с собой. Здравый смысл в отношении других никогда прежде не покидал Деррика; помнится, он даже пытался оградить Лили от жаждущих исцеления в Серой деревне. — А больше ничего людям я не должна предложить? Деньги раздать? Имущество отписать? — Хватит навязывать мне свои эгоистичные взгляды, — отрезал Деррик. — Когда я соглашался остаться с тобой, то не имел в виду, что ты возьмешь на себя командование. Нестерпимо захотелось дать ему пощечину. Слушаться он отказывается, посмотрите-ка. Всю неделю Лили с ним возилась, дважды вызывала врача, даже нужные уколы купила, правда, ставить и ленилась, и не умела. Но пилюлями она пичкала Деррика исправно, хотя и тут возникла загвоздка: их нужно принимать после еды, а в него целыми днями ничего не лезло. Помнится, он сильно изголодался, пока до Серой деревни дошел, но сейчас выглядел много хуже. Сущее наказание. Если так продолжится, то он никогда не выздоровеет, и оба навеки застрянут в лабиринте убогих посуточных квартир, неизменно принятые за любовников-наркоманов. Кто бы знал, как Лили устала. — При чем тут эгоизм? — возразила она, желая, чтобы этот разговор скорее прекратился. — Обычное благоразумие. — Обычное себялюбие. — А ты, наверное, сам брата на растерзание толпе выкинул? Как понял, что он всем даст иммунитет, так и выставил на улицу — людям помогать? — Лили высыпала слова, не успев обдумать, и сразу пожалела о сказанном: Деррик вздрогнул, как от удара. — Да что ты о нас знаешь… На секунду внутри разлилось неестественное удовлетворение, смешанное со стыдом. Несмотря на кошмарную бестактность, Лили не могла не признать, что лишняя возможность увидеть не спокойного, а ужаленного Деррика ее порадовала. Что ж, он ведь тоже нагрубил ей. В повисшем молчании было слышно его шумное дыхание. Наконец Лили снисходительно улыбнулась и провела рукой по его волосам. Еще секунда, две, и все станет как прежде. Деррик не из тонких натур и не станет долго переживать из-за неосторожных слов. — Слушай, — сказал он и перехватил ладонь Лили, — я понимаю, что тебе одиноко. Сочувствую. Но если ты думала, что завела собачку, то ошиблась. Я не мягкая игрушка, чтобы спать со мной в обнимку. Да сегодня, похоже, просто день удивительных открытий. Сначала Деррик обнаружил, что не только он обладает иммунитетом, потом — что спит не один. Прозрение. Лили глубоко вдохнула и выпалила: — Я хочу тебя спасти! Сто раз ведь говорила. — Я об этом не просил. — И что? Кто станет тебя слушать? Деррик приподнялся на локте, прищурился, глядя на нее: — Ты переходишь границы. У тебя нет права распоряжаться мной. — Есть, пока ты болеешь, а я присматриваю за тобой. На миг его губы дрогнули, будто в сомнении. Потом на лице появилось непроницаемое выражение. — Если я не хочу лечиться, тебе придется уважать мое желание. — С каких пор у тебя появились желания? — Вот, значит, как, — произнес Деррик, задумчиво растягивая слова. И замолчал. Он не выглядел шокированным или возмущенным, но, против обыкновения, его взгляд выражал напряженную внутреннюю работу. Наверное, сегодня Деррик впервые попытался всерьез оценить роль Лили в его жизни — вместо того чтобы, как раньше, бездумно предлагать сойтись или разойтись, принимая любой исход как должное. — Видишь ли, — наконец осторожно продолжил Деррик, — мне кажется, ты немного не в себе. Нет, не в том смысле, что с ума сошла. Скорее потерялась. Много всего случилось, вот ты и… — Что? Деррик вздохнул, улегся и добавил донельзя усталым голосом: — Ладно, начистоту. Ты сказала, что не собираешься учитывать мое мнение. Так вот, я твое — тоже. Раньше я пытался говорить с тобой, достичь согласия, но теперь разговоров не будет. И я не потерплю попыток вмешаться в мою жизнь. — Значит, война? Он ответил ничего не значащей улыбкой. — Что ж, попробуй дать мне отпор, когда на ногах не стоишь, — сказала Лили, повернулась и вышла, хлопнув дверью. В коридоре она остановилась, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Кажется, это первая серьезная ссора с Дерриком. Во всяком случае, первый раз, когда он вздумал не только высказаться, но и настаивать на своем. Но не так уж важно, чего хочет Деррик. Пока он болен и беспомощен, он лишен свободы. Лили без труда