Приручение

Четверг.       Она стояла на вершине. Вокруг были лишь пески и такие же покосившиеся красные башни. Свет слепил яркостью, но Солнца видно не было, будто само небо над головой освещало все, как лампой.       Внимание привлекли две фигуры внизу: одна — белая, вторая — черная. Она подошла к краю, чтобы понаблюдать.       Силуэты сражались друг с другом, яростно, ожесточенно, отбрасывая волнами песок и воздух, которые на бешенной скорости в миг разрушали здания, оказавшиеся в радиусе поражения. Приглядевшись, девушка опознала в одной фигуре своего возлюбленного одноклассника, но тот был весьма необычно одет — черный приталенный халат, поверх черных хакама, в руке такая же черная катана, а на лице частично разбитая фарфоровая маска. Противник был облачен в белую броню и больше напоминал химеру, нежели человека: ноги похожие на кошачьи лапы, черные пальцы рук, увенчанные загнутыми когтями, тонкий хвост, струящийся волной от спины, мохнатые заостренные уши, от которых шла костяная пластина, закрывающая лоб, а вместо волос длинная грива бирюзово-голубого цвета. Орихиме узнала его по глазам — пляшущий дикий огонек безумия в их голубизне, когда-то опалил своим холодом и ее.       Лицо Гриммджо перекосил воистину звериный оскал, обнажая острые белые зубы. Он готовился нанести смертельный удар. Один отвлекающий ногой в плечо, следующий дезориентирующий в подбородок, и вот он, удар когтями в живот противника. Рыжеволосый запрокинул голову к небу, готовясь упасть на колени, а пространство разрезал смех голубоволосого. «Только не умирай, Куросаки-кун!» — услышала свой крик девушка.       Свет внезапно померк, будто лампочку выключили. Темнота. Мгновение. Холодный приглушенный луч озарил белизну ее подвального пристанища. Судя по всему, подумала рыжая, сейчас ночь, и свет источает Луна. Она огляделась: все здесь было как раньше, но тут Иноуэ заметила темную фигуру, склонившись, сидящую на софе. Гость, почувствовав на себе внимание, поднял голову и посмотрел из темноты уставшим замученным взглядом. Орихиме никогда не видела его таким поверженным, своего синеволосого мучителя. — Ты не спасла меня, рыжая… — разочарованным голосом произнес сидящий, — Ты не захотела.       Голубоглазый снова опустил голову, и пленница заметила странную темную лужу под его ногами, облаченными в белые хакама. На оголенный торс мужчины была накинута белая укороченная куртка, а весь костюм напоминал пошивом ее собственную «тюремную» форму. — Посмотри, что ты наделала, женщина, — из темноты угла вышла другая знакомая фигура, облаченная так же в похожий на ее костюм.       Лунный свет упал на лицо говорившего, это был Улькиорра. — Но я… я ничего не делала! — девушка с трудом пыталась вспомнить что произошло, но была точно уверена в своей правоте. — Вот именно. Ты просто стояла и смотрела, — брюнет остановился в нескольких шагах от нее, левую часть лица и головы скрыл мрак, — Безразличие способно убить, ты же знала об этом.       Холодные зеленые глаза пронзили душу рыжеволосой, источая осуждение. Орихиме не смогла вынести тяжести этого упрека и подалась вперед, к сидящему на диване, но, не пройдя и половины пути, замерла, увидев, что стало причиной лужи на полу — в животе Гриммджо, в том самом месте, куда тот нанес удар Куросаки-куну, находилась сквозная круглая дыра, из которой струями сочилась кровь. Зрелище ужаснуло девушку, и она отпрянула назад, наткнувшись спиной на препятствие, обернувшись, им оказался Шиффер. Бледнолицый медленно расстегнул молнию на своем подобии белого дирижерского фрака, обнажая жилистую грудь, в центре которой была такая же сквозная дыра, что и у синеволосого. Иноуэ растерялась и прижала к себе руку, почувствовав почему-то именно себя виноватой в том что произошло с мужчинами. — Я могу… чем-то помочь? — произнесла она упавшим голосом. — Ты себе то помочь не можешь, женщина, — почти убито произнес брюнет переместив взгляд ниже, к ее груди, из опущенных глаз, разрезая бледность лица, потекли зеленые слезы.       Невольница посмотрела в направлении взгляда собеседника и вскрикнула — в ее груди тоже была сквозная дыра. Картинка и звуки поплыли, внутри все сжалось, чувствуя падение куда-то в никуда.       Орихиме подскочила, рефлекторно не желая упасть. Она по-прежнему находилась в белом подвале. Но, дабы наверняка убедиться в этом, решила оглядеться и подскочила еще раз — за круглым столиком с книжкой в руке сидел зеленоглазый Улькиорра Шиффер, с не скрываемым любопытством глядевший в ее сторону. — В-вы?.. — Ты не откликнулась, и я решил войти. Поняв, что ты спишь, я не стал тревожить столь крепкий сон, — голос его был, как и раньше, безэмоционален и холоден, но явной враждебности в нем не было, скорее отстраненность. — Надеюсь, ты простишь мне подобную бестактность?       Иноуэ с удивлением посмотрела на гостя. Сначала вчерашнее внезапно агрессивное поведение ее тюремщика, который хлопнул дверью так, что краска с косяков посыпалась, теперь это галантное поведение его подельника… Она точно проснулась в том же мире, где уснула? — Вы давно ждете? — решила перейти к диалогу пленница. — Не так давно, чтобы это успело надоесть, — бледнолицый приподнял книжку, лежащую в его руке.- У тебя, судя по всему, появились развлечения? — Грим… Господин Гриммджо разрешил взять их из его библиотеки, — стушевалась виновато рыжеволосая, будто ее поймали за каким-то преступлением. — Вот как. Я удивлен. Не думал, что он умеет читать.       Мужчина вернул книгу на место, и, встав, обвел девушку беспристрастным взглядом. Затем, убрав руки в карманы брюк своего строгого черного костюма и отвернувшись от нее в пол оборота, подошел к окну. — Ты выглядишь вполне «целой», — заключил тот. - Он заставлял тебя делать что-то… такое? — Нет… — шепотом ответила Иноуэ, начиная еще больше испытывать стыд. — Ясно. Но кошмары все равно преследуют тебя, женщина, — невольница молчала, глядя куда угодно, только не на брюнета. — Поделишься?       Орихиме опять удивленно подняла глаза и отвела, решая не перечить утреннему гостю. Мало ли чего ждать от этого человека, зная, как его товарищ способен резко сменить милость на гнев. — Мне снились вы… — Я? — не без тени ошеломления обернулся зеленоглазый. — Да и… — девушка осеклась. — Гриммджо? — проницательности Улькиорре было не занимать. — Да… — выдохнула наконец собеседница. — Вы находились в этой комнате и… я должна была вам помочь, чтобы спасти… — И как? Спасла? — Не успела… — рыжая заметно погрустнела. — Глупости. Ты себя то спасти не можешь, женщина, — многозначительно бросил Шиффер.       Пленница невольно поежилась от чувства дежавю, подметив, что молодой человек явно вложил какой-то свой смысл в сказанное. Незнакомец не источал холодящего кровь ужаса, как в прошлые разы, или, возможно, она успела привыкнуть к уникальности его поведения. Брюнет выглядел скорее потерянным в этом мире, погруженным в собственный, чтобы не потеряться окончательно и не сойти с ума. Иноуэ не представляла, какие цели движут им, о чем он мечтает, и мечтает ли вообще. Ей хотелось спросить, узнать, подбодрить, хоть как-то увидеть, в конце концов, на лице мужчины что-то, кроме одного и того же выражения полнейшего безучастия ко всему, происходящему в реальности. Хотелось действительно «спасти» его, но от чего спасать, она не имела ни малейшего понятия. Зеленоглазый не раскрывал перед ней душу, не жаловался, не просил помощи. Да и зачем ему просить помощи у той, которую он сам же сюда заключил. Улькиорра несомненно был прав — она себе то помощь оказать не в состоянии, куда уж еще кому-то. Просто Химе не переносила человеческую печаль в тех, кто рядом, кем бы они ни были, от того и мучилась не разрешенными дилеммами, накручивая их все сильнее. — Приведи себя в порядок, наверху нас ждет Куфонг, — отходя от окна обратно к столику, произнес брюнет. — З-зачем? — осмелела невольница. — Не спрашивай. Я нахожусь в том же неведении относительно планов Джаггерджака, что и ты, — он сел на стул и взял отложенную ранее книгу, — Не волнуйся, я не стану тешить себя подглядыванием. Это неприлично.       Орихиме сразу поняла, о чем идет речь, и быстро ретировалась в ванную. Умывшись, она вошла в душевую, чтобы освежиться, но на стекло все же накинула полотенце и периодически выглядывала из-за него, проверить нет ли у нее нежданных посетителей в этой комнате.       Закончив утреннюю гигиену, девушка высушила наспех волосы, и, надев свою «форму», вышла к молодому человеку. Он сидел у столика, как и ранее, но на поверхности того вместо книг, бережно составленных стопкой у ножки внизу, материализовался поднос. Увидев ее мужчина встал, освобождая место. — Поешь. Я распорядился, чтобы завтрак принесли раньше, — вместо книги зеленоглазый держал в руке чашку кофе и направился с ней к дивану, повернувшись, он спросил, — Позволишь?       Рыжеволосая кивнула, и он сел сбоку ее недавнего ложа, которое было заправлено тем же, кто принес завтрак. — Оно тебе идет, — бледнолицый кивнув в сторону ее одеяния.       