Не закрывай глаза

      Шоичи стоял возле окна и смотрел, как в свете фонарей белые рваные хлопья первого в этом году снега падают на асфальт, тут же сливаясь в мокрые пятна. Паршивая погода, под стать настроению…       Его очередная попытка достучаться до Макото снова не увенчалась успехом. С самого начала он знал, что между Макото и его отцом произошло что-то… Что-то, о чём сам Шоичи не хотел знать и даже думать об этом боялся – настолько отвратительным ему это казалось. Он и сам раньше старательно избегал этой темы, но раз уж прошлое Макото так настойчиво стало вторгаться в их жизнь, то иного варианта, кроме как разобраться во всём, он больше не видел. Потому и отправился в родной дом Макото чуть ли не посреди ночи, сам толком не понимая, зачем. Что он там надеется услышать? Само собой, Ханамия-сан не внесла никакой ясности по поводу произошедшего в их семье, да он на это и не надеялся – вряд ли она что-то знала. А если и знала, то не стала бы рассказывать о таких вещах едва знакомому человеку – они виделись всего один раз, когда Шоичи помогал Макото забрать вещи. Но тот факт, что её мужа уже три года как нет в живых, выбил Шоичи из колеи. В те редкие моменты, когда Макото всё-таки упоминал своего отца, он ни разу не отозвался о нём в прошедшем времени. Три года прошло с момента смерти, а он так и не смирился. Конечно, Шоичи понимал, что было жестоко бросать его на кладбище, но справедливо полагал, что тут как с пластырем на ране – лучше один раз рвануть, чем долго и мучительно отдирать понемногу.       Шоичи достал из пачки уже чёрт знает какую по счёту за последние сутки сигарету и поднёс ко рту зажигалку, когда в спальню вошёл Макото с подушкой в руках. – Не спится? – Шоичи сделал первую затяжку и выпустил струю дыма в потолок. – Я хочу поговорить с тобой. А вот это уже было интересно. Шоичи посмотрел на него, прищурившись, и молча кивнул на кресло. Макото забрался в него с ногами, обняв подушку. Видно было, что это решение далось ему непросто: он заметно волновался, нервно кусая губы и ёрзая в кресле. – Не знаю, с чего начать… – Начни с начала. И Макото стал рассказывать. Про то, как мама познакомила его на тот момент с будущим приёмным отцом, каким высоким и сильным он ему тогда показался. Про то, как летом они запускали воздушного змея в парке, как папа учил его кататься на велосипеде, играть в шахматы; как помогал с уроками и читал книжки перед сном… Удивительно было наблюдать, с каким теплом и нежностью Макото говорил о своём детстве; он словно оттаивал на глазах. И пусть его рассказ был сбивчивым, повествование то и дело перескакивало с одного на другое, общая картинка у Шоичи сложилась. И чем дольше он слушал, тем меньше ему нравилась идея поговорить по душам. Почему-то он давно для себя решил, что если Макото и не ненавидел своего отца, то в любом случае, относился к нему скорее плохо, чем хорошо. В его представлении отчим Макото был монстром, сломавшим жизнь своему пасынку, а из только что услышанного им выходило, что он был замечательным отцом, внимательным и заботливым. И то, как Макото говорил о нём… Он не просто хорошо относился к отцу – он боготворил его. Не это Шоичи ожидал услышать. Внутри шевельнулось хорошо знакомое и такое неуместное сейчас чувство – ревность. Ему не нравилось, с каким восторгом его мальчик отзывается о другом человеке. – Тебя послушать, так ты просто обожал своего папу, – Шоичи стряхнул пепел указательным пальцем. – Так и было, – Макото вдруг снова неуверенно стиснул подушку, прижав её к груди, словно она могла защитить его от неприятных вопросов и воспоминаний. – Я однажды чуть не упал с дерева. Мне тогда было лет восемь, наверное, не помню… Мы играли с пацанами на улице, и я залез почти на самую макушку. А когда нужно было слезать, я не смог – страшно стало. Кто-то сбегал за моими родителями, дома был только папа. Он меня кое-как снял с этого дерева и отвёл домой. Знаешь, он ведь тогда сильнее меня испугался. Я уже потом узнал, что он высоты боится. Помню только, у него такое лицо было бледное, а когда пришли домой, он так жадно пил воду, и пока пил, у него руки дрожали, очень сильно... Макото вдруг завис, настороженно глядя в одну точку, полностью погруженный в себя. – Эй, всё нормально? – Имаёши поймал себя на том, что ему самому не помешало бы выпить, и желательно что-нибудь покрепче воды. – Извини, я просто… – Макото глубоко