заставит его подчиниться. Как вообще дошло до того, что они перестали уважать друг друга? Возможно, Лили действительно слишком давила на Деррика. Но ведь она не принуждала его идти с ней. Во всяком случае, не всегда. Да и сейчас он ведь не по вине Лили застрял на одном месте. Приболел, тут ничего не поделать. Надо беречь себя и лечиться до полного выздоровления. Лили, между прочим, за ним ухаживала, а вместо благодарности получила в лицо: «Я не собираюсь учитывать твое мнение». Да и пожалуйста, на здоровье, какая разница. Ведь все будет так, как нужно Лили. И как же? Убивать Деррика у нее больше не было намерений — это точно. Только спасать. Мысленно Лили построила идиллическую цепочку: долгий путь на Север, родители Деррика, объятия, слезы. Если они живы. Если будут рады ему. А потом? Отступить в сторону? Мучиться с другой, как с утренней тошнотой, заставить себя забыть Деррика, вернуться — куда? Хорошо, в мире еще полно замечательных людей и мест. Желание остаться с Дерриком — не более чем детский каприз. Но дети быстро и легко расстаются с мимолетными привязанностями. Деррик вскоре либо умрет, либо выздоровеет, и оба варианта предполагают, что Лили придется уйти. Она с ним лишь до тех пор, пока туман в его глазах не рассеялся. Но не слишком-то приятно играть роль призрака в чужой жизни. Лили съежилась и сползла на пол. Неумолимое время бежало вперед, пока она представляла, как перестанет обнимать Деррика, просыпаться с ним, задерживать на нем взгляд. Он стал ей братом, тенью, снимающей стеснение, светом, в котором сладко греться. Вот только он не подозревал об этом. И хорошо, потому что иначе сразу сбежал бы. Да, вот чего она хотела. Не смерти и не спасения для Деррика, а его самого, себе, целиком. Не в плотском смысле и не в духовном, не любви, а получить судьбу Деррика в свое единоличное распоряжение. Владеть им, не обладая; влиять, не выказывая на то желания. Занять его мысли, чувства, даже сны. Словом, Лили хотела заменить Олли. На правах творения, опосредованно получившего кровь создателя. Но это — лишь несбыточные мечты, а пока следует позаботиться хотя бы о том, чтобы Деррик не удрал от нее, едва встав на ноги. Хватит откладывать планы на потом. Она сама пойдет в больницу и договорится, чтобы кровь Деррика приняли на анализ. Даст взятку кому нужно, убедит врачей, что он помешанный. Пусть с ним обойдутся как-нибудь так, чтобы у него на всю жизнь отшибло желание стать живой вакциной. Но помягче. Детали можно продумать на месте. Нехотя Лили повернула дверную ручку и боком протиснулась обратно в комнату. Деррик лежал с закрытыми глазами и дышал с присвистом. То ли заснул, то ли впал в беспамятство — пойди разбери с этими больными. Лили опустилась на колени возле стула с его сложенной одеждой, пошарила в кармане куртки и вытащила несколько смятых купюр. Должно хватить. Лили улыбнулась, повернулась к Деррику и быстро поцеловала его в горячий висок. — Спи, — велела она, уверенная, что он не слышит. — А уж я о тебе позабочусь.

***

Как только за Лили захлопнулась дверь, Деррик с шумом перевел дыхание и прислушался. Легкие шаги рассыпались по коридору и смолкли. И куда она понеслась, украв деньги? В любом случае это его уже не интересовало. Нужно бежать, пока Лили не вернулась. Она одержима, и оставаться с ней чревато крахом для всех планов Деррика. Довольно он спал и позволял распоряжаться собой. Ему нравилось плыть по течению, но пора признать, что отдых затянулся. Прежде ему не приходилось всерьез задумываться, куда и зачем он идет. Было только ясно, что оставаться на Юге невозможно и нужно умереть. Деррик надеялся потеряться, раствориться в пути, размазаться по дороге, как желтая грязь. Но расставаться с жизнью он не спешил, несмотря даже на то, что само его тело, подтачиваемое упадком сил и духа, успело сделать за смерть половину работы. Странное упорство заставляло Деррика двигаться дальше, и прежде его поведение объяснялось необходимостью выполнения предсмертной просьбы Олли. Но нынешнее путешествие все меньше походило на наказание. Перед мысленным взором Деррика, один за другим, представали люди, нарочно или нечаянно урывавшие его боль, сочувствие и симпатию: Лили, одинокая