Орихиме, краснея, смущенно принялась за еду, стараясь не думать о присутствии Шиффера, который с прикрытыми глазами хладнокровно наслаждался своим кофе, чтобы не подавиться ненароком, ведь откачивать ее, если что придется именно ему. — Что ж, твой аппетит теперь нельзя назвать плохим. Это радует, — оценил посетитель.       У рыжеволосой же кусок поперек горла встал от понимания, что брюнет пристально за ней наблюдает. Потому она, слегка покашляв, вдоволь отпила из стакана, принесенного вместе с завтраком, воды с лимоном, и решила закончить трапезу, откладывая приборы. Подметив это, мужчина поднялся и подошел, поставив на поднос пустую чашку. После, резко развернувшись, направился к выходу. — Идем, женщина, — приказал он.       Орихиме поспешила за надзирателем, выходя из-за столика. Но в дверях инстинктивно обернулась и на прощание обвела взором свое недолгое пристанище, боясь, что может сюда не вернуться.       В холле, у главной лестницы, их ждал уже знакомый слуга. — Господин Шиффер, мадам, — поприветствовал тот и принялся рапортовать, — Господин Джаггерджак в пути и просит дождаться его в первом зале, с остальными. — Остальными? — слегла приподнял бровь Улькиорра. — Да, господин пригласил гостей. Цель мероприятия он объявит сам. — Ясно.       Улькиорра обернулся на пленницу, взглядом приказывая вести себя тихо и следовать за ним. Они подошли к одной из двустворчатых дверей сбоку от лестницы, за ней слышался какой-то галдеж. С легкостью толкнув тяжелое дерево, брюнет прошел вперед, рыжеволосая за ним, осматриваясь.       Это была просторная гостиная с настоящим камином, напротив которого на роскошном ковре раскинулись под углом два дивана, с круглыми стеклянными столами при них и креслами чуть поодаль. Вдоль стен попеременно тянулись шкафчики с разной утварью, книгами, столики с антикварными вазами и картины. У огромных окон стояли вычурно богатые обитые каретной стяжкой стулья, меж которых так же находились небольшие столики с различными предметами интерьера.       В центре, на диванах, придвинув стулья и кресла, весело общалась кучка девушек, человек двадцать, не меньше. Внешностью явно модели и манекенщицы, одетые с иголочки, с макияжем и красиво уложенными в прически или распущенными волосами. Орихиме почувствовала себя синим потным носком, на их фоне.       Заметив вошедших, с середины дивана встала высокая мулатка с длиннющими ногами и быстро приблизилась к ним. — Глазам своим не верю! Это же Улькиорра Шиффер! — она обвела холодным взглядом рыжую, — И никак со спутницей! Неужели решил в кои-то веки развеять одиночество и обзавелся подружкой? — Здравствуй, Мила, — безэмоционально отреагировал тот, — Я приехал к Гриммджо. Не обманывайся по моему поводу, эта девушка гостит здесь. — В смысле? — она ошарашенно вперилась в Иноуэ, от чего та отвела глаза в сторону. — Она что, живет у Гримма? — Именно.       Выражение на лице смуглокожей стало презрительно враждебным. Сзади к ней подошла худенькая азиатка с длинными прямыми волосами и длинными ресницами, обрамляющими подведенные миндалевидные глаза. — Что тут такое, Мила Роза? — она оглядела вновь прибывших, после чего бледнолицый решил покинуть поле бессмысленного боя, отправившись к одному из роскошных стульев у окна, — Улькиорра пришел с девушкой? — Нет, Сун-сун, это похоже новая подружка Гриммджо. — Котёночка? Серьезно? — модель еще раз оценивающе обвела Орихиме взглядом. — Не знала, что такие в его вкусе. — Ха, да Гримм в своем репертуаре, на размер ее груди посмотри, — злобно посмеялась Мила. — А это что еще за корова, девочки?! — подтянулась к компании длинновязая брюнетка с гетерохромией, острым каре и таким же острым на выражения языком. — Очередное разочарование, — хихикнула, прикрыв рукавом рот Сун-сун. — Потаскушка Гримма, не видишь что-ли? — недоброжелательно сверкнула голубыми глазами мулатка. — Вы можете не обсуждать меня, в моем же присутствии? — взбесилась наконец рыжая, глядя на них уничтожающим взглядом. — Как минимум, это невежливо. — Ого! Да у тебя есть зубки! — с улыбкой приняла вызов Мила. — Теперь не сомневаюсь, что он тебя выбрал, Джаггер любит характерных. — А ты кто такая, чтобы учить меня вежливости? — осклабилась брюнетка, от чего Иноуэ прижала к себе руку, готовясь к обороне. — Апаччи, прекрати. Ты ведешь себя неподобающе, — остановила подругу азиатка. — И что с того? Эта напыщенная сучка совсем охренела! — продолжила скандалить девушка. — Ты сама ведешь себя, как напыщенная сучка, — отчитала длинноволосая, сузив итак узкие глаза. — Завали-ка! Почему ты меня постоянно доводишь?! — Остынь. Почему ты так переживаешь из-за какой-то слабачки? — вмешалась в ссору мулатка. — Боже, ваши варварские привычки так отвратительны… — Сун-сун сложила руки в замок и приподняла подбородок.       Обе девушки с руганью накинулись на азиатку, в ответ та никак не реагировала, высокомерно отвернувшись от компании, вызывая еще более шумные и отборные проклятия. Поняв, что трио нашло себе занятие поинтереснее, чем обсуждение ее, Орихиме поискала взглядом своего спутника и, решив, что лучше провести время ожидания с мужчиной, нежели в клубке гадюк, направилась к Улькиорре, сидящему у окна. — Шоу окончено? Очень жаль, — произнес бледнолицый, не открывая прикрытых рукой глаз, когда рыжая опустилась на стул напротив него. — Не ожидал, что ты дашь отпор пассиям Гриммджо. — Я… — замялась Иноуэ, не зная, как расценивать подобный «комплимент». — Сама не ожидала… Просто не люблю невоспитанность.       Брюнет опустил руку на стол, внимательно посмотрев на собеседницу, от чего на щеках той выступил легкий румянец, но взгляд отводить она не стала, в ожидании чего-то. — Ты не похожа на его очередной эскорт, и злого умысла я в тебе не вижу. Так ответь, женщина, что такого ты сделала, чтобы так разозлить Джаггерджака?       Орихиме чуть не подавилась слюной, ни то от вопроса, ни то от такой разговорчивости зеленоглазого сегодня. Ее не мало удивило и то, что сподручный хозяина дома и положения оказывается не в курсе. Тяжело вздохнув, девушка пересказала все, что произошло неделю назад с ней у университета. — Вот как, — Шиффер отвернулся в зал, где только что закончившие ссориться модели, злобно зыркнув в их сторону, ушли обратно к диванам. — Мать Гриммджо бросила его с отцом в детстве, ради другого мужчины. Потому лучше не заговаривай с ним на эту тему, если не хочешь, чтобы он еще что-нибудь выкинул. Этого, — он обвел взглядом помещение, — итак достаточно. Всем нам.       Дальше они сидели молча, думая о своем каждый. Жертва всего этого фарса и представить не могла, что зачинщик развернувшегося безумия сам был жертвой обстоятельств. Рыжеволосая думала, что грубиян рос в богатой семье, где мама и папа хвалили и поощряли каждый успешный шаг сына, потому тот и сформировался таким зазнавшимся нахалом, открывающим двери с ноги. Но все оказалось куда грустнее. Сама Иноуэ не помнила родителей, потому их для нее будто никогда и не существовало. А его предал самый близкий человек из всех возможных. Наверное, это больно, жить с такой травмой на сердце. Возможно ее похититель и относится так к женщинам, потому что не знал любви от самой главной из них. А грубость и хамство — это ничто иное, как попытка не подпустить близко из-за страха снова испытать отвержение.       Девушка вспомнила свой сон, и сидящего напротив поникшего мужчину с дырой в животе. То болезненное выражение безысходной неизбежности на его лице, проигрыша, будто его предали. Снова. Возможно подсознание сняло маски с ее теперешних постоянных собеседников и спутников, показав такими, какие они есть в душе — несчастные, терзаемые муками тоски и печали по чему-то хорошему, настоящему. Тому, что невольница научилась видеть и чувствовать, чтобы унять собственную внутреннюю боль. Может ей удастся научить и их чувствовать жизнь в дуновении ветра, уважение в идущих навстречу прохожих, заботу в друзьях, находящихся рядом, любовь во взгляде соседской собаки и утренних лучах солнца…       Химе почти забылась в мыслях, когда фоновый шум собравшихся резко прервал громкий голос нового посетителя: — Йо, девчонки! — в дверь вошел, раскинув руки в разные стороны синеволосый, чем сразу вызвал томные возгласы.       Девушки стайкой метнулись к нему, соперничая за возможность обнять полностью мужчину. Тот расплылся в широченной улыбке, принимая обожание, как какой-то артист, снизошедший до фанаток. Модельки вешались на него, кто-то, дотянувшись, целовал его в щеку, кто-то в шею, кто-то гладил руки и торс.       Насладившись произведенным фурором, Гриммджо выпутался из объятий и, глядя в сторону Улькиорры, намеренно не замечая рыжую, прошел в центр комнаты, развернувшись, чтобы все его могли видеть, он торжественно произнес: — Куколки! Я вас позвал, чтобы сообщить, что завтра вечером в моем доме состоится вечеринка, на которой соберется Эспада, — мужчина выждал паузу, чтобы толпа могла достаточно поудивляться, естественно понимая, о ком говорил их обожаемый. — И вы, мои дорогие, приглашены на мероприятие в качестве официанток!       