Приручение

Среда.       Орихиме почти не сомкнула глаз всю оставшуюся ночь. Сначала она отползла в угол комнаты, как можно дальше от входной двери, и с ног до головы закуталась в плед.       Спустя несколько часов гула в голове и каких-то бессвязных, будто в бреду мыслей, девушка поймала себя на том, что сидит покачиваясь вперед-назад, прикусив согнутый указательный палец, а кожу на щеках стянуло и жгло от пролитых слез. Поднявшись с пола, на затекших, болезненно покалывающих ногах, она побрела в ванную, благодаря вселенную за то, что еще была глубокая ночь, и даже если бы где-то и производились какие-то звуки, то толстые стены подвала не пропустили бы их внутрь, освобождая ее от лишних вздрагиваний. Правда, чувство безопасности не могло быть удовлетворено внутри ванной комнаты, ведь на двери замка предусмотрено не было, судя по всему намеренно.       Через некоторое продолжительное время, как поняла рыжеволосая по разбухшей, сморщившейся коже пальцев, она, снова собравшись мыслями в ту точку пространства, где было ее тело, обнаружила себя сидя на плитке пола душевой и смотрящей куда-то в пространство. Благо вытирать дорожки на лице не было нужды, ведь их смывали теплые струи воды. Странно, но она даже не могла вспомнить, о чем думала все то время, что просидела здесь. Время… Девушка была потеряна в нем, ибо нигде не было часов, указывающих хоть на какую-то его точность.       Пройдя мимо зеркала, не взглянув в отражение, игнорируя полотенце, невольница, снова, непроницаемо облачившись в плед, подошла к брошенному ей тюремщиком пакету с вещами. От одного воспоминания об этом человеке во рту пересохло.       Выудив из крафта сверток и развернув его, Иноуэ обнаружила, к своему облегчению, довольно закрытую одежду: белые в ¾ брюки хакама, поверх что-то, типа, белого облегающего туловище платья-бюстье с вырезом посередине снизу, черной отстрочкой по канту и черным поясом на бедрах, завершало образ белое болеро с черным подкладом, короткое спереди, но прикрывающее открытую бюстье грудь, и длинное, как плащ, сзади, узкий до запястья рукав был увенчан фонариком на плечах. На ноги предлагались черные гольфы и высокие, на небольшом каблуке, белые таби. Никакого белья в пакете не предоставлялось. Как-то реагировать на такую наглую беспардонность, у девушки уже не было ни сил, ни нервов. Она быстро переоделась в новую одежду, удовлетворенная тем, что это было не мини с глубоким декольте.       Далее Орихиме подошла к дивану, и, аккуратно забравшись, схоронилась в подушках. Усталость от пережитого валила с ног, но даже закрыв глаза, сон не пытался войти в горницу ее разума. Наоборот — чувства были слишком обострены, ожидая неведомой катастрофы в любую секунду. Долго ворочаясь, рыжая все же заснула, поджав ноги и руки к себе. Хотя, при малейшем непроизвольном движении тела во сне, просыпалась.       Все это напоминало агонию больного человека: вместо сна — поток мыслей, будто она разговаривает сама с собой, вместо покоя — смутная тревога. Ожидание рассвета подкидывало нервные образы того, что надо в школу, а Химе проспала. Мозг в монологе сам решал, что с этим делать каждый раз, то предлагая забыть и спать дальше, то рисуя не отличимые от реальности действия, как она встает и идет умываться или выключает зазвонивший будильник.       В конце концов наступило утро, и, находясь в дреме, ее не спящий разум подслушал шаги за дверью, заставляя моментально открыть глаза и сесть в устроенном ложе. Замок щелкнул, и в комнату вошел уже знакомый слуга Куфонг. — Мадам, завтрак господина Гриммджо, как он и просил. Не навлекайте на себя гнев и постарайтесь донести еду горячей, — учтиво предостерег мужчина и объяснил, как из подвала добраться до покоев хозяина дома. — …хорошо, — почти шепотом ответила невольница.        Она подождала, пока слуга выйдет, и только потом встала, пошатываясь, идя наводить хоть какой-то утренний туалет. В отражении зеркала был измученного вида человек, со спутавшимися после душа волосами, темными кругами под глазами, изможденным, высохшим лицом и отсутствием жизни во взгляде. Взяв расческу, Иноуэ начала распутывать волосы, когда вспомнила один очень важный момент и бросилась обратно в комнату, к стене, где ее похабно раздел синеволосый подонок.       