Не закрывай глаза

– Да что ж ты, мать твою... – Имаёши едва слышно выругался и начал сигналить водителю впередистоящей машины, зазевавшемуся на светофоре. Стиснув зубы от нетерпения, Шоичи рванул с места, как только дорога освободилась. За ночь город всё-таки засыпало снегом. Он и сейчас продолжал идти с удвоенной силой, облепляя лобовое стекло и оставляя мокрые разводы под стеклоочистителями. Из-за проклятого снегопада город начинал вязнуть в пробках. Страшно представить, что здесь будет ближе к вечеру... Шоичи нервно сжимал руль и щурился от слепящей белизны за окном. Никогда прежде поездка по столь привычному маршруту не казалась такой долгой и утомительной. Не в его правилах было отлынивать от дел, но сегодня он впервые ушёл едва ли не в разгар рабочего дня – всё утро Шоичи провёл как на иголках, и, если бы не заранее назначенная встреча с деловым партнером, он бы придумал достойную причину для отсутствия и не поехал бы на работу вовсе. Шоичи не оставляло чувство тревоги за его мальчика. Несколько раз он пытался дозвониться Макото, но безуспешно. Нельзя было уезжать, не разбудив его и не поговорив с ним. И чем ближе сейчас Шоичи был к дому, тем ощутимее скребло в груди. Всё, что оставалось – повторять про себя как заклинание: "Пожалуйста, будь дома". Квартира встретила его тишиной и полумраком. Торопливо скинув туфли и куртку, Шоичи бросил ключи на полку и влетел в гостиную, где раздвинул плотные шторы, впуская дневной свет, и осмотрелся. Нигде не было оставленных чашек с недопитым чаем, никаких раскиданных книг, конспектов или случайно забытых наушников – ничего. Всё ещё не желая верить в происходящее, Шоичи прошёл в спальню. Кровать аккуратно застелена чистым бельём, вещи убраны. На секунду замешкавшись, он открыл шкаф, уже зная, что увидит. Так и есть – ни скомканных футболок, ни наспех засунутых джинсов. Глядя на пустые полки, Шоичи сам себя почувствовал выпотрошенным подчистую. Вернувшись в гостиную, он упал на диван, снял очки и закрыл руками глаза, не в силах смотреть на вылизанную до блеска комнату, которая в своей идеальной чистоте сейчас больше была похожа на картонную декорацию. Опоздал… Теперь ничего не оставалось, кроме как сжимать зубы до ломоты, пытаясь заглушить боль и отчаяние, рвущее изнутри когтями. Перед своим уходом Макото сделал всё, чтоб даже запаха его на подушке не осталось. В этот момент раздался звук поворачивающегося ключа в замочной скважине, заставивший Шоичи замереть от неожиданности. Дверь распахнулась, и в квартиру с шумом ввалился Макото, держа в руках два полных пакета. Поставив пакеты на пол и скинув кроссовки, он принялся стряхивать с тёмной макушки ещё не успевшие растаять снежинки и только после этого заметил, что он не один в квартире. – Привет, Шоичи. Ты рано сегодня, – Макото выглядел смущённым, словно застигнутым врасплох. Какое-то время Шоичи просто растерянно наблюдал, как Макото затащил пакеты в кухню и, стоя к нему спиной, начал выкладывать продукты на стол. – Между прочим, я убрался, ты заметил? Так что раз ты уже дома – ужин за тобой. – Что ты здесь делаешь? – спросил Шоичи севшим голосом, когда к нему вернулся дар речи. – Ты же сам видел, у нас почти пустой холодильник, – ответил он, продолжая разбирать пакеты, – я тебе кофе купил, кстати. Твой вроде закончился… Пока Макото говорил, Шоичи подошёл к нему сзади и мягко развернул за плечи. – Я не об этом спрашиваю. Макото вертел в руках банку с кофе, не решаясь поднять глаза. – Знаешь, я хотел уйти… – Даже вещи собрал, – продолжил за него Шоичи. – Ну да. Они в сумке, под кроватью, – Макото как-то виновато улыбнулся и неопределённо махнул рукой в сторону спальни. – Ну и? – Не смог, – ответил он едва слышно, наконец подняв глаза, – не могу без тебя. Если хочешь, чтобы я ушёл, я сегодня же... Макото не успел договорить – Шоичи сгрёб его в охапку, прижавшись губами к макушке и вдохнув запах талого снега. – Я никуда не отпущу тебя, слышишь? – Шоичи продолжал прижимать к себе своего мальчика, боясь отпустить его хоть на мгновение, – никуда… Я тебя скорее на цепь посажу, чем позволю уйти от меня. «Я ведь уже на цепи… Прикован к тебе намертво», – пронеслось