Девушки одобрительно переглянулись, осознавая какой это великолепный шанс найти себе хорошего спонсора и заиметь нужные связи. По залу прошла волна взволнованного шепота. — О, Господи… — услышала Орихиме тихое заключение брюнета рядом, который безрадостно прикрыл лицо рукой. — А поможет вам подготовиться к мероприятию моя хорошая знакомая и известный организатор светских вечеров — Йоруичи Шихоин! — синеволосый протянул руку к двери, в проеме которой, облокотившись на косяк, стояла обворожительная смуглая женщина. — Приветствую, дамы! Подходите ко мне, у нас не так много времени, чтобы научить вас хорошим манерам! — женщина хлопнула несколько раз в ладоши призывая всех подойти к ней.       Началась суматоха, девушки подходили к организатору, создавая вокруг толкучку, та в свою очередь начала раздавать какие-то указания показывая пальцем туда и сюда. Джаггерджак, удовлетворенный подобным приятным для него оживлением в доме, развернулся и, заложив руки в брюки, направился к Шифферу, ловя на себе взгляд последнего. — Ну, и что ты от меня хотел, Улькиорра? — спросил, подойдя, хозяин дома. — Что ты здесь решил устроить, Гриммджо? — неодобрительно высказался гость. — Немного повеселиться, как в старые добрые. Я теперь должен разрешения у тебя что ли спрашивать, что мне делать в собственном доме, а что нет? — так же недобро парировал синеволосый. — Для этого обязательно было собирать весь этот шлюходром? — уставши откинулся на спинку брюнет, понижая градус своего недовольства до безразличия. — Не поверю, что ты приехал сюда просто пооскорблять моих девочек, — холодно донес с высоты своего роста Гримм. — Мы оба прекрасно знаем о том, насколько порядочны эти женщины. И если ты решил развлечь Эспаду подобным мусором… — бледнолицый положил руку на лоб, слегка надавив на виски, собираясь продолжить, но ему не дали договорить. — Хватит нести чушь! — вскинул руки голубоглазый, выходя из себя. — Можно подумать ты у нас в монастырь трахаться ездишь! — Гриммджо, — обратился брюнет, устало поднимаясь с места, — Я приехал не для того, чтобы упражняться в риторике. Есть разговор. Наедине.       Гость взглядом показал на сидевшую рядом и наблюдающую их перепалку рыжеволосую, которая даже вздохнуть боялась, чтобы не отхватить, попавшись под горячую руку. Грубиян, сильнее нахмурив брови, проследил за взглядом товарища за плечо того и столкнулся с серыми округленными глазами пленницы. Не сводя глаз с девчонки, он крикнул в толпу: — Эй, Мила! Хочу, чтобы ты взяла с собой кое кого, — из толпы отделилась и подошла уже знакомая мулатка. — Проследи, чтобы рыжая хорошо выучила все, что необходимо к завтрашнему вечеру.       Орихиме обомлела, не ожидая такой подставы. Она-то рассчитывала, что ее, как обычно, взяли наверх для сопровождения, но взгляд голубых глаз был неумолим, в них читалась холодная месть. Невольница встала, погрустнев и потупившись в пол, подчиняясь выпавшей на ее долю судьбе. — Идем, девчонка, — недовольно позвала Мила. — Меня зовут Иноуэ Орихиме, — бесцветно ответила рыжая, следуя за конвоем. — Да мне без разницы знаешь ли, раз Гримм сказал, то придется еще с и тобой возиться, мало мне Сун-сун и Апаччи… — и девушки ушли вслед за толпой из комнаты, под жалобы пассии синеволосого.       Последний, проводив их взглядом, обернулся к гостю: — Так какого тебе надо, Шиффер?       Зеленоглазый, спрятав руки в карманы и убеждаясь по отголоскам женских разговоров, доносившихся теперь из другой комнаты, что они остались одни, сделал два шага к окну и отчетливо произнес: — Что ты уже успел сделать с ней? — Ха! Ничего такого, — расслабился Джаггерджак, плюхнувшись на место, где до этого сидела рыжая, — Даже не сосались. А в чем базар-то? — Ты в курсе, что эта женщина — бывшая подружка Куросаки?       Гриммджо сначала широко раскрыл глаза в удивлении, но взяв себя в руки, ответил: — И что? — А то, что если бы ты удосужился узнать о девушке хотя бы чуть больше, чем просто ее имя… — Какого хрена ты отчитываешь меня, Улькиорра?! — вскочил Гримм, на что брюнет и глазом не моргнул. — Есть какие-то проблемы разобраться с этим придурком? — Проблемы будут у тебя. И у меня, Гриммджо, если до твоего отца дойдут слухи, — Шиффер повернулся к собеседнику, смотря на него острым, как нож взглядом. — Заканчивай свои игры, и верни девушку на место, пока Куросаки ничего не узнал. — он развернулся и направился в сторону выхода, добавив, не поворачиваясь, — И имей ввиду, что я буду приглядывать, чтобы с ней ничего не случилось. — Ха, ушам своим не верю! Неужто рыжая смогла зацепить тебя настолько, что ты начал так ловко врать и прикрываться подобными ничтожными фактами? — рассмеялся грубиян и язвительно добавил после. — И что теперь, собрался таскаться за ней, чтобы в нужный момент спрятать за спину?       Бледнолицый остановился, не дойдя до двери, и повернул голову: — Прости, но я что-то не припомню, чтобы хотя бы ради одной женщины ты за пару дней переделывал что-то в собственном доме. — Да пошел ты! — Значит я прав, — заключил тот и вышел. Гриммджо поскрипел злобно зубами и решил, что рано или поздно они еще сочтутся, а сейчас у него есть развлечение поинтереснее, чем точить зуб на Улькиорру, и он направился в столовую, где Йоруичи сейчас должна была обучать девушек.       В столовой слугами был предусмотрительно отодвинут к стене длинный обеденный стол со стульями, чтобы не мешать занятиям. На нем красовались небольшие круглые серебряные подносы, с бокалами на длинной ножке поверх. Йоруичи рассказывала теорию стоя, оперевшись пятой точкой на этот самый стол, а модели были выстроены в линию напротив нее у другой стены.       Гримм для вида тихонько прошмыгнул в комнату, чтобы не перебивать оратора, выдвинул себе стул с края стола и под грозным взглядом смуглянки, которая не прерывая речь, отвлеклась на него, подняв руки в жесте «не мешаю», сел, доставая телефон и углубляясь в какую-то писанину в нем.       Спустя полчаса лекции на тему того, что девушки должны понимать, что они не просто официантки, а украшение вечеринки, потому завтра им будут предоставлены соответствующие костюмы, которые разработал ее коллега и друг Кьёраку, и туфли на высоком каблуке, в которых те должны отработать безупречный шаг, держа при этом подносы с полными бокалами, Шихоин обратилась к аудитории: — Вижу, что вы, дамы, подготовились и приехали на каблуках, кроме, — она недобро оглядела Орихиме, которая итак чувствовала себя не в своей тарелке, — Детка, выйди и скажи мне свое имя и размер ноги.       Замешкавшись, рыжая сделала неуверенный шаг вперед. — Иноуэ Орихиме… р-размер двадцать три… с половиной. — Хорошо, Орихиме. Девочки, — организатор сделала шаг вперед хлопнув несколько раз в ладоши, чтобы привлечь внимание шепчущихся за спиной рыжеволосой, — У кого-нибудь есть с собой запасные туфли шестого размера?       Шепот стал сильнее, кое-где в женской шеренге послышались смешки. — Неужели среди вас нет предусмотрительных леди, готовых к любой ситуации?       Сзади еще раз пробежал гул взволнованного шепота, когда вперед вышла Сун-сун, которую пыталась одернуть за руку шикая подруга с каре. — У меня есть запасные туфли и такой же размер ноги. — Отлично, надеюсь ты выручишь коллегу, одолжив их? — Да. — Дорогая, — обратилась Йоруичи к невольнице, — Возьми у Сун-сун туфли, поблагодари ее за такую щедрость и переобуйся. Остальные, готовимся продемонстрировать мне свой подиумный шаг! — похлопала еще раз ведущая, отходя к дальней от входа стене.       Иноуэ, продолжая ловить отдельные смешки в свою сторону, опустив глаза подошла к азиатке, которая уже достала из шоппера, лежавшего позади пару ярких неоново-оранжевых лодочек на высокой шпильке. — Надеюсь, ты не заразная, — презрительно добавила девушка, протягивая милость в руки сопернице, рядом приглушенно прыснула Апаччи. — Благодарю… — не поднимая глаз ответила пленница.       Орихиме отошла к стене за вереницей тел и опустилась вниз, чтобы расстегнуть таби. После освобождения от «тюремной» обуви, она просунула ногу в туфлю, примеряясь. Действительно, это был ее размер, но назвать подобную модель хоть чуточку удобной, у нее язык бы не повернулся, ходить в такой тем более. — На твоем месте я бы надевала их на голую ногу, — донеслось свысока, и обернувшись она встретилась с высокомерными голубыми глазами мулатки, — Так она не будет выскальзывать. — Заткнись, Мила! Пусть навернется всем на потеху! — сострила рядом брюнетка, уперев руку в бок. — Успокойся, дура. Гримм потом мне башку открутит, если эта деваха будет… так… ходить… завтра… — с каждым словом в голосе шатенки все больше сквозили отчаяние и безнадежность, ведь в этот момент рыжеволосая, сняв черные гольфы и надев туфли, сделала несколько неуклюжих шагов и, чуть не упав, схватилась за стену.       Все три подружки прикрылись фейспалмом, тяжело выдохнув. Йоруичи тем временем еще раз похлопала, призывая к порядку и изначальному построению. — Дамы! По очереди проходимся вдоль стола, от одного края, до другого и обратно ко мне! Я дам свои комментарии относительно того, что стоит улучшить в походке и на что обратить внимание. Давайте, начали! Н… ты первая, вперед! — женщина вытащила стул со своего края стола и уселась, внимательно наблюдая за тем, как дефилирует вызванная с ближнего к ней конца модель.       