вздохнул и потёр шею, словно заново собираясь с мыслями. – В общем, когда папа немного успокоился, он велел мне идти в свою комнату, снять штаны и лечь на кровать. Причём это таким спокойным голосом было сказано… Он ведь вообще никогда не повышал на меня голос. Я сначала даже не понял, что он собирается делать, я просто пошёл в свою комнату, разделся и лёг – всё, как он просил. А потом он вошёл, с ремнём в руках. «Шоичи, сними ремень...» – Мне так страшно и больно было, меня ни разу не наказывали до этого. Я попытался тогда сбежать, а он меня поймал, скрутил руки за спиной… «Свяжи мне руки, крепче…» – …и порол меня, пока я орал и вырывался. Я так плакал, думал, слезами захлебнусь… Я его умолял: «папочка, не надо, пожалуйста, папа, отпусти» … «Не надо, пожалуйста…» – … а он продолжал меня хлестать, пока из сил не выбился. «Хочу тебя, Шоичи…» – Подожди минуту, я сейчас, – Шоичи вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, и отправился на кухню, где достал из шкафчика начатую бутылку с виски, щедро плеснул себе в стакан и тут же осушил его в два глотка. Подумать только, какой до боли знакомый сценарий… За прошедшее со дня знакомства время он уже как-то успел подзабыть, с чьей подачи начались все эти забавы с ремнями, плётками и наручниками, кто изначально был инициатором и главным идейным вдохновителем.       После их первого раза Шоичи был неприятно удивлён, что, будучи таким раскрепощённым и самоуверенным на людях, Макото вдруг оказался настолько зажатым и закомплексованным в постели, пока во время их очередной встречи тот вдруг не предложил попробовать «кое-что необычное». Краснея и пряча глаза, он предложил попробовать связать его, ну и, может быть, пару раз шлёпнуть его по заднице, если, конечно, Шоичи это будет не сложно. После неслабой порки от смущённого мальчика не осталось и тени – Макото извивался под ним и стонал так сладко и бесстыже, что Шоичи понял, что пропал. Нужно ли говорить, что в следующий раз его уже не пришлось ни о чём просить – руки сами потянулись к ремню… Осознанно или нет, но Макото с самого начала грамотно расставил сети, выпутаться из которых не было не единой возможности. Всё, что ему оставалось делать – это вовремя дёргать за нужные ниточки и управлять своим мучителем, как марионеткой.       Имаёши Шоичи в жизни заводили две вещи в любом их проявлении – власть и контроль. Макото дал ему иллюзию того и другого, вот только кто кем владел в действительности?.. Шоичи с силой потёр глаза под очками. Мысли обо всём этом здорово действовали на нервы. Снова наполнив стакан, он вернулся в комнату. – Всё хорошо? – вид у Макото был встревоженный. В ответ Имаёши лишь слабо улыбнулся и поправил очки, поставив стакан с виски на подоконник. – Получается, он просто наказал тебя, так? – Шоичи смотрел выжидающе, но продолжения не последовало. – Слушай, я, может, чего-то не улавливаю, но все родители наказывают своих детей. Мне тоже в детстве перепадало от отца так, что мало не покажется. – Ты не понимаешь. Может, для тебя это не кажется чем-то странным или неестественным, просто… Меня до этого ни разу не били. Никогда. А тут отхлестали так, что я охрип от крика. Да даже не в наказании дело, точнее, не совсем в нём… – Макото нервно теребил угол подушки, с трудом подбирая слова. – Когда он закончил, он посадил меня к себе на колени, обнял и гладил по голове, пока я не успокоился. А после объяснил, почему так сделал. Он сказал, что испугался, что может меня потерять, понимаешь? Что я для него самое дорогое, что есть на свете, и что он очень любит меня. Раньше папа не говорил мне такого. Никто не говорил… Шоичи лишь молча стиснул зубы. Всё-таки он не ошибался насчёт отца Макото, считая его чудовищем: сломать, унизить, причинить боль, а после самому зализать раны, чтобы привязать к себе намертво – просто безотказный вариант. – А как же мама? Она что, никогда не говорила, что любит тебя? – Мама? Да ей никогда до меня дела не было. Я для неё лишь побочный продукт неудачной интрижки. Не понимаю, как он … – Макото вдруг осёкся, словно боясь сболтнуть лишнее, но всё-таки продолжил, – как он мог жениться на этой дуре. То, с каким пренебрежением Макото отозвался о своей матери, заставило Шоичи содрогнуться. В первый раз ему захотелось врезать этому самодовольному ублюдку по-настоящему. Не ради удовольствия, а исключительно в воспитательных целях. – Она ведь рассказала