в голове у Макото. Он лишь коротко кивнул и уткнулся Шоичи в плечо. – Шоичи, у меня к тебе будет одна просьба… – Какая? – Я хочу попробовать кое-что. ... Однажды Макото уже пробовал это сделать. Ему тогда едва исполнилось семнадцать. Его родители давно приходились друг другу не более, чем соседями по квартире. Мать даже неоднократно пыталась завести разговор о разводе, но каждый раз слова повисали в воздухе, и всё оставалось на своих местах. Со свойственным ему эгоцентризмом, Макото всерьёз полагал, что отец остаётся в семье только из-за него, потому и в успехе своей затеи не сомневался ни на минуту. Оставалось лишь дождаться удобного момента. Удобный момент наступил в один из дней, когда матери не было дома – из школы позвонили с очередной жалобой на своенравного ученика. Макото не находил себе места, нервно измеряя комнату шагами. Он едва не сошёл с ума от ожидания, когда отец наконец вошёл к нему и закрыл за собой дверь, привычно уже нахмурив брови и пристально глядя на своего непослушного ребёнка. Каждый раз Макото плавился под этим взглядом, слабея в ногах и теряя контроль над собой. Вот только сейчас вместо того, чтобы отвернуться и терпеливо ждать наказания, он шагнул навстречу, вызвав недоумение у отца. Подойдя совсем близко, почти вплотную, он протянул руку, коснувшись его лица кончиками пальцев. Всё это время отец стоял, не сдвинувшись с места, словно завороженный, и Макото решился: привстав на цыпочки, он обнял его за шею и потянулся за поцелуем. То, что произошло дальше, Макото навсегда вырвал бы из своей памяти, существуй такая возможность. Его отец отшатнулся от него, как от прокажённого, а в его взгляде была такая смесь ужаса и отвращения, что Макото забыл, как дышать. Смахнув с себя руки сына, словно это были две ядовитые змеи, он вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Это был последний раз, когда он прикоснулся к нему. *** Макото успел пожалеть о своей просьбе почти сразу. Уже несколько минут он безуспешно пытался совладать с одеревеневшими пальцами и расстегнуть на Шоичи рубашку. После очередного неловкого движения пуговица оторвалась и с глухом стуком покатилась по полу. Когда они оба проводили её взглядом, Макото окончательно упал духом. – Я не могу… – Макото вцепился в полу рубашки Шоичи, чувствуя, как страх обволакивает своими холодными щупальцами, заползая в грудную клетку, – зря я это предложил, извини. – Перестань извиняться. – Нет, я серьёзно! Ты же видишь, это бесполезно, – Макото отстранился от него, обхватив себя руками. – Посмотри на меня, – Шоичи потрепал его по плечу, пытаясь хоть немного взбодрить, – может быть, скажешь, чего ты так боишься? – Боюсь увидеть в твоих глазах то же, что увидел тогда в его. – Макото мотнул головой, словно пытаясь отогнать видение из прошлого. – Боюсь, что оттолкнёшь меня. – Слушай, ты же знаешь… – И не говори мне ничего, ладно? Да, я знаю, насколько это глупо, – Макото нервно усмехнулся и поёжился, словно от холода, – я просто не могу. Для Шоичи всё окончательно встало на свои места. Раньше его задевало, что ему всегда самому приходилось проявлять инициативу, но позже он как-то смирился с этим. А теперь… Он обнял Макото и провёл рукой по волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. – Я не буду настаивать, если ты не хочешь. Но может, попробуешь ещё раз? Я не оттолкну тебя. Обещаю. Макото вяло улыбнулся и кивнул. Не хотелось ему больше ничего пробовать, это он уже чётко для себя понял. Ему хотелось, чтобы Шоичи сделал то, что он делал обычно – развернул спиной, связал, выпорол и трахнул. Но не говорить же ему об этом вот так, прямо. Да и отступать не хотелось, раз уж сам всё это затеял. Поэтому он лишь продолжал стоять, кусая губы, и нерешительно теребил пряжку на ремне Шоичи, явно испытывая его терпение. – Знаешь, я передумал. – В ответ Макото удивлённо поднял глаза на Шоичи. Тот смотрел на него с привычной ухмылкой. – Ты мне за эти двое суток столько нервов вымотал, думаю, будет неправильно оставить это безнаказанным. Как думаешь? Пока Макото переваривал услышанное, Шоичи сам расстегнул пуговицы на манжетах и подтолкнул Макото к кровати, роняя его