Затем присутствующие по очереди совершали свои проходки, получая в конце советы организатора от «меньше виляй бедрами, а так все нормально» до «это никуда не годится, твоя задача донести напитки, а не свое чсв!». Очередь медленно, но неуклонно приближалась к Иноуэ, та была благодарна себе, что встала чуть дальше ее середины, отодвигая время неминуемого фиаско.       Периодически огненноволосая украдкой наблюдала за хозяином дома, который все это время сидел, сгорбившись в телефоне, никак не реагируя на происходящее, хотя девушки совершали свой разворот почти у его носа. Манекенщицы шли к нему воодушевленные, но назад возвращались с кислыми минами, разочарованные тем, что мужчина не обратил на них свое внимание. Это, судя по шепоту каждый раз, когда совершался очередной пируэт, превратилось в некое соревнование между моделями: кто в итоге сможет привлечь внимание синеволосого. Потому дефиле все больше напоминало показ Виктория Сикрет, нежели попытку хотя бы изобразить, что присутствующие могут ходить с подносом, полным напитков, не теряя тех самых напитков, женственности и красоты походки. Это злило ведущую, которая не выбирала слов для очередного сравнения, чтобы унизить проходящих, в надежде, таким образом, образумить их.       Когда в комнате, наконец, прозвучало имя рыжей — толпа оживилась, не только потому, что все уже успели убедиться в ее полнейшем профанстве, но и из-за Джаггерджака, который соизволил оторваться от своих дел, подняв ухмыляющийся взгляд на виновницу суматохи. Убрав телефон в карман, пока та ковыляла до Йоруичи под смех и возгласы девчонок, парень поудобнее расположился на своем месте, закинув одну ногу лодыжкой на колено другой и сложив на груди руки в замок.       Химе, подойдя к началу заданной позиции, развернулась в сторону траектории будущего движения, столкнувшись глазами с внимательно наблюдавшим похитителем. Конечно же, он все это сделал специально, чтобы поиздеваться и унизить ее. Все эти насмехающиеся над ней девушки, явно непервый день знакомые с тем, что такое дефиле. Надменная поза грубияна и выражение лица, жаждущее возможности посмеяться своим высоким раскатистым смехом. Невольница разозлилась. Эта злость передалась ее походке, придавая уверенности, когда та двинулась в сторону самодовольной мины этого чертового невоспитанного мужлана. К удивлению всех и самой себя, до наглеца рыжеволосая дошла более-менее ровно, без спотыканий. Но на развороте ее ногу повело и, подкосившись, Иноуэ начала падать.       Полет остановили крепкие руки Гриммджо подхватившие ее за талию. Повернув голову наверх, она угодила в плен ярко голубых глаз, в которых не читалось ни злобы, ни упрека. Он просто был хозяином положения, как паук, в чью паутину Орихиме угодила. Более того, грубиян был доволен, видимо предвосхищая, что этим все и закончится.       В гостиной повисла гробовая тишина. Поняв это, рыжая осознала, что зрительный контакт с молодым человеком неприлично затянулся, будто в каком-то горячем латинском танце, где партнер опрокидывает в пируэте партнершу, чтобы завершить действо поцелуем.       Девушка попыталась освободиться, когда мужчина одним рывком поставил ее на ноги рядом с собой. Руки пленницы непроизвольно поддались такому движению, опускаясь на грудь синеволосого. В нос ударил запах парфюма — Иноуэ стояла непростительно близко к своему мучителю. Тут же пришло осознание, что она находится в объятиях Гриммджо. Рыжеволосая судорожно начала кумекать, как бы из этого положения выбраться, но руки хозяина дома прижали ее тело надежнее, чем амбарный замок. Простояв так еще несколько секунд, Джаггерджак опомнился, отпустив от себя несчастную, и потянулся к ее руке, кладя поверх своей: — Держись, дурёха! — он увлек ничего не соображающую невольницу за собой, шагая в сторону Шихоин, которая, скрестив руки, с приподнятой бровью наблюдала за происходящим цирком с элементами драматического театра.       Идти с опорой в виде другого человека было значительно легче, подумала сквозь проступивший румянец Орихиме, провожаемая завистливыми, жадными взглядами других девчонок. — Гриммджо, не объяснишь мне, что тут делает девушка, которая явно не имеет никакого опыта в модельном бизнесе? — сердито поинтересовалась смуглая, когда они дошли до другого конца зала. — Йоруичи, делай свое дело и не задавай тупых вопросов! — рявкнул тот, заставив вздрогнуть свою спутницу и некоторых в зале. — Твое время щедро оплачивается, поставь рыжую на ноги к завтрашнему вечеру и я компенсирую потраченные на это нервы сверх оговоренного, понятно?       Женщина посмотрела на него, как на последнего придурка. — Тогда ей придется очень сильно потрудиться, — она грозно перевела взгляд с заказчика на Иноуэ, заставив ту поежиться внутри, потом молча развернулась к своему месту, громко называя имя следующей по очереди модели.       Гриммджо же развернулся, придерживая подле себя рыжеволосую, и направился с ней под руку вдоль толпы.       Химе чувствовала себя максимально странно в этой ситуации, потому послушно ковыляла за ним. Сейчас больше всего ее беспокоило то, насколько жарко было рядом со спутником: тело молодого человека было таким теплым, что даже руки вспотели, доставляя дискомфорт более душевный, нежели физический.       Постепенно тишину комнаты заполнили перешептывания стоящих, когда пара дошла до троицы уже знакомых подружек. — Мила, я просил тебя приглядеть за рыжей! — набросился мужчина на длинноногую. — Гримм, да ты издеваешься?! Как я научу ее ходить, если она каблуки-то, судя по всему, первый раз видит? — жалобно начала оправдываться та. — Малыш, — синеволосый отпустил свою скромную жертву и подошел к манекенщице, заключая ту в объятия, и спокойно, уже тише на ушко, продолжил уговоры, — Справишься, и я отвезу тебя в … тебе же там понравилось в прошлый раз? Посидим, поужинаем, потом поедем ко мне на квартиру, сможешь выбрать себе шмотья из каталогов, как ты любишь, я оплачу. А провалишься — о модельной карьере можешь забыть, поверь, позаботиться об этом мне не составит труда.       Джаггерджак убрал руки от собеседницы, посмотрев на ее подружек, которые секунду назад переглянулись. — Вас двоих последнее тоже касается! — злобно добавил он, развернувшись и уходя из комнаты с руками в штанах, провожаемый расстроенными взглядами тех, кто еще не успел показать свое дефиле, в надежде покорить сердце завидного холостяка.       Троица многозначительно переглянулась еще раз, без слов решая, что им делать. Сун-сун отвела взгляд задрав носик, показывая, что итак уже одолжила свою обувь и больше усилий прикладывать не намерена. Апаччи на бровях объяснила, что шатенка рехнулась, и пусть сама разбирается, раз вляпалась. Мила Роза удостоила обеих презрительным взглядом, намекая, что они предательницы. В ответ те вздернули бровь и высокомерно отвернулись, сложив руки на груди, показывая этим, что им никаких лавров не обещали за ясли с девчонкой, в отличие от мулатки. — Потаскушки! Ладно, сама разберусь, но вам лучше бы прикрыть рты! — погрозила пальцем Мила и повернулась к Орихиме. — А теперь ты! Мне плевать, кем ты там приходишься Гримму, но дважды повторять я не стану, лови на лету, если хочешь не переломать свои ноги к концу вечера, усекла? — Х-хорошо, — с широко открытыми глазами ответила рыжая, — Спасибо… — А? Благодарить будешь потом, если из тебя хоть что-то путное получиться вытащить, — махнула рукой шатенка, — Идем!       Мулатка схватила Иноуэ за запястье и потянула в сторону от стоящей вереницы остальных девушек. Пленница старалась не отставать, насколько это было возможно на таких каблучищах, чтобы не убиться при этом.       Подойдя ко входу в комнату, где было достаточно пространства, чтобы поупражняться, не мешая другим, голубоглазая отпустила руку ученицы, развернувшись к ней лицом: — Значит первое, представь, что каблук это продолжение твоей ноги и наступай уверенно на пятку. Цокать, как подкованная лошадь, при этом — нормально. Давай! — смуглокожая подтолкнула протеже, чтобы та прошлась.       Невольница старалась увереннее наступать, но походка все равно выглядела откровенно дебильно. Мила Роза закатила глаза, и глубоко вздохнув набралась терпения: — Так, ты точно не тугоухая, нет лишних хромосом? Я вроде четко сказала наступать на пятку, а не носок! — сзади захихикали обе подружки шатенки, — Эй вы, заткнитесь там нахрен! Еще раз!       Рыжеволосая немного помедлила, формулируя команду для тела делать то, что ему говорят. И действительно, стало получаться лучше. — Колено разгибай полностью, а не как подстреленная олениха! — поправляла движения девушки манекенщица, — И наступай от бедра всем весом, ты не по горячему песку ходишь, в конце концов!       Через несколько минут корректировок пространственной ориентации Химе в туфлях, та уже хотя бы не угрожала завалиться на бок, мулатка даже похвалила рыжую, радуясь, что ее карьерные амбиции кое-кто не станет рушить, если дело пойдет так и дальше. Тут в центре комнаты раздались очередные хлопки Йоруичи, которая, закончив просмотр шага и раздачу советов, призвала к вниманию собравшихся: — Леди! Вы получили комментарии, относительно вашего дефиле, а сейчас у вас будет ровно час, чтобы отработать ошибки и закрепить результат. Когда я вернусь, мы снова прогоним ваши походки и приступим к следующей части — дефиле с наполненными бокалами!       