и запутавшаяся, в вечной борьбе с собой; Маргарет, убитая любовью; Эдди, цепляющийся за никчемную жизнь на пороге смерти; Дерек — живой, открытый, совсем не похожий на Олли. Однако последний возвышался над всеми, делал их своими рабами, подобиями, инструментами, и открыто забавлялся, прорисовывая каждый шаг Деррика прежде, чем тот успевал ступить. Олли хотел для брата не наказания, а счастья, и как бы тот ни избегал сладкого дыхания жизни, Олли был сильней, умней и расставил по дороге множество ловушек. Одна из них звалась «родители», и в нее Деррик чуть не попался. Но неделя взаперти раскрыла ему глаза. Беспокойство — вот настоящее имя силы, овладевшей им, и под этой личиной Олли вздумал спасти его. Деррик не хотел жить, но вместо того, чтобы утопиться, выбрал дорогу. Ему вздумалось умереть в неизведанном где-то, не имевшем ясных примет и координат. Зажатый до границ последнего рисунка Олли — до пейзажа, существовавшего лишь на словах, — Деррик вначале позволил себе следовать за девушкой, будто сошедшей с соседней картинки, потом — соблазниться мыслями о родителях, и только остановившись, вдруг понял, что Север, вероятно, и есть то самое место, где «ночное небо и океан». И дойти до него — значит не смерть, а спасение. Обретение дома. Тогда Деррик очнулся. И даже разозлился немного на брата: ловко тот из могилы пытался влиять на чужую жизнь. Опутал рисунками, знаками, едва не отвлек от наказания. «На Север», — звал Олли голосом Лили, и его «я хочу, чтобы ты спасся» переплеталось с ее «я хочу тебя спасти». Но Деррик не собирался их слушать. Он должен отдать кому-нибудь кровь и таким образом расстаться со всеми незаслуженными подарками от Олли. У каждого свое горе, уникальное, но пережитое тысячи раз. Много на свете и бездомных сирот, и братоубийц. Дорога принимает всех: путешественников и беглецов. Но если она ведет к лучшей жизни, а не к искуплению вины, что ж, честному человеку придется от нее отказаться. Деррик спустил ноги с кровати, надел носки и тихонько обулся. Он нарочно прикидывался слабым и беспомощным, иначе Лили ни за что бы не оставила его одного. Впрочем, голова действительно кружилась, на виски противно давило. Правая рука беспрестанно ныла, и Деррик старался ее не напрягать, поэтому завязывание шнурков превратилось в целое дело. Наконец он поднялся, тяжело опираясь на изголовье кровати, сгреб куртку и накинул на плечи. В ушах звенело, перед глазами стояло черное облако. Бывает, если долго голодать. Ничего страшного. Деррик подождал, и облако потихоньку рассеялось. Вздохнул с облегчением и вышел — вынес себя — из комнаты. Улица ослепила и оглушила Деррика. Он с ходу на кого-то налетел, ощутил ответный тычок и услышал раздраженное: «Эй, приятель!» В голову вплыла мысль, что эдак ему запросто обчистят карманы, побултыхалась секунды две и выскользнула наружу. Думать было слишком трудно и к тому же некогда. Интересно, где здесь больница? — Простите, а где здесь… — обратился Деррик к ближайшему прохожему и оторопел, осознав, что разговаривает с манекеном в витрине. Тот дарил улице скупую улыбку, одетый с иголочки, расфранченный. Почему-то показалось, что у него добрые и усталые глаза. Рядом цвело незнакомое растение в кадке. Деррик задел ее ногой, упал, все смешалось. Поднимаясь, он стряхнул с себя акварельную муть, бледно-зеленые листья, как на картинке Олли. Деррик хорошо ее помнил: теплый незнакомый лес и этот куст посередине, чахоточный, неуместный. Подпись была: «Чужие корни». Деррик потер липкие пальцы и обнаружил на них кровь растения. Его затошнило. — Ну чего ты бунтуешь? — мягко спросил манекен. — Доверься судьбе. Деррик моргнул и увидел перед собой старушку с жалостливым лицом. — Ну чего ты бушуешь? — повторила она, склонившись над ним. — Плохо тебе? — Д-да. Мне нужно в больницу, — пробормотал Деррик. — В… что? Ты откуда такой, мальчик? Он встал на ноги, сморщился от боли во всем теле, прислонился к витрине и пустился в объяснения: — Я с Юга. Нет. Я с Севера. Вы не видели моих родителей? Они умерли от Безликой болезни… Старушка испуганно отшатнулась. Должно быть, Деррик сейчас представлял собой жуткое зрелище. Вздохнув, он сполз на мостовую и приготовился немного