Судорожно подбирая и откидывая разорванную одежду, пленница наконец нашла искомый предмет — ее кофта, на воротничке которой были закреплены две голубые заколки. Оцепенев при взгляде на те, девушку накрыли подробности воспоминаний вчерашнего вечера и того дня, когда она в слезах умоляла прийти в себя Сору на носилках скорой. События смешивались в голове, активируя внутренний стыд: что бы сказал брат, если бы увидел ее сейчас — такую несчастную, используемую в своих целях каким-то нахальным ублюдком, не имеющую возможности и смелости сопротивляться, позволившую себя до гола раздеть и насмехаться… К горлу подошел приступ тошноты, Орихиме схватила заколки и побежала к туалету.       Опустошив содержимое желудка, несчастная нажала кнопку смыва, и, откашливаясь, пошла умываться. Глядя на свой жалкий вид в зеркале, рыжая заколола отросшую челку на висках, и, собравшись, чтобы не заплакать, будто такое еще было возможно после тихой слезной истерики пару часов назад, твердо решила не показывать ни коим видом, что вчера что-то произошло своему мучителю, дабы лишний раз не тешить последнего.       Говорил ли тот правду, или врал, насчет того, что отпустит пленницу, когда та выполнит все, сколько бы их ни было, поручения «хозяина», но Иноуэ не собиралась поддаваться панике, ведь единственное, за что она могла сейчас цепляться — это побыстрее отсюда убраться, даже если ради этого похититель заставит стирать его трусы и носки, девушка была согласна. Ведь хуже, чем уже случилось, могло быть только то, что мужчина сказал, что делать не будет, и, судя по высокомерию, он скорее из тех людей, которые слишком раздутого о себе мнения, и сделают все, чтобы бегали за ними, нежели опустятся до преследования сами. По крайне мере, в этом Орихиме убеждала себя сейчас, ища смелости подняться из уже знакомого помещения в неизвестность, и доводить размышления до проверки на практике ей не хотелось точно.

***

      Немного поплутав по дому, рыжеволосая таки нашла дверь в нужную комнату. Это было понятно по особой вычурности перед входом: картины в более изысканных, по сравнению с остальным коридором, резных рамах, и два претворяющих вдох пьедестала, на которых в грозных рычащих позах стояли дикие кошки, ни то ягуары, ни то пантеры, в полумраке невозможно было разобрать на серебристом металле, из которого те были сделаны.       Постучав в дверь и не услышав ответа, она вошла. В лицо ударил лучик света, исходящий от проймы посреди двух крупных, из какого-то бархатистого материала штор. Девушка отошла немного в сторону, и заметив рядом кресло с небольшим столиком — поставила на тот поднос с едой. Привыкнув к неожиданной яркости с той стороны комнаты, откуда светил свет, она начала различать остальной полумрак, и первое, что бросилось в глаза, это огромная с балдахином кровать, на которой кто-то спал. Дыхание у заложницы перехватило, но преодолев страх, ведь выбора у нее все равно не было, она подалась немного вперед и смогла лучше разглядеть того морального урода, который вчера издевался над ней.       Синеволосый спал десятым сном, обняв одной рукой подушку под головой, другая была продета под ней и кистью покоилась выше на изголовье, растянувшись он согнул одну ногу в колене, а другую вытянул. На лоб ниспадали растрепанные голубые волосы, черты лица были расслаблены: не было той нахмуренной морщинки между бровей, которую Орихиме замечала все те два раза, которые видела молодого человека, когда тот бодрствовал, пушистые ресницы были блаженно сомкнуты, а губы слегка приоткрыты. Не знай, на что способен этот мирно спящий человек, она бы признала, что он — очень красив собой.       