на спину. – Подожди, что ты… – Макото не успел ничего понять, как оказался лежащим на кровати с пристёгнутыми к изголовью руками. Он даже подёргал наручники, чтобы убедиться, что Шоичи действительно приковал его. – Ты чем-то недоволен? – пока Макото решал для себя, доволен он или нет, Шоичи уже успел стащить с него брюки и нижнее бельё и теперь шарил в тумбочке в поисках смазки. – Подожди, Шоичи! – в ответ тот бросил найденный тюбик на кровать, сел рядом и внимательно посмотрел на него сквозь стёкла очков; от усмешки и тени не осталось, хотя происходящее и выглядело как дурацкая шутка. – Может, освободишь меня? А то мне как-то не по себе, – Макото неуверенно поёрзал на кровати, пытаясь найти удобное положение. – Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле? – освобождать его явно никто не собирался. – Я не знаю… я хочу, чтобы всё было как раньше, пока я не рассказал тебе всё, - Макото говорил это и сам себе не верил – настолько неубедительно это звучало. – Да неужели? Серьёзно? – Шоичи продолжал сверлить его взглядом. Иногда казалось, что он видит его насквозь и умеет читать мысли, так какого чёрта сейчас он не мог понять очевидного? – Что ты хочешь от меня услышать? Я просто хочу, чтобы у нас всё было нормально, что не ясно? В ответ Шоичи только недоверчиво приподнял бровь. «Хочу, чтобы меня любил кто-нибудь… чтобы ты любил». Однажды обжёгшись так сильно, ему было страшно даже думать о подобном. О том, чтобы озвучить свои мысли, и речи не шло. Он боялся, что в ответ Шоичи скажет совсем не то, что хотелось бы услышать, или вообще ничего не скажет, и ещё неизвестно, что хуже… Макото отвернулся, не желая снова наткнуться на колючий взгляд. Лицо заливало краской, мучительно хотелось освободиться от железной хватки наручников и выбежать из комнаты. – Отпусти меня. Я себя чувствую идиотом, – происходящее начинало раздражать. – Ты и есть идиот, – Шоичи снял очки и мягко повернул Макото к себе, – посмотри на меня. Макото не так часто видел Шоичи без очков. Без них он никогда не щурился, только хмурился немного, отчего взгляд получался каким-то беззащитным и встревоженным. – Наверное, я сам виноват, – продолжил Шоичи, – давно надо было сказать… Он наклонился, обхватил лицо Макото ладонями и поцеловал его в губы. Поцелуй вышел долгим, настойчивым, от чего сердце едва не выпрыгнуло из груди – Макото совсем не привык к такой ласке. Он смотрел на Шоичи, вцепившись в спинку кровати и не зная, чего ждать дальше. Стоило ему заметить торчащие нитки на месте оторванной пуговицы, как тут же возникло желание, чтобы Шоичи вцепился в его одежду и рванул так, чтобы все пуговицы с грохотом покатились по полу. Вместо этого Шоичи сел рядом и начал расстёгивать пуговицы на рубашке Макото, медленно, начиная с нижней, постепенно обнажая живот и грудь. Наконец он распахнул полы рубашки, коснувшись бледной кожи на животе. Макото невольно застонал и выгнулся навстречу рукам Шоичи. Выдержка никогда не была сильной стороной Макото, сейчас ему хотелось, чтобы его схватили за волосы, хотелось прижаться всем телом, но Шоичи лишь легко проводил по коже кончиками пальцев, спускаясь ниже, гладил по бедру, дразнил. Окончательно Макото потерял голову, когда Шоичи взял его член и влажно провёл языком по всей длине, после чего обхватил губами и скользнул вниз почти до самого основания. Этого было бесконечно мало. Или слишком много. Он не мог понять, чего хочет сильнее – чтобы Шоичи стиснул его в своих руках, сомкнул руки на шее, скрутил его, оставляя ноющие ссадины, или самому вцепиться в его волосы и толкаться в горячий рот, пока Шоичи не начнёт давиться и кашлять… Каждое прикосновение – невесомое, едва осязаемое – сводило с ума, накрывало горячей волной и возвращалось болезненной тяжестью внизу живота. Эта пытка была слаще и мучительней, чем порка. Шоичи снова наклонился и прочертил неровную линию языком по внутренней стороне бедра, мягко, едва касаясь. Макото прикусил губу и хрипло застонал. – Шоичи, ну пожалуйста… – голос дрогнул, сорвавшись на шёпот, – я не могу больше. В ответ Шоичи молча отстранился и, неожиданно для Макото, снял с него наручники, взял руку и поцеловал