Закончив, женщина деловито вышла из гостиной, как и хозяин дома до нее. Толпа оживилась и рассосалась на мелкие кучки по пространству, оставляя свободное место у обеденного стола для упражнений.       Пока другие по больше части развлекались разговорами с периодическим маячением туда-сюда, едко и не очень комментируемым присутствующими моделями, Мила гоняла рыжую у дверей так, что та уже мечтала спуститься в свой «родной» подвал и закинуть на стену ноющие от высоких каблуков ноги. Сун-сун и Апаччи, отработав свои замечания, сели на выдвинутые стулья рядом, иногда подкалывая шатенку, за что получали порцию оскорблений и гневных взглядов в ответ.       Минут через сорок, удовлетворенная уже ровным шагом ученицы, мулатка, разрешив Орихиме посидеть, сама взяла стул и села полукругом с остальной компанией. — А ты что это, решила не репетировать, подруга? — обратилась к Миле Апаччи. — Мне не впервой присутствовать на вечеринках Гримма, в отличие от вас, — хмыкнула та. — Ой-ой, сколько чести-то, вы посмотрите! Если бы не связи этого ублюдка, то никогда бы не вписалась в подобное дерьмо! — обиделась брюнетка. — Так уходи, тебя никто здесь не держит. Твое место займут те, кто действительно мечтает быть рядом с Котеночком, — гордо выдала азиатка. — Такие, как эта? — она бросила недобрый взгляд на рыжеволосую, — Да еще чего! Эй, слышь, про тебя говорю!       Иноуэ не сразу поняла, задумавшись о своем, что девушки опять обсуждают ее, но отреагировала повернув голову к хамке. — Что такого Джаггерджак тебе пообещал за то, что спишь с ним? — Я… я не сплю с ним… — смущенно ответила пленница. — Всмысле?! Чего ты тут тогда делаешь? — не унималась гетерохромная. — Апаччи, прекрати дезморалить девчонку! — вмешалась Мила Роза. — А ты что, ее мамка, или адвокат? — Я отбываю здесь наказание, — нашлась наконец с ответом Орихиме, прервав начинающуюся очередную перепалку, от чего все трое уставились на нее. — Служанкой что-ли? — не веря, спросила брюнетка, заметно поумерив свой пыл. — Не совсем… Просто выполняю указания, — девушке было неловко обсуждать сложившуюся с ней ситуацию, потому она старалась давать максимально расплывчатые ответы. — И? Что он тебе приказывает? — поинтересовалась тоже немного ошарашенная шатенка. — Ничего такого… составить компанию за трапезой, или… например… вот это, — Иноуэ посмотрела в сторону дефилирующих в центре комнаты. — Похоже у Гримма совсем уже крышу снесло от власти, — заключила смуглянка, грустно посмотрев в ту же сторону, что и собеседница. — Можно подумать, имея его положение в обществе, ты бы так себя не вела? — из прикрывающего лицо длинного рукава произнесла Сун-сун. — Ну, не настолько же, чтобы вот так просто играть жизнями людей?       Все трое задумчиво замолчали. Орихиме подумала, что не такие уж они и плохие, просто ради мечты девушкам приходиться идти по головам таких же, как и они, вынужденных вращаться в обществе тех, кто не настолько им приятен, как кажется сперва. Нужно иметь очень сильный характер, чтобы выдержать все это. Очередные несчастные, прикрытые лоском роскоши для услаждения взглядов сильных мира сего. Рыжеволосая не завидовала подобной доле и смягчилась во мнении относительно остроты высказываний троицы — в их среде выживает тот, кто нападает первым и может укусить сильнее оппонентки.       Дверь распахнулась, и в гостиную влетел Гриммджо. Проигнорировав сидевшую сбоку компанию, он сразу направился к толпе девчонок в центре комнаты. Те в свою очередь расступились, пропуская мужчину и ослепительно ему улыбаясь: кто-то пытался завязать разговор, кто-то неприкрыто флиртовал, но у хозяина дома видимо уже был составлен план, относительно присутствующих.       Синеволосый подошел к одной из манекенщиц и, положив руку на плечо той, начал что-то тихо говорить, периодически улыбаясь. Та в свою очередь отбросила стеснение и прижалась к молодому человеку, отвечая что-то ему в лицо, насколько это было возможно при ее росте. Гриммджо обнял собеседницу за талию и уже было двинулся с места, увлекая спутницу с собой, когда их остановила другая, подошедшая девушка. Она быстро объяснила что-то на пальцах. Удостоенная в итоге положительного кивка от голубоглазого, обрадовавшись, присоединилась к компании, и все трое, торжественно шествуя, вышли из комнаты. — А он хорош, — произнесла вслед закрывшейся двери азиатка. — Чего? — возразила гетерохромная. — Подумаешь, спикапил парочку новеньких в свой гарем! — Апаччи, признайся, что просто расстроена тем, что на их месте сейчас не ты, — хихикнула Сун-Сун. — Пошла ты! — завопила та. — Успокойтесь! — прервала обеих Мила Роза. — Лучше проявите снисходительность, Лоли и Меноли уже положили на этих двоих глаз, так что возможно завтра мы их уже не увидим.       Остальные из компании повернулись в сторону, куда смотрела мулатка, и действительно там стояли две молоденькие модельки со сверкающими злобой глазами. Та, что видимо была главной в паре, худенькая брюнетка с двумя высоко заплетенными длинными хвостами по бокам головы, высказывала какие-то проклятия в сторону ушедших первой, блондинке более андрогинной внешности с зачесанными наверх, короткими торчащими волосами. — Черт, эти двое меня бесят! — выпалила Апаччи. — А кто они? — совершенно наивно спросила Иноуэ. — А? — опешила брюнетка, забывшая, что в их компании есть кто-то посторонний. — Кстати для тебя, судя по тому как гневно они провожали взглядом твое дефиле, уже заготовлен план мести.       Невольница беспомощно открыла рот, не понимая, что такого умудрилась сделать незнакомкам. — Они не так давно в компании Гриммджо, — вмешалась Мила, скрещивая руки на груди, — Но из всех, кого я видела за свою модельную карьеру, самые кровожадные. Говорят, что эти двое подсыпали стекловаты в пудру одной из фавориток Гримма, на прошлом мероприятии, и бедняжке пришлось весь вечер просидеть в гримерке, а потом уехать в больницу. — Этим стервам плевать за кем таскаться: за Джаггерджаком или за его отцом, лишь бы человек имел влияние, да побольше! Мерзкие беспринципные сучки! — заключила гетерохромная. — Какая разница, нас они все равно обходят стороной, — добавила азиатка. — Конечно, мы этим шлюхам не по зубам! — взяла воздух в кулак брюнетка. — А… кто отец Гриммджо? — снова ошарашила всех, заставляя отвлечься от противостояния с парочкой, рыжая. — Ты сейчас серьезно? — прикрылась рукой Сун-сун. — Походу ты, подружка, совсем с дуба рухнула и головой ударилась, — подхватила смуглая. — Отец Гримма — Соске Айзен, главный соучредитель и генеральный директор Уэко Мундо…       Химе уже не услышала, что говорила длинноногая после имени, ведь она слышала его и не раз. О Соске Айзене постоянно писали в газетах. Странно, что она не запомнила имени своего похитителя, ведь в статьях частенько упоминалось, что его сын и наследник огромной компании Уэко Мундо не годится в приемники, потому что вечно устраивает сомнительные вечеринки и попадает в какие-то скандалы со своим поведением и любовницами. Пока девушка обдумывала открывшиеся новые для нее подробности, не замечая пересудов остальной троицы, в дверь ворвалась ведущая. — Девушки! Перерыв окончен, стройтесь! — стремительно произнесла Йоруичи, быстро проходя комнату.       Толпа снова построилась в шеренгу напротив длинного стола с тем же порядком, что и до перерыва. Только Иноуэ сменила место, встав рядом с Милой Розой и ее компанией.       Обведя всех присутствующих испытующим взглядом, ведущая, нахмурив брови спросила: — Так, что-то вас поубавилось. Е… и С… решили сбежать с занятий? — Они ушли с Гриммджо! — крикнул кто-то из вереницы, пока остальные перешептывались и хихикали. — Что ж, надеюсь он не задержит их надолго, — заключила не без недовольства Шихоин и, направившись к своему наблюдательному посту, села на стул, громко призвав. — По очереди показываем свои походки, начали!       Манекенщицы более сосредоточенно, не имея теперь отвлекающих нюансов, начали ходить туда-обратно. Некоторые все же получали замечания, но в общем и целом все было куда лучше, нежели до этого, и внушало оптимизм по заключению организатора. Даже Орихиме, когда подошла очередь, показала себя не хуже остальных. Хотя Йоруичи заставила дважды пройтись ее, но, убедившись, что та действительно сильно подтянула навык хождения на высоком каблуке за прошедший час, молча утвердительно кивнула, отпуская этим жестом рыжую вернуться в строй к остальным, это принесло пленнице вздох внутреннего облегчения и обнадежило. Ведущая же еле заметно улыбнулась довольная тем, что неподготовленная девушка так замечательно справляется.       