Помявшись с ноги на ногу, Иноуэ вспомнила наставления Куфонга по поводу температуры еды, и, подгоняемая испугом, что та уже могла достаточно остыть, подошла к кровати, не зная, как бы растормошить мужчину так, чтобы не вызвать лишнего негатива, ведь мало кто любит насильное пробуждение утром. — Г-господин, — начала звать девушка тихим голосом, — проснитесь…       Ее рука потянулась к его, закинутой на подушку, Химе молилась, чтобы похититель проснулся раньше, чем она дотронется, дабы не совершать подобных, весьма интимных для нее, действий. Чуда не случилось, и рыжеволосая прикоснулась к длинным пальцам, почувствовав теплоту их хозяина. Тут в голове прокатились воспоминания, как эти пальцы безнаказанно срывали ее одежду. Она резко отпрянула назад, задев не замеченный позади прикроватный столик. С отполированной поверхности, покачнувшись, полетел вниз сделанный под старину будильник, увенчанный сверху двумя металлическими полусферами, между которых находился ударяющий по ним при гудке язычок. Орихиме дернулась подхватить его, прежде чем тот ударится, но назвать ее сноровистой можно было с натяжкой, потому механизм нарочито громко брякнул при ударе о пол, вызывая в кровати недовольные шевеления: — …блядь, какого хрена? — сонным голосом послышалось сзади. — В-вы сказали… завтрак… вы спали, и я… надо было… — начала запинаясь растерянно девушка. — Сколько времени? — продолжал разбуженный, перевернувшись на спину и приложив руку ко лбу. — Половина… десятого — произнесла рыжая, подбирая с пола уроненный предмет и сама, наконец-то, узнав время.       Вернув будильник на место, она нехотя повернулась к кровати, потупившись в пол и сцепив перед собой вытянутые руки. Наслаждаясь неловким молчанием и видом присутствующей, синеволосый решил все же прервать тишину: — Кормить-то меня будешь, женщина?       Невольница виновато зыркнула, и поспешила к оставленному на столике подносу. Тем временем нахал встал с постели, увлекая с собой покрывало, медленно сползающее с него, Иноуэ как раз повернулась, собираясь взять ношу с едой. Молодой человек подался к источающему свет проему между штор, намереваясь открыть их, ткань окончательно с него спала, обнажая широкую спину, крепкие ягодицы и длинные ноги. Нижнего белья на мужчине не оказалось. Шторы распахнулись в разные стороны, заливая всю комнату свежим утренним светом. Гриммджо развернулся, рыжеволосая тут же отвернула голову, заливаясь краской. — Эй, я вроде бы только что сравнял наши счеты, — ухмыльнувшись раскинул тот обезаруженно руки, но пленница и не думала поворачиваться и вступать в диалог. — Да ладно тебе, что я теперь самый последний подонок на земле, если привык спать без трусов? Сейчас надену, раз уж тебя так смущает мой голый зад.       Раздались мягкие шаги куда-то в сторону, звук открывшейся двери и какое-то шевеление. Через минуту, Джаггерджак вошел в уже надетых черных боксерах с белой резинкой, на которой красовалось название какого-то известного бренда. Он плюхнулся в кровать, собрав у изголовья несколько подушек, чтобы было удобнее сидеть, и взяв пульт включил большую плазму напротив. — Неси уже сюда жратву, — приказал голубоглазый, деловито тыкая по кнопкам, пока не нашел канал с новостями биржи.       Орихиме смущенно принесла вопрошаемое, тот без особого внимания принял поднос из рук. Открывая поочередно металлические крышки, синеволосый принялся за трапезу, наполняя комнату запахом вкусной еды. — Эй, тут все еле теплое! — злобно посмотрел он в тарелки и в вопросе вскинул руки. — Простите! — вздохнула девушка, немного отшатнувшись, в ожидании гнева.       Гримма немного позабавила такая реакция, хотя, что еще он ожидал от девчонки, после вчерашнего, и решил не подливать масла в огонь, давая своей жертве хоть какую-то передышку: — Забей, — расслабился он, откусывая яичницу с беконом на поджаренном тосте. — Отплачу тебе позже.       Рыжеволосая смиренно опустила взгляд и покорно ждала, пока «господин» соизволит отдать новый приказ, когда в животе громко заурчало. Мужчина, не донеся очередной кусок до рта, удивленно обернулся, встречаясь с ее напуганными глазами: — Ты че, не ела что-ли?       