запястье там, где тонкие венки сплетались бледным узором на коже, прижался губами к раскрытой ладони. Макото смотрел на Шоичи, на его покрасневшие от поцелуев губы, и боялся сделать лишнее движение – настолько необычным казалось происходящее. Сердце в который раз пропустило удар, стоило им встретиться глазами. Макото хватило одного взгляда – помутневшего, безумного – чтобы понять Шоичи и послушно согнуть ноги в коленях и развести их в стороны. Судя по удивлённому выражению лица, Шоичи не ожидал такой покорности, и это ещё больше распалило его. Он в два счёта избавился от одежды и лёг сверху, опираясь на локти, а после наклонился к уху Макото так близко, что тот почувствовал горячие дыхание, и прошептал едва слышно: – Обними меня. Словно в тумане Макото обвил руками шею Шоичи и закрыл глаза. Весь мир вдруг сжался до размеров маленькой комнаты, все звуки, кроме дыхания и стука сердца, перестали существовать. Макото инстинктивно сжался и шумно вздохнул, когда пальцы скользко проехались между ягодиц, и Шоичи вошёл в него медленно, осторожно, словно не желая причинить боль. – Не закрывай глаза, – произнёс он, пока Макото дышал тяжело и часто, привыкая к ощущениям, – посмотри на меня. Макото пришлось сделать над собой усилие, чтобы в открытую посмотреть на Шоичи в такой момент, однако он выполнил просьбу и ошеломлённо замер, едва встретившись с ним взглядом. Он вдруг увидел и прочитал в этих глазах всё, о чём раньше боялся думать, на что не смел даже надеяться, и сказанное Шоичи секундой позже уже было ни к чему – он всё понял без слов. – Я люблю тебя, – Шоичи прижался сильнее и повторил снова, – люблю, слышишь… Макото ничего больше не слышал, он был оглушён ощущениями, захлестнувшими его с головой – всё, что терзало его последние несколько лет, со звоном разлеталось вдребезги, пока Шоичи вбивался в раскинутые бедра глубокими, сильными толчками. Потеряв контроль над собой, Макото жадно впивался ногтями в спину Шоичи, оставляя красные полосы, бесстыдно двигался ему навстречу, обвив ногами и отвечая на каждое движение хриплыми стонами, и ни на секунду не отводил от него глаз, пока возбуждение не достигло своего предела – тогда Макото громко всхлипнул и зажмурился, содрогаясь всем телом и выплёскиваясь на живот. Шоичи же хватило нескольких коротких толчков, чтобы догнать его и обессиленно упасть рядом. – Ещё раз… – просипел Макото сорванным голосом, едва восстановив дыхание. Шоичи нашарил на тумбочке очки, надел их и ошарашенно посмотрел на него, усмехнувшись. – Тебе что, не хватило? – Скажи мне ещё раз, Шоичи, – Макото смотрел на него, не отрываясь, пока тот снова не лёг рядом, подперев голову рукой. – Я люблю тебя, мой мальчик, – Шоичи гладил Макото по волосам, убирая непослушные пряди с лица. – Почему ты мне раньше этого не говорил? В ответ Шоичи лишь растерянно улыбнулся и пожал плечами – он и сам толком не мог ответить на этот вопрос. Да и не хотелось сейчас забивать голову никакими вопросами – хотелось просто лежать рядом, смотреть на своего любимого, целовать, гладить, прикасаться к нежной коже, ласкать снова и снова, а после слушать его неровное дыхание, вдыхать его запах… Макото будто почувствовал, прочитал по лицу Шоичи его желания и потянулся к нему, обхватывая шею руками, но тот лишь поцеловал его в кончик носа и улыбнулся. – Ладно, хорош расслабляться. Тебе ещё вещи разбирать, а мне ужин готовить, – поправив очки привычным жестом, Шоичи первым встал с кровати. – И учти, под «разобрать» я имею в виду аккуратно разложить по полкам. Засунешь как попало – я тебя выпорю. – Обещаешь? – Макото закинул руки за голову и откинулся на подушку, ухмыляясь. – Не нарывайся, – Шоичи угрожающе сверкнул глазами под стёклами, а его губы растянулись в хорошо знакомом хищном оскале, от которого у Макото пробежали мурашки по спине. Как только Шоичи вышел из комнаты, Макото сладко потянулся, слез с кровати и натянул штаны – в душ он ещё успеет. Вытащил из-под кровати сумку и вытряхнул содержимое на развороченную постель, а после сгрёб всё в одну кучу, включая какие-то тетради, провода и пару шоколадок, и, приложив некоторое усилие, впихнул на одну из пустых полок.