Когда все себя снова продемонстрировали, Шихоин встала и велела подходить за подносами, при этом наполняя наполовину стоящие на них бокалы водой из графинов. В образовавшейся суматохе, Химе окончательно поняла, что выпитая утром вода с лимоном просится наружу, и это будет сильно отвлекать ее от задания. Подойдя к организатору, она тихонько попросилась в туалет, та смерила вопрошающую строгим взглядом: — Ладно, можешь идти. Но учти, что я тебя так просто потом не отпущу. — Спасибо! — развернулась радостно девушка. — И чтобы на каблуках ушла и пришла, поняла! — бросила вслед женщина. — Хорошо!       Иноуэ с душевным подъемом вышла из комнаты и направилась к главной лестнице, когда поняла, что не знает, где здесь туалет. Куча дверей и коридоров, в которых она до сих пор плохо ориентировалась, не давали никаких подсказок, а слуг нигде не было видно. Перебирая разные варианты того, что теперь делать, она остановилась на мысли о том, что лучше всего воспользоваться туалетной комнатой в знакомом подвале, благо туда-то дорогу рыжая уже запомнила.       Спустившись в свое «место», сделав необходимые дела и возвращаясь обратно, девушка мысленно похвалила себя за то, что ни разу не споткнулась и справилась с такой хорошей незапланированной тренировкой. Тут до ушей донесся звук чужих голосов, и невольница, выйдя из своих размышлений, поняла, что снова находиться у главной лестницы и сверху кто-то спускается. Она машинально, не наступая на каблук, отскочила в угол между лестницей и стеной коридора, надеясь, что сюда никто не повернет.       Притихнув в эфемерном «убежище», она прислушалась и поняла, что один из голосов принадлежит Джаггерджаку, а два других — женские, видимо тех моделей, которых он увел с собой. Девушки мило беседовали со своим покровителем, обсуждая планы на ближайшее будущее и возможность встречи с мужчиной, тот давал расплывчатые ответы, но мягким довольным низким голосом.       Спустя минуту, хихикая, показалась спина одной из говоривших, которую синеволосый играючи прижал к поручню лестницы. Орихиме затаила дыхание, ведь нахал находился почти напротив нее, но был увлечен заигрыванием со своей спутницей, которая закинула согнутую в колене ногу ему на талию, что-то мурлыча на ушко. Послышался обиженный голос другой, на что Гримм отвлекся и повернул голову, встретившись взглядом с нежданной гостьей, стоящей в углу, шагах в двадцати от него.       Во взоре похитителя промелькнуло сначала удивление, затем он сузил глаза и чуть ухмыльнулся. Отстранившись от манекенщицы, парень приказал той вернуться к занятиям, когда вторую потянул с собой за руку, обходя перила. Модель непонимающе плелась позади, но хозяин дома развернул ее и поставил спиной к стене сбоку лестницы. — Детка, у нас тут зрители, — любовница ошарашенно повернула голову в сторону рыжеволосой. — Ой, это же… — Тссс! — прижал палец к губам девушки Гриммджо. — Рыжая любит подглядывать. Устроим ей шоу? — Но, Гриммд…       Молодой человек не дал договорить ей, закрывая рот глубоким поцелуем, жадно углубляя его с каждым движением, пока руки дерзко перемещались по телу наложницы, сжимая самые аппетитные места.       Химе стояла обескураженная данной сценой, ей было неловко и хотелось отвернуться, но она боялась вызвать гнев у Джаггерджака, потому ей только что и оставалось, как молча глазеть на развернувшееся зачем-то представление.       Манекенщица вошла в роль и перестала тушеваться, начав со всей своей порочностью отвечать на ласки, запуская под рубашку мужчины пальцы. Гримм разорвал поцелуй, поворачиваясь в сторону свидетельницы, убедившись, что та смотрит, продолжил, приподняв любовницу и помогая закинуть ноги себе на талию. Справившись с этим, голубоглазый примкнул к шее девицы в ласках, та отреагировала, начав расстегивать на себе блузку, обнажая лифчик. Соблазнитель проскользнул под него рукой, сжимая упругую грудь своей жертвы и сильнее прижимая ее к стене промежностью. Модель сладостно застонала, впившись пальцами в шевелюру объекта своего обожания, и, задыхаясь, зашептала: — Гриммджо… давай поднимемся и… устроим второй раунд? Может и твоя подружка к нам присоединиться? — Нет.       Джаггерджак резко отстранился, опуская наложницу на пол. — Возвращайся к Йоруичи, ты свободна, — холодно произнес он, застегивая лишние расстегнутые спутницей пуговицы на своей рубашке. — Но… — хотела что-то возразить девушка, не понимая, что произошло. — Свободна! — рявкнул Гримм.       Подружка округлила глаза, обиженно потянув края блузки, чтобы прикрыть нижнее белье, развернулась и цокая, пошла прочь.       Синеволосый развернулся и, протирая рот закатанным рукавом, будто измазался в чем-то, подошел к рыжей, которая тут же подтянула запястья к груди, опустив голову в ожидании очередного уничижающего выпада от похитителя. Мужчина сделал шаг еще ближе, уперев руку в стену рядом с ухом Иноуэ, от чего та содрогнулась и посмотрела ему в глаза. Они были полны яда, холода и презрения. — Какого ты здесь делаешь?! Занятия еще не окончены! Или ты уже всему научилась? — Я. я просто вышла в туалет… — Орихиме была растеряна, испугана и внутри до сих пор было мерзко от развернувшейся перед ней картины. — Знаешь, — Гриммджо взял второй рукой за подбородок невольницу, приближаясь лицом ближе, — Ты, рыжая, такая жалкая и блеклая, что любая другая, коих вокруг полно, кажется куда интересней тебя. Даже переспав с тобой мужики через час забудут и никогда больше не вспомнят. Потому не удивляюсь, что Куросаки бросил тебя.       Еще несколько секунд он пристально смотрел, как сказанные слова отдались нестерпимой болью в девчонке, наполняя ее глаза слезами. Это негодяя более чем устроило и он, отпустив рыжеволосую, развернулся и, вернув руки в карманы, уходя, прежде чем скрыться за углом лестницы, небрежно бросил: — Возвращайся на место, к остальным.       Орихиме склонилась, роняя слезы. У мучителя был явный талант уничтожать все на своем пути. И сейчас он уничтожил ее одной фразой. Одним своим презрительным взглядом, будто она хуже, чем все эти легкодоступные девицы, хуже, чем бросившая дважды Куросаки-куна фиалковоглазая девушка, которую одноклассник предпочел ей, молчаливо заботящейся о нем, которой достаточно его улыбки, чтобы быть счастливой, улыбки, отраженной в ее глазах, а не в чьих-либо еще. О, да, Джаггерджак вскрыл в ней нарыв, который зрел ни один год.       Как бы тщательно Иноуэ не прятала свои первофизичные чувства, рано или поздно они бы все равно вырвались. Боль расставания и всего пережитого тогда, нахлынув, оголили в сердце островок обиды, злобы и искреннего непонимания. Почему она, не причиняя никому зла, а наоборот, находясь в постоянной помощи ближнему, получает от жизни только неприятности и беды? Почему она должна сидеть в неволе, в подвале синеволосого, а не любая из его расфуфыренных моделей? Почему на ней, а не на ком угодно еще грубиян срывает свою злобу? Почему именно ей приходилось глушить в себе справедливое негодование и играть роль подружки для соперницы? Кучики-сан год терзала сердце ее возлюбленного, хотя могла все бросить и быть с ним, но в итоге, когда Ичиго уже был с Орихиме в отношениях, и ей почти удалось залечить его раны, появилась снова, не отступив и не забыв Куросаки-куна. Зачем своим поступком та причинила столько страданий рыжеволосой, если они подруги? Почему такой родной, и такой милый ее душе Ичиго не разлюбил брюнетку, и не смог полюбить сильнее ее? Почему ей приходится быть той хорошей всепрощающей Иноуэ Орихиме, которую все знают, когда вместо этого хочется упасть на колени и рыдать? Но только не теперь, только не в доме этого самодовольного голубоглазого негодяя.       Какая разница, как хорошо бы пленница не вела себя, все, что по итогу ей достается, это суровая действительность тотального одиночества, будь то ее дом или дом Гриммджо Джаггерджака.       Рыжеволосая ведь его пожалела, думала, что он такой из-за отношения матери, а он… Он ненавидит на корню весь женский род! Как похабно лапал нахал бедную, влюбленную в него манекенщицу, как тщательно потом оттирался от поцелуев. И она… Как вообще она умудрилась не заметить его на пути у университета? Как сильно теперь хочется, чтобы тогда удар по его физиономии был сильнее.       Химе села на пол и, обхватив свои колени, беззвучно рыдала, иногда шумно шмыгая носом. Таким образом она надеялась очиститься от того яда внутри, которым будто через взгляд заразил ее молодой человек. Или она снова врет себе, и это всегда было в ней, подавляемое волей, спрятанное, закрытое на ключ и забытое.       Постепенно горячие угли в груди остыли, и невольнице стало легче. Легче дышать, легче мыслить, легче принимать действительность. Она так же сидела на полу, но уже без всхлипываний, просто смотрела куда-то в пространство. Девушка даже не заметила, как холл наполнился голосами и силуэтами людей. — Эй, Мила, иди сюда, тут кажется твоя рыжая нашлась, — послышался незнакомый голос.       Падающий свет загородили приблизившиеся фигуры, подняв глаза, несчастная смутно узнала в них троицу, с которой столкнулась утром. — Орихиме, ты здесь вообще? — пощелкала пальцами перед ее лицом мулатка. — Мила, отойди, не видишь, она в прострации, — склонилась изучающе Сун-Сун. — Это ублюдок Гриммджо с тобой сделал?! — вмешалась отталкивая остальных Апаччи.       