Зимняя Роза.

- Какого черта ты делаешь?! – крики и шум скатывающихся с крутой винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, железных и пластмассовых ведер, тазиков, бутылей из-под шампуней и прочих банных принадлежностей гулким эхом разносились по практически пустому дому. Любому хоть раз переступавшему порог его случайному гостю, так некстати решившемуся заглянуть на утренний чай, пришлось бы хорошенько поднапрячься, прежде чем он смог бы узнать в этом разгромленном, разваленном практически по камушкам помещении дом, в котором всего несколько ночей назад проживала самая спокойная, если не сказать больше, семья. - Мне показалось, тебе помощь моя нужна – вот и решил заглянуть… - в пол голоса, словно бы сомневаясь в собственных словах, в который раз вторил своему собеседнику молодой человек, неловко теребящий украшенное серебряными кольцами металлическое ожерелье, то и дело заправляя выбившиеся из под небольшой налобной повязки волосы то за то за другое ухо. - Выметайся отсюда и дай мне хоть немного побыть одному! - Но, Саске, я же только… - Пошёл вон! – последняя, в сердцах брошенная фраза ознаменовала собой конец этого бесполезного, никому не нужного разговора, позволяя, наконец жертве обстоятельств, как и некогда его старшему брату, расслабиться, отдавая всего себя теплым, обжигающим и порой так маняще призывающим ко сну струям воды. Его тело, до миллиметра покрытое ссадинами и синяками от следовавших одна за другой уличных стычек, которые сам молодой Учиха называл не иначе как безобидными забавами, ныло. Голова раскалывалась. Проснувшись в седьмом часу утра, ещё долго ворочался в постели, ища более удобное положение. Желания идти, куда бы то ни было пропало ещё с вечера и, как тот ни старался, не приходило. Пришлось подняться, одеваясь на ходу в то, что ровной дорожкой простилалось от самого входа в комнату. Путь до ванной показался изнурительно долгим, последующее пребывание в ней и того хуже. Наскоро промыв саднящие, полученные накануне ещё порезы на левом предплечье, не утруждая себя дальнейшей их обработкой, накинул поверх чистую футболку, бросая ещё один последний взгляд на зеркало. - Столько мороки и чего ради? Я лишь пытался забрать свои вещи, - на удивление спокойный тон брата в очередной раз нарушил идеальный баланс мыслей и чувств в голове Саске, словно бы призывая последнего обратить на себя внимание. - С каких пор ты хранишь в ванной что-то, помимо расчески? - С тех самых пор, как ты, пытаясь спрятаться от матери, перерыл всю мою комнату, - так же степенно продолжал Итачи, переводя взгляд со всего лишь на половину наполненного стакана на вновь прибывшего, не успевшего до конца ещё обсохнуть юношу. Черные как ночь глаза очертили контур круглого со слегка заостренным книзу подбородком лица, провожая взглядом последнюю, точно слеза, сверкающую водную каплю, в одно мгновение скрывшуюся за коротким стоячим воротничком слегка смятой его футболки. Обреченный вздох и скрип стульев. Ничего более не сказав и не возразив даже младший Учиха брезгливо, одним указательным пальцем пододвинул чуть ближе к себе тарелку с заранее припасенным для него Итачи завтраком, нехотя приступая к еде и время от времени оглядываясь по сторонам: то на стены и шторы, то на прикрепленное к холодильнику письмо матери, то на спокойное умиротворенное лицо брата. - Там на улице… - начал было Саске, но осекся, поймав напряженный взгляд собеседника на собственном лице, который, решив, по-видимому, и здесь подсобить, закончил фразу за него. - Дождь, - незамедлительно отозвался молодой мужчина. - Тогда ты не мог бы… - Подвезу, подожду, заберу… *** Город остался далеко позади. Березник с низенькими местами обгоревшими деревцами, точно белоснежное с едва заметными вкраплениями одеяло, мягко окутывал эту часть столицы, отгораживая ее от внешнего мира высокой, казалось бы, непреодолимой стеной. Узкая дорога, извиваясь и юля, огибала овраги и редкие кочкообразные земельные выступы, убегая куда-то в даль, где, встретив на пути солнце, растворялась в его золотистой короне. Скрип колес, сопровождаемый визгом тормозов на каждом новом повороте, разрывал такую приятную, не успевшую еще отступить тишину, привлекая внимание всякого случайного прохожего к мчащемуся на бешеной скорости автомобилю, через лобовое стекло которого едва просматривались два худощавых силуэта, один из которых, то и дело вертя, головой, активно о чем-то рассказывал, позволяя своему собеседнику оставаться лишь слушателем. - Почему ты решил пойти по стопам отца? – упорно повторял единственный действительно волновавший его на тот момент вопрос водитель, откидываясь на спинку мягкого, обтянутого кожей автомобильного кресла, не отрывая взгляда от дороги. - А почему ты уехал? Уехал, ничего не сказав; уехал невесть куда. Почему ни разу за эти годы не позвонил, не написал? - вторил пассажир, также припадая затылком к подголовнику и переводя хмурый взгляд с однообразных пейзажей за окном к собственному отражению. - Еврей. Как есть еврей… - обреченно выдохнул старший Учиха, на мгновение прикрывая глаза и вновь выворачивая руль вправо. - Чего это? - Вопросом на вопрос отвечаешь.… Не хорошо…очень не хорошо… Последняя с неподдельной грустью в голосе брошенная фраза сопровождалась такой непривычной и такой теплой улыбкой со стороны молодого человека, который, краем глаза заприметив, как скривились от желания высказать все, что вертелось на языке, губы его спутника, осторожно накрыл их сверху ладонью, словно бы прося последнего не торопиться, не нарушать эту сладкую идиллию, эту утомительно долгую пытку. - Ты приятно пахнешь. Новый одеколон?- практически на одном дыхании, раз за разом, точно воздух, ловя носом сладковатый запах брата, напоминающий скорее душистый аромат трав и меда, выпалил юноша, чуть придерживая и едва касаясь губами тонкой почти белой его руки . Все тело подрагивало, а голос с каждой минутой становился тише, точно что-то мешало таким громким до сего момента звукам вырваться наружу. Вмиг ставшие горячими ладони лишь осторожно опустились поверх ладони Итачи, зажимая ее в своих объятьях, а губы уже беззвучно нашептывали что-то невнятное, что-то такое, что, безопасно сливаясь с разливающейся по салону автомобиля мелодией, растворялось в ее потоке, вызывая у беззаботного водителя счастливую улыбку. - Можно сказать и так…