передохнуть, но не тут-то было. Хлопнула дверь, из магазина вывалился охранник и схватил Деррика за шиворот: — Ты что тут, а? Что ты тут? Иди к своим друзьям на помойку, давай! — И придал ему подобающее ускорение. Деррик шлепнулся на землю и лежал долго-долго, дыша мокрой пылью, пока кто-то не потряс его за плечо. Тогда он приподнялся и увидел перед собой знакомое улыбающееся лицо. Маргарет? Не может быть. — Как здорово, что я на тебя наткнулась! Я искала тебя, чтобы кое-что показать. Деррик упрямо моргал, ожидая, когда видение развеется, но Маргарет не исчезала. Более того, она подалась вперед и обняла его, как ребенка. Деррик ощутил приторный запах духов и удивился: Мэри Ди пользовалась похожими. Нет, совершенно такими. Нет, ему вновь мерещилось. — Ну-ну, миленький, — сказала Маргарет и принялась вытирать его лицо платком, — крепко же тебя потрепало. Ты когда ел-то нормально в последний раз? Ее голос постепенно ломался, пока не приобрел вкрадчивые интонации и тембр Мэри Ди. Деррик зажмурился и оттолкнул ее. Маргарет не обиделась. — Гляди-ка, что я тебе припасла. — Она спрятала платок и достала мятую газету. «Ищу сына. Двадцать четыре года назад мне пришлось оставить его у добрых людей на Юге. Раньше они исправно писали мне, но сейчас связь с ними потеряна. Деррик Тодд, если ты жив, пожалуйста, отзовись. Север, Приморская улица…» — дальше все расплылось перед глазами. Деррик дернул страницу — вчерашний выпуск. — Я никогда не видел, чтобы родители кому-то писали, — медленно обронил он. Происходящее казалось глупой шуткой. Мать — настоящая — ищет его? Да нет же, это Олли капнул кровью на бумагу, и строчки обрели нужный смысл. Еще один отвлекающий от наказания знак, надрывающийся: «На Север!», оживший рисунок. — Надо думать, они любили тебя и не хотели отпускать, — вмешалась в мысли Деррика Маргарет. — Вот и скрывали адрес настоящей матери. — Нет! Я не верю, что они были такими жестокими обманщиками. А что, если были? Достаточно даже не лгать — молчать. Ведь Деррик никогда и не расспрашивал опекунов, приняв еще в детстве как данность, что его нашли случайно и следов настоящих родителей нет. Его вполне могли ограждать от лишних волнений или дурного влияния. А Олли? Интересно, он знал? Почему он предлагал Деррику бежать именно на Север? На секунду вся жизнь на Юге предстала в виде клетки с раскаленными от солнца прутьями; ключи держал Олли. Деррик тряхнул головой. Нет. Глупо делать злодеев из людей, которые заботились о нем много лет. — Они просто не хотели тебя ранить, — между тем развивала мысль Маргарет. — Ведь ясно, что ты рвался бы к матери. А ей, очевидно, было не до тебя. Деррик прикусил губу. Несмотря на недоверие, на множащийся кругом абсурд и помутнение рассудка, он почти сдался. Указатели превращались в частокол, но хуже всего то, что сердце заныло, отозвалось на далекий оклик — родного ли существа, чужого ли, творения ли Олли? — Я напишу по этому адресу, — наконец произнес Деррик, сделав над собой усилие. — Как только рука до конца заживет. Попробую расспросить обо всем. А потом уже решу, ехать на Север или нет. — А как насчет Юга? — спросила Маргарет. — Почему бы не провести маленькое расследование там? Если твои приемные родители переписывались с настоящей матерью, то письма должны были сохраниться. — Нет. Я сжег дом. Маргарет удивленно вскинула бровь, но смолчала. — Что ж, тогда пиши. Деррик мял газету в руке. Головная боль мешала прийти в себя и все хорошо обдумать. — Но почему я не знал? — пробормотал он. — И неужели они не сказали бы мне перед смертью? Они действительно бросили нас с Олли на произвол судьбы? Ведь мы могли бы уехать… вдвоем… — Так чего ж не уехали? Серьезно, почему вы сидели на месте? Ведь у тебя остались сбережения? Почему? Деррик уставился на свои ладони. Потому что солнце было избыточно красным? Потому что брат не перенес бы дорогу? Потому… «Ты желал мне смерти», — вмешался Олли, улыбаясь добрыми глазами манекена с другого конца улицы. Деррик вздрогнул. «Ты ждал, когда я умру, — продолжал Олли ласково-ласково. — Считал меня обузой. Опасностью. Проклятием». — Нет! Не смей говорить от его лица, ты, да кто ты вообще... — Ну-ну, — Маргарет вмиг развеяла