тебе? – судя по тону, с которым Макото говорил, его раздражали любые упоминания о матери. – О чем ты? – Мать рассказала, как он умер? Эта авария… дело ведь не в ней. Когда всё произошло, папа был пристёгнут, и подушка безопасности тоже сработала – он бы выжил. Просто в тот момент, когда его машину вынесло с трассы, он уже был мёртв. У моего отца была ишемическая болезнь сердца, которая в итоге его и убила, как потом выяснилось. Знаешь, я до сих пор не могу выкинуть из головы все эти разговоры людей, которые были у нас дома в день похорон, о том, что папа всегда принимал всё слишком близко к сердцу, вот оно и… – Макото вдруг как-то разом сник и понизил голос. – Знать бы об этом раньше, всё могло бы сложиться по-другому… – Так говоришь, будто от тебя что-то зависело. Что ты мог сделать, ты ведь был ребёнком? – Ну да, причём очень хорошим ребёнком – тихим, аккуратным, а главное послушным. И наказывали меня крайне редко. Правда, только до определённого момента, – Макото откинулся на спинку кресла и посмотрел на Имаёши так, что у того мурашки по спине пробежали. Шоичи много чего доводилось видеть в этих глазах прежде: смущение, покорность, желание – Макото всегда был для него, как открытая книга, и роль жертвы в этой книге была прописана большими буквами. Сейчас же в этом взгляде от жертвы и следа не осталось – на Шоичи смотрел хищник. – До какого момента? – Мне тогда было лет одиннадцать. Родители устроили дома какой-то приём – ну, ты знаешь, как это обычно происходит: разговоры ни о чём, обмен любезностями, пускание пыли в глаза… После того, как гости разошлись, я вызвался помочь убрать со стола и случайно чуть не разбил тарелку, дорогую, из фамильного сервиза – едва успел поймать её на лету. Я сначала так обрадовался – ещё бы, поймать эту чёртову тарелку почти в сантиметре от пола! Вот только почему-то на смену радости почти сразу пришло разочарование – я вдруг подумал, что меня теперь не за что будет наказывать, – Макото обречённо развёл руки в стороны. «А ты хотел, чтобы он наказал тебя. Верно, Макото?» – Шоичи лишь подумал об этом, не спрашивая вслух. Он уже понял, что ответ будет положительным. – Дай угадаю – несчастная тарелка была обречена? – Я швырнул её об пол так, что осколки разлетелись по всей кухне, – Макото криво усмехнулся и звонко щёлкнул пальцами. – Боюсь даже представить, как быстро в вашем доме закончилась посуда, – Имаёши взял стакан с подоконника и сделал большой глоток. – Ты меня недооцениваешь, Шоичи. Я был изобретательным мальчиком. От услышанного у Имаёши голова шла кругом. Будучи ребёнком, заставить собственного отца плясать под свою дудку? Невозможно. Если только… – Ну, хорошо, допустим. Ты выпрашивал, он наказывал. Что дальше? – Как что? – Макото посмотрел на своего собеседника с явным недоумением. – Я шесть лет изводил его. Я портил ему жизнь, чтобы получить то, что мне нужно. Ты просто не знаешь, каким чудовищем я был… – Себя винишь? Да ладно, Макото, – неожиданно губы Шоичи растянулись в такой привычной и такой неуместной сейчас ухмылке, что Макото стало не по себе, – я думал, ты умнее. – О чём ты? – Слушай, мне жаль, что с твоим отцом так вышло, но ты что, всерьёз полагаешь, что он был настолько тупой? Думаешь, он не понимал, что ты специально его провоцируешь? – Не смей, Шоичи, – прошипел Макото сквозь зубы, сжимая кулаки. – Ты вообще хоть примерно представляешь, как ты выглядишь, когда тебя «наказывают»? Как ты стонешь, как сам под удары подставляешься… – Имаёши подходил всё ближе, пока не приблизился вплотную, – думаешь, он мог этого не заметить? – Заткнись… – Макото чувствовал, как щёки заливает краской от стыда и злости. – Мне просто интересно, кем ты себя возомнил, «изобретательный мальчик»? Ты, испорченный ребёнок с манией величия, – Шоичи наклонился к Макото и приподнял его пылающее лицо за подбородок, – Ты просто задал условия игры, которую твой папочка принял с удовольствием. Не в силах больше слушать, Макото резко оттолкнул Имаёши и кинулся на него с кулаками, но тут же отлетел к стене и осел на пол, получив весьма ощутимый удар в челюсть. Никогда прежде Шоичи не поднимал на него руку по-настоящему, и Макото даже представить не мог, что тот способен на такое. Стало страшно. Правда, судя по выражению лица и убранным в карманы рукам, Имаёши не собирался продолжать. – Твой отец был извращенцем, хуже нас с тобой вместе взятых. Потому что выбрал своего жертвой ребёнка, неспособного сопротивляться. Макото сидел на полу и держался рукой за место удара, пытаясь сморгнуть хлынувшие из глаз слёзы. – Ты ведь и сам это не хуже меня знаешь, – сказал Шоичи и покачал головой, глядя на своего мальчика. Вид у того был настолько потерянный, что сердце сжалось. – Прости, психолог из меня, видимо, так себе.       