Гетерохромная бесцеремонно взяла за руку сидящую и потянула, поднимая с пола, помогая ей, за вторую взяла Мила Роза. — Девочки, пойдемте отведем ее до туалета, — скомандовала азиатка и возглавила процессию.       Через несколько минут все четверо стояли в роскошной уборной, закрывшись изнутри, чтобы другие не мешали. Смуглая помогала Иноуэ умываться, держа наготове полотенце, Апаччи стояла рядом, сложив руки в замок на груди, а Сун-сун была чуть поодаль, но со стаканом воды в руке, который успела уже где-то взять. — Ты как, идти сама можешь? — осторожно поинтересовалась Мила, протягивая белоснежную махровую ткань. — Да… — осипло ответила рыжая.       Азиатка предложила стакан, с благодарностью взяв его, Орихиме осушила емкость. Опустив его, она столкнулась с тремя молча вопрошающими взглядами и поняла, что отмолчаться не получиться, сделав глубокий вдох, она пересказала им случившееся.       Девушки хмуро переглянулись. — Гримм конечно не подарок, но чтобы выкидывать такое… — задумалась шатенка. — Да он мстит тебе за что-то, как пить дать! — выдвинула гетерохромная. — По крайней мере Котеночек точно не равнодушен к тебе, — уверила азиатка. — Не равнодушен?! Да где оно видано так измываться над девушкой, которая небезразлична? — разозлилась Мила Роза. — Крепись, этот засранец тот еще садист! А твой бывший — мудак! — успокаивала Апаччи.       Пленница решила не посвящать девушек в подробности того вечера, когда ее истинный похититель показался перед ней. Такая грубая, но все же поддержка помогла ей прийти в себя, и рыжеволосая была готова обсуждать и заниматься чем угодно, лишь бы не вспоминать и не мусолить произошедшее сейчас.       Видимо поняв это по ее лицу, компания не стала настаивать, переключившись. — Ты кстати много пропустила… — начала смуглолицая. — Да, там одна так растянулась с этим подносом, пытаясь поймать падающий бокал! Удивлена, что это была не ты! — весело продолжила брюнетка. — Девочки, пойдемте уже поедим, раз у нас перерыв на обед, — позвала всех Сун-сун.       Вчетвером они направились в первоначальный зал, где уже расселись другие модели, держа небольшие подносы с обедом. Взяв еду по вкусу с заставленных ею столиков, девушки уселись у окна. Подружки весело, видимо для того, чтобы отвлечь от печальных событий внимание Орихиме, рассказали то, что она пропустила, передразнивая периодически ведущую и подшучивая над другими.       Покончив с трапезой, мулатка настояла на том, чтобы Иноуэ вернулась с ней в гостиную и попробовала пройтись с бокалами, пока организатор не вернулась. Двое других манекенщиц решили составить компанию, чтобы не упустить возможность подколоть рыжеволосую, о чем сразу заявили. Смеясь, они вернулись к отодвинутому обеденному столу и, пользуясь тем, что остались одни, решили вдоволь этим насладиться. Апаччи развалилась на стуле Шихоин и командовала невольнице, изображая ведущую и отпуская колкости, как и та. Сун-сун и Мила, смеясь над шуточками подруги, стояли рядом, следя за движениями ученицы и показывая на своем примере, где она ошибается и, как надо делать правильно.       Медленно, но верно, через боль в ногах, Химе схватывала помогающие держать баланс фишки от троицы и применяла на практике. Ей даже не верилось, что за день она могла так научиться ходить на каблуках!       Проведенное с подружками время, не смотря на все их насмешки, которые были нормой в этой компании, их поддержка и солидарность, которую те давали друг другу и ей, залетной птице, поражали своей семейностью и теплотой. Это напоминало школьные годы с Тацуки и другими. Вспомнив тех, Иноуэ немного притихла, осознавая, как скучает по друзьям и обычному укладу своей размеренной скучной жизни, но собрав волю в кулак, девушка решила приложить все усилия, чтобы быстрее выбраться отсюда и вернуться ко всему покинутому.       Неспешно в комнату возвращались остальные модели, в том числе те две, которых уводил синеволосый. Они странно смотрели в сторону рыжей, перешептываясь, но это было куда лучше, чем пара брошенный в ее сторону воинственных взглядов Лоли и Меноли, о которых говорила Мила Роза.       Вернулась и Йоруичи, как всегда хлопая в ладоши, призывая к построению и новым проходкам с полными подносами. Женщина особенно тщательно следила за неопытной участницей, но прогнав девушку трижды, так и не нашлась с претензиями в ее адрес, ибо с ношей Орихиме ходила даже лучше, чем без нее. Замечаний в сторону остальных тоже почти не было, организатор молча утвердительно кивала в конце, если все было хорошо.       Спустя еще часа полтора, после разбора всех полетов, и напутственной лекции, Шихоин всех поблагодарила и пожелала удачи на завтрашнем мероприятии. Толпа манекенщиц загудела, рассредоточиваясь по комнате и собираясь домой.       Иноуэ, подошла к троице и от души поблагодарила их за знания и потраченное время, на что подружки отмахнулись, но не стали скрывать искренние улыбки. Переобувшись наконец в свои таби, пленница протянула туфли назад, их владелице. — Пусть останутся у тебя до завтра, сможешь еще потренироваться, — пожала плечами азиатка. — Да, повтори еще раз все, чему я тебя учила, — хлопнула по плечу Мила. — Эй, подруга, давай сюда свой номер! — выскочила Апаччи. — Эм… у меня тут… вобщем мой телефон пока что не со мной, — смущенно улыбнулась рыжеволосая, на что девчонки многозначительно обменялись взглядами. — Давай я запишу, а как уладишь свои «дела» с Гриммом, ответишь? — предложила шатенка.       Орихиме кивнула и продиктовала свой номер. Они еще раз его перепроверили, пока остальные две подружки сохраняли себе контакт.       Попрощавшись до завтра, троица, махая рукой, развернулись и, желая девушке спокойного вечера, желательно без знакомого им всем грубияна, вышли на улицу к подъехавшему за воротами такси.       Иноуэ еще немного постояла, глядя им вслед, и отправилась обратно в свои «покои», прижимая туфли Сун-сун, как последнюю соломинку, соединяющую ее со свободой за входной дверью дома.       Когда невольница вернулась к себе, первым делом она осуществила мечту всего прошедшего дня и закинула ноги на стену, лежа на диване. Затем решила разгрузить голову чтением одной из начатых книг. Но душа не лежала к строчкам, и девушка, отдохнув, снова влезла в туфли.       Ноги ныли, но делать был нечего, она взяла вместо подноса, которого тут не было, стопку книжек и принялась выхаживать по комнате. Тишину помещения прерывал лишь звук каблуков и щебетание вечерних птиц, за открытым окном. В голове Орихиме стоял легкий гул от сумбурно проведенного времени, что освобождало сознание от лишних мыслей, и такая тишина начала казаться подозрительной ее сидящей внутри тревожности, как кошка, она готова была подпрыгнуть в любой момент от любого внезапного стимула со стороны.       В скором времени ее предчувствие не было обмануто, и в подвал вошел прервавший вечернее хождение Куфонг, принесший ужин. Он, как обычно, поздоровался в своей манере кивком и словами: «Мадам, ваш ужин.» и уже собирался уходить, когда Иноуэ остановила его и, замешкавшись, ища в себе ответ, зачем сделала это, выдала: — Господин Гриммджо дома? — Да, он ужинает у себя, позвать его, или передать что-то? — вежливо поинтересовался мужчина. — Нет… не надо, — задумчиво отступила пленница. — Хотя, можно попросить не забирать тарелки сегодня, я хочу потренироваться походке с ними?       Слуга кивнул, откланялся и ушел. Рыжеволосая села в недоумении за еду. Не смотря на все случившиеся за день события и открывшуюся новую информация, она не ожидала, что синеволосый не нарушит ее мирное пребывание своим присутствием, или не прикажет опять составлять компанию, или еще чего на этот вечер. Если мужчина дома, и все модели ушли, то почему не докучает ей снова? Или может, после того, как мучитель довел ее до слез, у него проснулась совесть? Вряд ли. Но зная характер хозяина дома, такое поведение было ему не свойственно.       Перемыв посуду в ванной и измерив шагами комнату на бесчисленное количество раз, Орихиме по-прежнему мысленно ждала визита незваного гостя, но он так и не появился.       Спустя час и два, ничего не изменилось. Никто не ломился к ней в мысли и в пространство. Тогда девушка решила пойти в душ перед сном, благодарная судьбе, что ее беспокойства и мучения на сегодня видимо окончены.       После уставшая, она плюхнулась в свое ложе в одном платье, игнорируя другие детали одежды, уверенная в том, что «господин» сегодня уже не придет. Иноуэ, расслабившись, обняла ногами покрывало и, лежа на боку, начала пересматривать картинки того, что сегодня было.       Погружаясь в сон, последнее воспоминание, в котором рыжая еще отдавала себе отчет, был спокойный взгляд голубых глаз, крепко удерживающего ее от падения теплыми руками мужчины, его имени она уже не помнила.