видение. — Не казни себя. Как знать, какой исход хуже. Поверь, здесь много злых людей, которые захотели бы завладеть твоим братом. — Э… А что ты о нас знаешь? — встрепенулся Деррик. — Только то, что ты сам рассказал Лили. И, кстати, тобой злые люди тоже рады воспользоваться. Не совершай необдуманных поступков. Деррик нахмурился: еще одна доброжелательница выискалась. — Не надо разговаривать со мной, будто я маленький. Я знаю, на что иду. — И ты готов отдать жизнь здесь, даже зная, что тебя ждет мама на Севере? Она хитрая. Как Мэри Ди. С Лили куда проще иметь дело. Но, с другой стороны, не судить же человека по его духам и неожиданному появлению? И уж тем более — по предчувствиям и выводам, не имеющим под собой реальных оснований. Так и с умничающим манекеном подраться недолго, а ведь говорил не он, а всего лишь внутренний голос самого Деррика. Что касается Маргарет, то ранее она показала себя как вполне дружелюбный человек, готовый по возможности прийти на помощь, если не считать некоторых неприятных моментов в Серой деревне. — Я пока не уверен, что меня кто-то ждет, — сказал Деррик. — Хотя кому выгодно подсовывать мне ложные объявления… — Вот именно — кому? Может быть, Олли? — Я, должно быть, рехнулся. — Ты просто устал. Пойдем ко мне, отдохнешь немного, письмо обдумаешь. Если рука сильно болит, надиктуй мне, я запишу. Я почти не сажаю ошибки. Крайне подозрительная настойчивость. Что, если Маргарет сговорилась с Лили? Нет, вряд ли, они ведь в серьезной ссоре, да и когда бы они успели увидеться и все спланировать? До сих пор Лили от Деррика ни на шаг не отходила, если не считать кратких визитов в аптеку или магазин. Однако доверяться Маргарет не хотелось. Лучше остаться одному и самому отвечать за себя. Так проще избавиться от соблазнов жизни и вернуться к наказанию. Деррик сунул газету в карман и вежливо улыбнулся. — Спасибо, но я откажусь. — А где Лили? — быстро спросила Маргарет. — Мне бы поговорить с ней: почему она тебя не кормит и не лечит? — Не знаю. Кстати, как пройти к ближайшей больнице? — Тут в двух кварталах. Только не вздумай там про себя рассказывать! — Это я сам решу. Деррик спешил удрать, пока частокол не сомкнулся, а неопределенное волнение, свербевшее в груди, не обрело силу и имя. «На Север!» — билось в сердце, но разум пока стоял на своем: «Отдать кровь». — Слушай, Деррик, — Маргарет поймала его за рукав, — да ведь есть уже вакцина. Помрешь ни за что. — Как это? — Он остановился, оглушенный. — Есть люди, которые контролируют эпидемию. Количество больных и прочее. Спроси хотя бы у мужа Лили. Деррик почувствовал, как расслабляется сжатая пружина внутри, исчезает последняя причина жить — и умирать. Последняя честная причина. — Где его найти? — Я не знаю. Сегодня здесь, завтра там. Но не лучше ли тебе пока оставить Безликую болезнь и заняться собой? — Хорошо, — сказал Деррик, стремясь побыстрей отделаться от Маргарет. — Вот умница, — она хлопнула его по плечу. — Давай, приведи себя в порядок. Мы ведь за тебя волнуемся. «Все, кто за меня волновался, уже мертвы», — хотел было ответить Деррик, но вместо этого удивленно улыбнулся и взглянул на нее внимательнее. Пружина рассыпалась, и до него неожиданно дошли слова Маргарет, простые и сказанные между прочим, а заодно и проникновенные речи Лили, прежде проскакивавшие мимо. Странно, почему раньше ему не приходило в голову подумать о других. Он ощутил себя эгоистом, до сих пор занятым лишь собой и своим горем; и спасением мира, который в том не нуждался. Пока Деррик тонул в прошлом и беседовал с мертвецами, в настоящем нашлись живые люди, которые переживали за него. И на Севере, в городе, Приморская улица, дом шестнадцать, ждала мама. Надо только разрешить себе принять подарки от судьбы, нет — от Олли. Прекратить попытки сойти с заботливо размеченной дороги. Но ведь желание брата до сих пор шло вразрез с чувствами Деррика. Паутина вины ткалась и ткалась, узор шел по кругу. Олли умер, чтобы Деррик жил. Деррик не мог жить, потому что Олли умер. Элементарная, беспощадная математика. Но если добавить новые величины: знакомства в Центре, маму? Пахло сыростью. Дом напротив улыбался красной черепицей. Наплакавшийся мир распахивал объятия.