Имаёши вышел на кухню и открыл холодильник, чтобы набрать лёд. Он ведь с самого начала знал, что ничего толкового из этой затеи не выйдет. Какая уж тут к черту психология... Профессиональный терапевт выдавливал бы из Макото его мысли и переживания по капле, терпеливо слушая и участливо качая головой, а после облачил бы их в красивые слова и фразы, превратив в приторный сироп, и скармливал бы обратно чайной ложкой, гладя по головке и утирая сопли. Имаёши же разом запихнул ему правду в самую глотку. Пусть подавится...       Шоичи снял очки и закрыл глаза руками, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. По долгу службы он как никто умел сглаживать острые углы и обходить конфликты, вовремя подбирая нужные слова. За время его работы ни одна сделка не была сорвана, ни один договор не остался не подписан. Почему же сейчас, когда его талант вести диалог был нужен, как никогда, всё вышло из-под контроля? Он будто нарочно пытался сделать Макото больнее. Ответ лежал на поверхности: он хотел разрушить образ идеального отца. Хотел, чтобы Макото возненавидел его. А ещё лучше – забыл о нём навсегда. Банальное желание избавиться от конкурента, пусть даже уже не существующего, но до сих пор занимающего место в сердце его мальчика.       Завернув несколько кусков льда в полотенце, Шоичи вернулся в комнату. Макото все ещё сидел на полу, держась за скулу и глядя в одну точку. – Ты бы шёл на кровать, а то простудишься, – Шоичи помог Макото подняться и, усадив его на кровать, приложил лёд к месту ушиба. – Ты ведь ничего не знаешь о нём, – начал Макото севшим голосом, – он не был таким. Иначе почему тогда... – Что ты хочешь сказать? – Шоичи вытер ладонью слёзы с заплаканного лица Макото. – Договаривай уже, раз начал. – Почему он не захотел меня? На секунду Имаёши потерял дар речи от услышанного. – Не захотел? Знаешь, звучит так, будто… – Будто я сам ему это предложил? Так и было. – Макото смотрел на него с каким-то упрямым злорадством. – Что ты на меня уставился? Осуждаешь меня за то, что я хотел своего отца, м? Что ты молчишь, Шоичи? – его голос дрожал, он был буквально в шаге от истерики. – Пожалуйста, не надо... – Да пошёл ты! – Макото резко отбросил руку Шоичи, от чего подтаявшие куски льда разлетелись по комнате. – У тебя ведь на все вопросы ответ есть, ну так скажи мне? Почему он оттолкнул меня? Что я ему сделал? – Прекрати, слышишь? – Имаёши попытался успокоить Макото, прикоснуться к нему, но тот в ответ лишь грубо отдёрнул протянутую руку. – Не трогай меня, ты... – Макото соскочил с кровати и попытался сбежать из комнаты, но Шоичи перехватил его. – Будь сейчас он на моём месте, ты бы не отмахивался, верно? – Отпусти, мне больно... – Больно? А мне не больно? Верёвки из меня вьешь, вертишь мной, как хочешь... – Шоичи швырнул упирающегося Макото обратно на кровать. Он ещё столько хотел сказать ему, но его любимый мальчик посмотрел на него таким затравленным взглядом, полным злости и отчаяния, что Шоичи стало тошно. От происходящего, от услышанного – от всего. На него вдруг накатила такая дикая усталость и тоска, что сил не осталось ни на что. – Знаешь, с меня хватит. Помнишь, я сказал, что не буду тебя ни с кем делить? Я тебе облегчу задачу. Сегодня, наверное, уже слишком поздно... – Имаёши посмотрел на непроглядную тьму за окном, слабо подсвеченную фонарями, и устало потёр глаза под очками, – Я больше не буду тебя удерживать. После этих слов Шоичи вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь, оставив Макото одного. ***       Какое-то время Макото просто сидел на кровати и смотрел в пустоту. Надо было догнать Шоичи, сказать ему что-то... Вместо этого он упал на смятую постель и уткнулся лицом в подушку. Надо было вернуть его, надо было...       Мысли в голове расплывались, как чернильные пятна на воде, пока он не провалился в сон, тревожный и глубокий. Ему снилась огромная комната, посреди которой маленький мальчик плакал над разбитыми осколками, пытаясь заново сложить красивую тарелку из фамильного сервиза.