Зимняя Роза.

Утро. От прежней сонливости не осталось и следа. Сквозь гулко разносящийся по дому отцовский шаг отчетливо слышен шум то и дело барабанящих по наглухо закрытым окнам водяных капель. Дождь. Он окутывал своей приятной влажностью весь город: высокие небоскрёбы ; телебашню, маячившую на горизонте; автомобили, разрывающие такую сладкую, нависшую над этим уголком мира тишину; снующих из стороны в сторону людей. Сквозь единственное, приоткрытое ещё с вечера и распахнувшееся от сильного порыва ветра окно в комнату, точно на поле битвы, ворвался свежий морозный воздух, преподнося разгоряченному жаждущему освобождения телу приятную прохладу в сопровождении легкой дрожи, переходящей порою в озноб. Привыкшие к практически абсолютной тишине уши начинают различать первые отчетливые звуки. Капли. Они падают с неба, ударяясь об асфальт, о крышу дома, уродливые навесы и ржавые качели, доживающие свой век в тени ветвистого дуба на том самом месте, где некогда беззаботное поколение проводило свои самые счастливые часы и минуты. Несколько мутноватый взгляд все таких же черных глаз падает на расположенный неподалеку будильник. - Шесть утра, - так холодно констатированный факт не привносит в это и без того мрачное, угрюмо-недоброе утро ничего кроме новой порции раздражения. Последующие попытки уснуть также не увенчаются успехом. Откинув в дальний угол тяжёлое, до непривычного длинное одеяло, молодой брюнет, не утруждая себя лишней одеждой, в одних штанах направляется в ванную. Холодная вода ласкает кожу, тонкими струйками стекая по широкой, местами практически белой спине его вниз, выводя контуры накачанных ягодиц и икр, устремляясь все ниже и ниже к самым ступням. Тяжелые ещё веки на мгновение прикрывают так и не успевшие пообвыкнуьтся на ярком свету глаза, позволяя своему обладателю выхватить из памяти и воспроизвести, точно старую пластинку, одно из, пожалуй, самых счастливых его воспоминаний: Короткий, ничего не значащий обрывок, кусок одного огромного пазла, носящего гордое и в той же степени холодное название – «жизнь» повествовал историю о том, как в детстве( лет, может быть, десять или пятнадцать назад) ещё молодая мать, не имея возможности уследить за обоими своими сыновьями сразу оставляла их в ванной, позволяя часик – другой поплескаться в полупрозрачной, с дополнением в виде пены воде; историю, в которой два единокровных брата, вот-вот грозясь затопить целый дом, спорили не о том, о чем свойственно было спорить мальчишкам их возраста, а о том какой температуры должна быть вода и сколько в ней должно быть мыльных пузырей. Проведя от чего-то приобретшей кроваво-красный оттенок рукой по влажному торсу, точно пытаясь таким образом привести себя в чувства, молодой человек поспешно выключил воду, позволив себе в течение следующих пяти минут просто постоять на месте, обсыхая. - Итачи! Ты здесь? – мелодичный, приятный, хотя и более тихий, нежели ранее, голос матери вынудил надеявшегося хотя бы на одно спокойное утро Итачи поспешить, напрасно полагая, что за дверью, как ни странно, единственной с подобным назначением комнаты скопилась целая очередь. - Да, уже иду… *** «Дорогой Итачи. Прости, все так внезапно завертелось. Ещё вчера, радуясь твоему возвращению, мы с отцом и подумать не могли, что уже сегодня нам придется в спешке собирать вещи, мчаться в аэропорт за билетами, что бы первым же рейсом улететь в Лондон. Твоему отцу предстоят весьма не простые переговоры, в которых я, как его жена и переводчик, в частности, просто обязана быть с ним. Надеюсь, ты не держишь на нас зла. Понимаю, ты несколько другим представлял собственное возвращение, однако мы уже не в силах что-либо изменить. Оставляем Саске и дом на тебя. Все необходимые на время нашего отсутствия вещи ты также можешь найти на кухне: аптечка в верхнем правом шкафчике над плитой; деньги и дополнительная банковская карта на холодильнике( пин-код прилагается); еда в холодильнике и на плите. Надеемся, вам не придется скучать без нас. Счастливых тебе каникул и, пожалуйста, не забудь разбудить Саске ровно в 7:20. У него сегодня важная церемония в университете. Позаботься также о том, что бы он ни в коем случае не надевал ту ужасную майку, которую я не могу стащить с него вот уже две недели. С любовью, мама» Черные глаза с маленькими, едва различимыми за основным цветом зрачками ловко бегали по выведенным каллиграфическим почерком строкам, повторяя каждое новое слово, очерчивая контур каждой, без исключения, буквы. Длинные тонкие пальцы, время от времени сжимавшие меж собой, видимо, наспех вырванный тетрадный лист, расслабились, позволяя легчайшему куску бумаги, плавно проскользнув меж ними, опуститься на пол. Тонкое, на половину оголенное тело молодого человека, до этого момента, простаивавшего у входа на кухню, медленно поползло на пол, принимая на тот момент самое удобное – полу сидячее положение…. - Ну, началось…