***

      Он долго не мог уснуть, терзаемый странным зудящим внутри чувством беспокойства. Он сделал все запланированные на сегодня дела, вдоволь повеселился, потрахался, поглумился над пленницей, поужинал, но сон почему-то не шел.       Поднявшись в кровати, Гриммджо обнаружил на часах два часа ночи. Так дело не пойдет, если к завтрашней вечеринке он не выспится, то бухло убьет его в два счета, а мужчина еще планировал потешить себя созерцанием рыжей в приготовленной ей форме.       Тихо выругавшись, синеволосый встал. Размявши немного затекшие мышцы, он подошел к окну, приоткрывая шторку, чтобы посмотреть на улицу. Там, под его ногами, раскинулся благоухающий спящий сад в лунном свете. Красиво, хорошо, но что-то не то. Что-то не дает ему покоя.       Сделав круг по комнате и присев в одно из мягких кресел, молодой человек облокотил подбородок на согнутую в локте руку и порефлексировал. Эмоциональные качели, на которых он лихо катал огненноволосую невольницу оправдывали себя, судя по словам Шаолонга о том, что девчонка спрашивала о «хозяине» за ужином. Это именно то, чего Джаггерджак и добивался. Вечер неожиданной тишины после бурного дня, за который он успел ее игнорировать, спасать и даже доводить до слез. В ее мыслях после такого, да и в мыслях любого здравомыслящего человека, должен был стоять предмет постоянного беспокойства, которым Гриммджо и являлся.       Грубияну хотелось заставить смотреть на себя непокорную девушку с тем же обожанием, с которым это делают другие особы женского пола, но та продолжает так неприступно и высокомерно взирать на него снизу, будто она — сама непорочность, а он — дерьмо какое-то!       Мужчина резко вскочил, разозлившись от собственных мыслей, напомнивших ему этот взгляд, и пошел в ванную. Не включая свет, он бросил взор на силуэт своего отражения в зеркале. Никто не смотрел на него так, как рыжая. Его ненавидели, его любили, его боялись, но, чтобы так! Отражаясь в ее глазах, на мгновение парень даже почувствовал себя монстром! Ему всегда нравилось подобное, но тогда это взбесило.       Гримма терзали противоречия: с одной стороны он с легкостью уничтожал любого, кто посмел вести себя подобным образом, но с другой — это была всего лишь слабая девчонка! Девчонка, которая со вчерашнего вечера, как бы яростно он не трахал других, стояла перед его глазами.       Ее страх, ее прощение, ее милость, презрение, обида, боль, интерес, непосредственность, все! Кроме неприязни и кроме любви. Гриммджо, существующий на грани этих полярных чувств, не понимал, почему, чтобы ни выкинул, он не может вызвать у рыжей хотя бы самое доступное людям чувство — ненависть? Даже поддаваясь на манипуляции абьюзера, когда тот заставил смотреть на то, как ласкает тело другой, от чего любая вцепилась бы, если не в него, то в объект его ласк, у девки — ничего. Никакой ревности и злобы, только неловкость и смущение. — Ну хорошо, хотя бы просто возненавидь меня, черт тебя возьми! — выпалил синеволосый в пустоту, и тут же цокнул языком, поняв, что видимо пора обратиться к психиатру, раз он стоит один посреди комнаты и орет сам с собой.       Плюнув на все, понимая, что терпение вообще не его конек, Джаггерджак натянул на голое тело домашние штаны и вышел из покоев.       Еще утром молодой человек попросил Куфонга первым делом, по приходу в дом, смазать петли тяжелой двери, в придуманные им казематы. И теперь Гриммджо мог бесшумно открыть дверь в местообитание его пойманной жертвы.       Рыжая мирно сопела, обняв тяжелое покрывало. Ее ноги были обнажены почти до пятой точки, видимо та решила не надевать на ночь брюки, идущие к платью. Господи, подумал голубоглазый, какие длинные эти ее ноги! Зная, что никто никогда не раскроет его шалость, Гримм самым голодным взглядом провел от кончиков ее пальцев на ногах до кончиков волос, рассыпанных блестящей медью по подушкам в лучах ночного светила.       Мужчина подошел и, чуть касаясь, провел пальцами по девичьей ноге, сглатывая слюну. Прикосновения заставили заворочаться спящую, перевернувшись на спину, она увлекла за собой покрывало, которое легло между ног. Синеволосый был уверен, что под ним у девушки нет нижнего белья, протяни руку и она твоя! Он потянулся, но осек себя, переместив взор на лицо рыжеволосой.       Умиротворенная, без тени тех эмоций, которые привыкла испытывает в его присутствии, девчонка была пленительно очаровательна. Гриммджо склонился над похищенной, томно вглядываясь в эти спокойные черты: большие, подрагивающие во сне, глаза, нежная бархатистая кожа щек, по-детски пухлые губы, без отпечатка мерзости разврата, как у других.       Он не любил целоваться, потому что знал, какие ласки обычно оказывают мужчинам своим ртом девушки из его окружения, но она не такая. Джаггерджак испытывал манящее и будоражащее сознание и низ живота желание притронуться к пленнице. Он слегка коснулся губ спящей подушечками пальцев, приоткрыв при этом в вожделении рот. Девушка чутко спала и снова, ворочаясь, отвернулась от него.       Гримм улыбнулся, осознавая, как смешно это выглядит со стороны. Но, ведомый внутренними бесами, подцепил прядь рыжих волос с подушки и, приподняв, вдохнул их приятный аромат. Ему, как непослушному ребенку, хотелось делать то, чего нельзя, а именно: лечь рядом с «принцессой», обняв ту за талию и, как минимум, уснуть сладким глубоким сном; как максимум, разбудить этим свою «добычу» и, увлекая поцелуями, насладиться ею.       Нахалу захотелось обладать этой женщиной, всевластно и безраздельно, чтобы каждый миллиметр ее тела принадлежал только ему, и всю свою заботу и нежность рыжая дарила своему обладателю. Без принуждения, без всех этих изнуряющих разум игр, естественно и непосредственно. Синеволосый начал представлять, какая она, эта Иноуэ Орихиме, когда искренне любит, а не боится, но резко прервал поток мыслей, посчитав, что видимо окончательно спятил от флюидов похищенной.       И как он умудрился так заболеть девчонкой? Видимо тогда, когда на практике убедился, что крутящиеся рядом бестии не могут дать то, что Джаггерджак хочет. Отдавая себя, эти женщины всегда пытались взять что-то у него или от него. Всегда какие-то преследуемые внутренней корыстью цели, кто-то хотел его денег, кто-то привилегий его положения, а кому-то хотелось потешить свое эго, добиваясь его любви. Но Гриммджо никого никогда не любил. Это чуждое ему чувство, не потому, что он такой моральный урод или что-то в этом духе, мужчина просто не умел, не знал, как. И, глядя на вешающихся баб — не хотел. Подсознательно молодой человек видел в них собственную мать, та же любовь к роскоши и власти, обесценивание человеческих качеств и расчетливый эгоизм за маской лицемерия.       Даже Снежная королева — Шиффер, растаял и попрощался с мозгами, раз решил вступиться за незнакомку. После дня,проведенного в женской компании, где присутствовала рыжеволосая, Гримм понимал патлатого — на их фоне девчонка сильно выделялась скромностью и неумением фальшиво улыбаться в глаза, когда остальные только и мечтали, как бы вонзить нож в спину оппонентке. Существовала ли в ней вообще хоть какая-то злоба? Честно, Гриммджо уже сомневался в этом.       Пленница из унизившей его долбанутой малолетки, все больше начинала походить на образ той принцессы из добрых детских сказок, которые читают на ночь любящие матери своим детям. Он же слышал их от высокооплачиваемых нянь, любящих за определенный прайс в час. Конечно, менее чокнутой рыжую это не делало, учитывая ее излишне пацифистские взгляды, по мнению синеволосого, но эта чокнутость ему нравилась, возвращая хоть какую-то веру в людей и то, что редко, но они все же бывают людьми.       В груди у Джаггерджака стало спокойно и расслабленно — он весь вечер вожделел увидеть девушку, но запрещал себе, и теперь, нехотя вернув прядь ее волос на место, мог тихо удалился восвояси.       Вернувшись в свою кровать, Гриммджо отдался на волю воображению, понимая, что если опять начнет сопротивляться себе, то сна ему не видать, как своих добрых поступков.       Представляя в голове ту, что вопреки запретам занимала его мысли, неприступную сероглазую глупышку с широко открытым наивным взглядом, которая, не имея силы бороться, была беспомощно прижата его руками, когда сегодня он поймал ее, не давая упасть. Как бы яростно Гримм поцеловал эти приоткрытые растерянные губы. Как бы собственнически запустил под белую накидку пальцы, позволяя ее неуверенным рукам поглаживать его сильную грудь, которой он смог бы защитить девчонку от всех врагов. Как бы хотел, чтобы, поняв это, рыжая расслабилась бы и отдалась ему, запрокидывая назад голову, чтобы мужчина мог снять с нее этот дурацкий пиджак или что это там такое, обнажив тонкую белую шею, которую уже целовал однажды. Но только в этот раз девушка наслаждалась бы тем, как размеренно и неотвратимо он ей овладевает, подталкивая к столу. Джаггерджак посадил бы ее на деревянную поверхность и начал бы стаскивать ненавистные хакама, отвлекая ласками. Взял бы в руку ее большую грудь, поглаживая затвердевшие соски, она бы томно застонала возле его уха. И, ловя нижнюю губу и проникая глубже в рот, соприкасаясь с ее языком, он бы решительно вошел в намокшее от ласк лоно, отдаваясь до капли телом и душой…       Уняв за несколько движений восставшую от этих мыслей плоть рукой, Гриммджо воспользовался салфетками на тумбочке, перевернулся на бок и, мысленно обняв рыжеволосый объект своих мучений и мечтаний, уснул крепким сном.