Девушка покачала головой, интуитивно заключив себя в объятия собственных рук, мечтая провалиться сквозь землю. Гриммджо грозно откинул вилку, и взяв лежащий рядом у подушки мобильник, шумно набрал кого-то: — Шаолонг, какого хрена?! — прокричал тот в трубку. — Вы девчонку сутра кормили? — дождавшись какого-то ответа, синеволосый продолжил вкрадчиво повышенным голосом вбивать слова в трубку — Чтобы через пять минут у меня в комнате было два завтрака! Понял?       Отложив поднос со своим на край, парень вскочил с кровати, чуть не сшибив рыжую, от неожиданности та вскинула руки, чтобы не столкнуться со своим мучителем, на что тот лишь, взяв ее за плечи, подтолкнул к находящемуся рядом креслу, торопливо произнеся: — Да сядь ты уже, прижми задницу! Задолбала статуей стоять.       Гриммджо обошел кровать и рассержено сел на нее, подтянув к себе пульт. И добрых несколько минут материл ведущих за то, что несут какую-то ахинею. Еще через несколько минут в дверь постучали, и на выпаленное хозяином «Ну!» вошел знакомый слуга, принеся на тележке два завтрака. Забрав остывшую еду, темноволосый мужчина пожелал приятного аппетита, откланялся и ушел. Голубоглазый же подкатил к себе столик, и, подняв крышки, принялся поглощать свеже принесенное, но осекшись, остановился, взял второй поднос со второй полки тележки и протянул его гостье, прокомментировав свое действие: — При всем прочем, я не такой уж козел, как тебе могло показаться, чтобы морить голодом в своем доме!       Девушка недоверчиво, осторожничая, приняла «дар» из рук синеволосого, и в отличие от первого, начала завтрак медленно, стараясь не издавать звуков, надеясь таким образом выйти на какое-то время из поля зрения своего надзирателя.       Когда с приемом пищи было покончено, Джаггерджак оттолкнул ногой тележку, и, развалившись на своем ложе, заложив одну руку за голову, вновь стал щелкать каналы. Орихиме, украдкой посмотрела в его сторону, и заметив, что наличие трусов ничуть не умоляет сквозящей, неприкрытой сексуальности тела своего обладателя, смутившись и краснея, отвела взгляд в сторону, ведь смотреть на него в таком виде, все равно что на голого. — Эй, рыжая, — будто прочитав ее мысли, бросил лежащий, — Расскажи что-нибудь. — Э… я… я не… — залепетала растерявшись Иноуэ. — Бля, не будь такой скучной! — взъерепенился Гримм. — Ну, не знаю… Расскажи, например, как провела прошлое лето?       Пленница многозначительно вздохнула, и после задумчивой паузы продолжила: — Я… я сдавала вступительные экзамены… потом много гуляли с друзьями… проводили время вместе, и… и встречалась… с парнем, — девушка замолчала, погрустнев. — И? Где твой парень? — оживился нахал. — … он жениться, — угасшим голосом произнесла та. — Чё?.. Ахахаха! — синеволосый зашелся оглушительным с высокими нотками смехом– Да ты действительно неудачница, рыжая!       Химе ничего не ответила, опустив глаза. Мужчина же развернулся в кровати и, широко рассевшись, облокотился на колени. Он жадно разглядывал беспомощную, и ему доставляло удовольствие, что кинутые насмешки ее задевали. — Судя по видухе, одежду тебе подобрал Улькиорра, — после заключил он. — Вот гад, еще бы паранджу подогнал. — У-улькиорра? — очнулась от оцепенения болезненных воспоминаний рыжеволосая. — Ага, — Гриммджо встал и подошел к стене позади невольницы, открыв в ней дверь. — Он тебя сюда притащил. — после не последовавшего ответа, тиран оглянулся на свою жертву. — Он чё, даже не представился?       Орихиме снова потупившись отрицательно покачала головой, при воспоминаниях о брюнете с ледяным взглядом и руками. — Ха! Скажи спасибо, если он тебя еще мусором не назвал, — грубиян принялся изучать то, что находилось за дверью. — Эй, рыжая! — после паузы продолжил он, — Подойди-ка сюда и подбери мне лук.       