Война взаперти

За три месяца волосы Лили немного отросли. Ветер выпутывал пряди из берета и трепал, пока она стояла у дверей школы; но это был не жестокий ветер Севера, а другой — мягкий, ласковый, весенний. Занятия кончились. Стайки подростков выпархивали наружу одна за другой, мешались, галдели. А вот и он — конечно, в окружении друзей, в шапке с помпоном, с набитой книгами сумкой, застегивающий куртку на ходу. — Дерек! — крикнула Лили и замахала рукой. Он оглянулся, остановился. Нахмурился. Потом что-то сказал приятелям, и те отправились дальше без него. — Привет! — Лили сама подбежала к нему. — Прости, что так внезапно. Я нашла в телефонном справочнике номер твоей школы. Вернее, я не знала, что она твоя, просто прикинула, что она ближе всего к дому… — Боишься матери показаться, да? — съехидничал Дерек. — Ты бы знала, как мне за тебя влетело! Неделю сидеть не мог. А отец со мной до сих пор не разговаривает. Ну и черт бы с ним. — Прости! — Вспыхнув, она схватила его за рукав. — Я правда хочу извиниться перед тобой. Давай посидим где-нибудь? Не хочешь мороженого? — Это можно, — степенно согласился Дерек. Лили обрадовалась: значит, он не так уж злился. Неподалеку от школы нашлась скромная кондитерская, где они и устроились. Оказавшись за столиком с грязноватой полосатой скатертью, Дерек заказал себе два пирожных и чай и немедля принялся за еду. Лили, взяв кофе, наблюдала за ним с несмелым умилением. — Ну так что ты хотела? — спросил он с набитым ртом. — Ты же не кормить меня пришла? — Да, — спохватилась Лили, полезла в карман юбки и достала мятый конверт. — Держи, это тебе. Дерек сгреб подарок заляпанной кремом рукой, развернул. Вынул несколько купюр и свое разрешение на переход границы. Поднял глаза на Лили. — У меня в копилке было меньше денег. — Я не помню точно. — Она неловко улыбнулась. — Да и велосипеды подорожали. — Где ты их взяла? Своровала? Небрежно брошенное слово укололо сердце, но Лили послушно проглотила пилюлю: учитывая, при каких обстоятельствах они виделись в последний раз, подозрения вполне заслуженные. — Деньги я заработала, так что бери спокойно. И в Центре я уже нашла работу. Красть больше никогда не буду. Она не лгала: на Севере, не имея возможности даже зализать раны, она мыла тарелки и драила полы, пока Деррик пристроился разнорабочим на день и охранником на ночь — разумеется, после того, как несколько раз кряду его обманули. Работали без выходных, почти не спали и совсем не виделись. Но это было к лучшему: после пережитого они избегали друг друга. Вместе держались по нужде — и потому что привыкли делить невзгоды. Иногда, если свободное время совпадало, Деррик сдержанно интересовался самочувствием Лили, помогал перевязывать ногу, а потом они без лишних разговоров валились спать: кто на раскладушке, а кто и на полу. Так захлебнулись в усталости и совместные скитания, и попытки друг друга искалечить и согреть. И вовсе не из-за того, что вместе с проклятием отпала болезненная зависимость Лили; просто теперь она стыдилась смотреть Деррику в глаза. В бешеной гонке, перебиваясь грошовыми подработками, голодая и ночуя в вонючей конуре, они скопили деньги на обратный путь. Взяли билеты на один поезд, на соседние места, но всю дорогу промолчали. Ночью Лили дремала у Деррика на плече и думала, что это их последняя близость. Так и вышло. На вокзале он протянул ей руку и спокойно сказал, что больше их ничего не связывает. Лили молча приняла его решение, но долго не могла сдвинуться с места, глядя ему вослед. Ныло, обливалось кровью сердце: куда Деррик пойдет? Что с ним будет? Он странствовал, выживал, обретал и терял друзей, попадал в глупые истории, но в конце пути остался таким же бездомным, раздавленным и одиноким, как и в тот день, когда явился в Серую деревню. Лили знала, что он пропадет; а еще знала, что ему не помочь. Она стала немного мудрей. — Ты не украла, а одолжила, — вмешался в ее мысли Дерек. — Все в порядке. А как там Деррик? — Мы расстались несколько дней назад. Больше я его не увижу. — Она старалась быть спокойной, но ощутила, как голос дрогнул. — Тебе грустно? — Я справлюсь. — Лили улыбнулась и неожиданно для себя призналась: — Просто он мне немного нравился. Тактично опустив взгляд в тарелку, Дерек молча принялся за второе пирожное. — Кстати. Я ищу свою подругу Маргарет, — сказала Лили, решив перевести тему. — Но ее нигде нет. Наверное, она обиделась на меня. А ведь у меня больше никого не осталось. — А как же я? — спросил Дерек. Лили взглянула на него с благодарностью: — И ты. Маргарет и ты. — Мы ведь продолжим общаться? — Обязательно. И еще… — Повинуясь порыву нежности, она схватила салфетку, достала из сумочки карандаш и быстро начеркала адрес. — Я пока живу тут. Мне дали комнату в общежитии. Если когда-нибудь захочешь сбежать из дома... Или даже просто в гости — приходи. Я буду рада. — Спасибо, — сказал Дерек со странной серьезностью. — Ну, не буду дальше тебя задерживать. — Смущенная, Лили поднялась, не дожидаясь, пока он допьет чай. Через несколько минут она шагала по тротуару в городе, ставшем привычным, перебирала впечатления дня и думала о пробившейся в адрес Дерека теплоте. Парадокс: всю жизнь этот мальчик вызывал лишь заочную неприязнь, но сегодня Лили всерьез захотела стать для него старшей сестрой. Прежняя ненависть была ложью — как и любовь к Джейку. Как и желание родить ребенка. С этими чувствами покончено; теперь осталось забыть Деррика. Лучше сдружиться с братом, найти Маргарет и начать жизнь сначала. Хотя бы попробовать. Впереди еще много работы: даже без проклятия понять, принять и изменить незнакомку-себя сложно. Это война взаперти, где никто не услышит и не придет на помощь. И нет никакого предопределенного будущего — есть только будущее, которое можно создать и уничтожить самому.