Иноуэ, не торопясь, с опаской подошла к спине похитителя. Молодой человек отошел, как бы приглашая ее вперед, в открывшийся проем. Согнув руку в локте и прижав к груди кулачек, та вошла в гардеробную и от удивления, встала, как вкопанная, открыв рот — да тут вещей больше, чем у нее за всю жизнь! Все было педантично развешено по плечикам и по категориям, на одном встроенном в стену и подсвеченном софитами с потолка рейле рубашки, ниже брюки, рядом куча различных пиджаков из богатых тканей, футболки, джинсы, куртки, туфли, цепочки, чего тут только не было! Она будто попала в магазин дорогой одежды, а не гардероб. — Ну, еще не передумала побегать за мной? — произнес на ухо сладеньким голосом Джаггерджак, ехидно ухмыляясь. — Я… — не успела среагировать та, к такой неожиданной близости. — Расслабься, — развернулся и направился обратно в комнату хам, бросив через плечо, — С тебя тряпки, пока я привожу себя в порядок. И не копайся там, мне на работу! — А к-кем вы работаете? –спустя минутное замешательство громко, чтобы ее услышали, произнесла Орихиме, понимая, что не узнав ответ не сможет понять дресс код. — В Уэко Мундо, — послышалось откуда-то из комнаты.       Нужно было быть полной идиоткой, чтобы не знать название этой крупнейшей корпорации. Видя ту роскошь, с которой все сделано в доме и дороговизну одежды, в гардеробе, Иноуэ безошибочно могла предположить, что мужчина был какой-то крупной шишкой в этой организации. Мысли об этом ничуть не облегчили ее положение, ведь это действительно подтверждало то, что ее ничего не стоящая жизнь запросто может кануть в лету в руках такого человека. И, нервно сглотнув, она принялась подбирать одежду, исходя из полученной информации. — Так? — донеслось через минут 20 до слуха, — И где шмотки? — Сейчас, иду! — встрепенулась Химе, накидывая в руку те несколько комплектов, которые, по ее мнению, подходили людям, на высоких должностях.       Возвращаясь в комнату с горой вещей, девушка смогла увидеть синеволосого нахала, только когда скинула их на кровать. Гриммджо стоял неподалеку у кресла, в котором покоилась брошенная вчера рабочая сумка, повернутый к ней боком и вытянувшийся во весь свой рост, с накинутым на голову полотенцем, которым он вытирал волосы. Рыжая застыла, ведь это был тот редкий момент, когда она могла рассмотреть его, без дерзкого взгляда в ответ. Парень был действительно очень высокого роста, где-то под метр девяносто, прикинула Химе. Мускулистое тело, широкие плечи, утонченная талия и подкаченные ноги, без сомнений, сводили с ума толпы поклонниц, как он и говорил, и несносный характер, видимо, это обожание только усиливал, подумала пленница. К тому же, смелости и вредности, мужчине, судя по цвету волос и тому, как нагло он сейчас стоял перед ней в обернутом вокруг пояса полотенце, вместо хоть какой-то одежды, не занимать. Она честно надеялась, что под махровой тканью есть хотя бы нижнее белье, иначе это вообще уже хамство какое-то!       Обладатель тела, почувствовав на себе взгляд, вынырнул из-под раскинувшихся на лице мокрых голубых волос, и проследив скользящий по его фигуре взгляд, улыбнулся: — Нравлюсь? — девчонка, вздрогнула, застигнутая врасплох, и уже готовилась что-то возразить, приоткрыв рот, когда Гриммджо, с еще больше растянувшейся улыбкой на лице, пошел в ее сторону.       Иноуэ опешила, подалась назад и, столкнувшись с препятствием в виде кровати, не удержала равновесие, присев. Джаггерджак тут же настиг добычу, заставляя пятиться назад, но, не дав рыжеволосой далеко уползти, опрокинул на спину, зажав в своей левой руке оба запястья девушки над головой. Другой рукой, он закинул ее колено себе на талию, расположившись промежностью между ног жертвы. Орихиме от неожиданности таких событий шумно вздохнула и начала выкручиваться, в попытке выбраться, но была остановлена вернувшейся правой рукой, два пальца которой синеволосый засунул ей в рот шикая на ушко, заставляя замолчать. — Тихо, рыжая, не сопротивляйся, — промурлыкал тот, проводя носом от щеки, до мочки, — а то хуже будет, ты же знаешь.       Губы мужчины коснулись шеи ниже уха, будто выбирая место для атаки, горячее дыхание обжигало кожу, повышая ее чувствительность, а мокрые ниспадающие волосы щекотали лицо. Химе замерла, тяжело дыша, не от обездвижившего ее навалившегося тела парня, а для того, чтобы не поддаваться панике и не заплакать. Последовал мокрый страстный поцелуй, и, не отрываясь, перемещался вдоль шеи. Девушка вздрогнула, шумно вдыхая воздух. Рука похитителя, вытащив пальцы изо рта, сползла ниже, расстегивая замок на болеро, чтобы обнажить находящееся под ним. Вздохи пленницы стали обрывистыми и быстрыми, пока бесстыжие губы наглеца не нашли место, где шея переходит в плечо, и Джаггерджак, с присущей ему страстью, зубами впился туда, слегка покусывая и касаясь мокрым языком, вызывая у рыжеволосой стоны, скорее от чувствительности данного места, нежели от желания, ведь в голове у той все спуталось, создавая звон, будто ударили в колокол. Чтобы приглушить невольницу, синеволосый, продолжая оставлять засосы, приставил к губам девчонки указательный палец, призывая к порядку, затем, просунув его в рот, смочил и, слегка касаясь, провел по подбородку и ниже к ключице, а оттуда к затянутой тканью груди. Аккуратно поводив по самому выпуклому месту влажным кончиком пальца, заставляя при этом твердеть не прикрытый лифчиком сосок, зажал его между указательным и средним.       Иноуэ сквозь кучу навалившихся на нее обволакивающих ощущений, в которых смешались отвращение, тошнота, неловкость и предательски откликающееся желанием тело, почувствовала между ног твердость возбуждения молодого человека и, начав медленные попытки отстраниться, задышала на границе с всхлипыванием. Синеволосый отреагировал, закончив мучить покрасневшую нежную кожу на шее добычи, и, нависая, заглянул в ее глаза. От неожиданности та зависла, смотря в ответ. Выражение лица Гриммджо было спокойным, почти даже высокомерным. Его холодный, изучающий взгляд пригвоздил Орихиме не хуже взгляда Улькиорры — забыв, как дышать, она могла видеть пронизывающие дикую голубизну радужки светлые прожилки. Палач ехидно хмыкнул и, приблизившись к ее виску, тихо и четко произнес каждое слово: — Я говорил, что не трахну тебя без согласия, но не приставать уговора не было, — Джаггерджак отстранился, слезая с кровати, и прикрывая одной рукой полотенце спереди, чтобы образовавшийся беспорядок под ним не был так явно виден.       Он ушел обратно в ванную комнату и через минуту оттуда послышался шум фена. Иноуэ так и осталась лежать, распростершись на постели, смотря в потолок с приоткрытым ртом и мокрыми глазами, в шоке от произошедшего. Сердце отбивало свой танец где-то в затылке, вызывая шум в ушах. Девушка не совсем понимала, что только что произошло, осознание доходило, как сон до человека, страдающего бессонницей. И даже после она не понимала, как вообще реагировать на все, что тут происходит. Никогда в жизни Орихиме не разрывали столь противоречивые чувства: нервозность от любого незнакомого шороха и спокойствие, что с ней ничего совсем уж страшного не случиться, отвращение к своему похитителю, и невольно накатившее мгновение назад возбуждение, которое она списала на действия нахала со своим телом, ведь так ее шею еще никто не целовал. Химе даже не знала, что там может находиться столь мощная эрогенная зона, которая напрочь перекроет в ней весь инстинкт самосохранения перед маньяком, который чуть не изнасиловал ее. Ко всему прочему, в ней, поёрзывая, зудела детская стеснительность, та, которую испытывают маленькие невзрачные девочки перед самым красивым и популярным мальчиком в классе, когда он обращает свое внимание. — И долго ты будешь валяться в моей кровати? — рассеяло мысли недовольство хозяина ложа. — Если так понравилось, можешь прийти вечером — продолжим.       Иноуэ пулей соскочила со своего места. От резкой смены положения голова закружилась, и ей пришлось схватиться за одну из опор балдахина, чтобы не упасть. — Неужели я настолько сногсшибателен, а? — продолжал острить синеволосый, за что был вознагражден гневным взглядом рыжей. — Воу, полегче со взглядами, детка, — наиграно вскинул руки Гриммджо, — Я только-только успокоил стояк.       