***

Поскользнувшись на обломке кирпича, который торчал в луже сиротливым стражем, Деррик оступился и промочил ноги. Башмаки безнадежно рассохлись, с каждым шагом подошвы норовили оторваться. Деррик выругался про себя и натянул шапку на глаза. Он выглядел подозрительно и знал об этом. Наверняка к нему до сих пор не прицепились лишь потому, что ранним утром все местные пьяницы спали беспробудным сном. Но одного он намеревался разбудить любой ценой. Когда в поле зрения показался знакомый просевший дом, Деррик вздохнул с облегчением: боялся заблудиться. Без лишних церемоний он подбежал поближе и забарабанил в дверь. Прислушался. Постучал еще раз. Тишина. Только в окне сбоку на секунду колыхнулась занавеска. — Эй! — крикнул Деррик. — Откройте, пожалуйста! Никакой реакции. Раздражение подступило к горлу. Он нагнулся, подобрал в грязи несколько мелких камешков, размахнулся и швырнул всю горсть в окно. Выждал минуту. — Да открой же, чтоб тебя! — разозлился Деррик. — Я столько работал, чтобы приехать сюда! Он постоял на пороге еще немного, потом повернулся к двери спиной, сполз на землю и остался сидеть, обхватив колени руками. Подошва на ботинке все-таки отклеилась, наружу выглянул дырявый носок. Холод щекотал поясницу под задравшейся курткой. Рядом прохаживался голубь, крутил бестолковой головой и пытался склевать окурок. За соседним забором стыдливо зацветали фиалки. — Ну почему я не знаю других друзей Ральфа… — прошептал Деррик, съежившись, и в следующий миг дверь распахнулась, ударив его в спину. От неожиданности он кубарем скатился с порога и растянулся в грязи. — Ой, прости, — сказал Робби и протянул ему руку. — Ты что-то лепетал про Ральфа? Он одежду собирается мне возвращать? Лицо у Робби было помятое, но отнюдь не заспанное — в колючих глазах затаилась тревога. Всмотревшись в гостя внимательней, он хлопнул себя по лбу: — Так ты вовсе не немой! — А ты меня помнишь? — удивился Деррик, вытирая лицо рукавом. — Ты же должен был забы… Запнувшись, он закрыл себе рот ладонью: чуть не проболтался про способность Ральфа. — Думаешь, я могу забыть, кто ограбил мой тайник? Может, у меня и плохо с памятью, но не на рожи таких отбросов, как вы с Ральфом! Гони документы назад, подонок, наркоман чертов! — С этими словами Робби схватил его за воротник. — Стой-стой! — взмолился Деррик. — Я как раз насчет Ральфа и пришел. Вы ведь дружили десять лет, правильно? — Ни дня не дружили! Да я его ненавижу! Попадись он мне… Робби не договорил, что-то подметив в лице Деррика; резко посерьезнел, отпустил его, отступил на шаг. — Ну допустим, — наконец произнес он. — Дай-ка подумать. Двенадцать лет, если точнее. А что? — Дело в том… — Деррик замялся: слова застряли в горле. — Я не знаю, кому сказать. Его больше нет. Он надорвался и умер от своей болезни. Робби умоляюще смотрел на него, смирно опустив руки по швам, будто ожидая, когда Деррик скажет, что пошутил. Стало так тихо, что невидимый автомобильный мотор где-то на другом конце улицы прозвучал оглушительно. — Может, ты подскажешь, где его родственники? — прервал молчание Деррик, сглотнув ком в горле. — Им ведь надо сообщить. Если вы такие старые друзья… — Ты серьезно? — вскрикнул Робби, мгновенно изменившись в лице. Его затрясло — не то от горя, не то от ярости. — Да я совсем не знал Ральфа. Двенадцать лет я только смотрел на него издалека. Но для меня он был… — Он задумался на секунду, потом вытаращил глаза и заорал: — А, да плевать! Иди отсюда, чтоб тебя! Проваливай, пока я тебя не убил! Продолжая цветисто ругаться, он вбежал в дом и с треском захлопнул дверь. Деррик отшатнулся в недоумении, но вскоре услышал, как Робби однообразно, истошно воет. В кармане нашлась заготовленная бумажка с местом захоронения. Деррик наклонился и просунул ее под дверь. Раз Робби по-своему любил Ральфа много лет, значит, мог найти и других его знакомых, которые сообщат родственникам. Роль Деррика на этом заканчивалась. Он выпрямился, зябко повел плечами и побрел прочь. Шаг, другой, обломок кирпича, тревожная зыбь — и вот бесконечная дорога в никуда расстелилась перед ним. Где-то в недостижимости улыбалось ночное небо и шумел океан — путеводные звезды над Бездной. Больше Деррик никого не впутает в свою жизнь. Отныне — никаких привязанностей, попыток начать все сначала и погонь за призраками. Он будет идти один, пока не свалится замертво. Что-то хлестнуло по ушам: дверь вновь распахнулась. — А может, зайдешь? — окликнул его Робби. — Выпьем, поговорим про Ральфа? Деррик даже не обернулся.