И с обезоруживающей улыбкой, парень повернулся к лежащим на кровати комплектам, подобранным для него. Девушка мысленно поставила галочку тому, что из ванной голубоглазый нахал вернулся в нижнем белье, хоть это особо и не спасало ситуацию, а больше походило на попытку заклеить всю напыщенную сексуальность похитившего ее безумца маленьким пластырем. Выглядел он уже довольно собранным — волосы были высушены и создавали искусственный беспорядок на голове, благодаря укладке и фиксации стайлингом. Владелец прически принялся перебирать вещи, чтобы завершить сборы: — Дерьмо… дерьмо… дерьмо, и это тоже дерьмо! — оценивал и откидывал в сторону Джаггерджак плечики. — Эй, девчонка, даже Шиффер бы так не оделся, хотя Улькиорра тот еще додик! Ты из меня офисного чмошника решила сделать? — заключил мужчина, обращаясь к пленнице.       Орихиме беспомощно моргая, не нашлась, что ответить. — Ладно, — сжалился Гримм, — Вот эти ничего.       Он взял приглушенно синие брюки, перекинул через предплечье и направился в гардеробную. Через какое-то время, молодой человек вышел оттуда одетым в эти самые брюки, дополнив их бадлоном цвета топленого молока и светло-коричневыми подтяжками, на руке красовались часы на коричневом ремешке, а снизу были того же цвета кожаные челси. Подойдя к креслу у входа, проверив наличие в рабочем портфеле всех необходимых документов и ноутбука, синеволосый надел очки-авиаторы и взглянув на вцепившуюся в балдахин девчонку, позвал: — Пойдем, зверушка должна знать свое место. Заодно проводишь «хозяина».       Невольница невесело последовала за парнем. Они вышли из комнаты, прошли несколько коридоров, спустились по главной лестнице, и отправились в холл, где уже ждал Шаолонг. — Девчонку на место, ужин подать к моему возвращению, в семь, если возникнут непредвиденные обстоятельства, я на связи — деловито отчеканил поручения Гриммджо, поправляя часы на руке и открыл дверь.       На миг Орихиме могла увидеть ясный солнечный день в раскинувшемся за проемом саду, где пели птицы и стрекотали насекомые, ласковый ветерок трепал зеленые ветки и пахло свободой. Но через мгновение с жестокой руки синеволосого дверь захлопнулась, тиран не удостоил себя такой формальности, как прощание, в человеческом понимании этого слова. Куфонг повернулся к девушке, и приглашая рукой в противоположную от выхода сторону произнес: — Прощу, мадам, после вас.

***

      И снова день был полностью предоставлен Орихиме и ее самокопаниям. Вернувшись в подвал, она заметила, что здесь прибрались после вчерашнего — на полу нигде не валялась порванная одежда, диван был заправлен, а подушки аккуратно расставлены.       Девушка устало, будто пахала плугом гектар поля, плюхнулась в них. Странно, но она чувствовала себя уже как дома, такую разницу в мозгу создавали инстинкты между знакомым какое-то время местом, и полностью незнакомым домом, где за каждым неизвестным углом мог поджидать хищный зверь с голубыми взъерошенными волосами. Мысли остановились из всех возможных вариантов именно на нем.       Гриммджо Джаггерджак. Имя у него было какое-то иностранное, и судя по росту и угловатым чертам лица в нем действительно текла не местная кровь. И если с типажом внешности все было понятно — эдакий мачо-самец, с гигантским чсв, не упускающий возможности поупражняться на ней в остроте языка, чтобы то самое чсв потешить. То вот характер синеволосого — это было что-то вообще из ряда вон выходящее. Видимо у ее мучителя в привычке, вызывать полный диссонанс и смятение в голове любого, на кого обращено внимание того. Иноуэ еще не отошла от вчерашнего, когда нахал снова из раза в раз нарушал ее пространство, к чему девушка не привыкла в обычной жизни, да еще таким хамским пошлым образом.       С одной стороны, она понимала, что мужчина пока что, держит слово и вряд ли позволит себе большее, чем уже позволил, но с другой стороны Химе не могла взять в толк, чего ожидать от безумца в следующую секунду, засмеется ли он от очередной издевки, брошенной в ее сторону, или прижмет, распуская руки. От последнего ей стало горько. Она чувствовала себя бесправной живой куклой, во власти маньяка, который вроде и не убивает, но при этом не упускает шанса удовлетворить свои пошлые намерения, какими бы невинными они не казались, на фоне того, что в действительности мог себе позволить похититель.       Орихиме — заложница в незнакомом доме и не может представить себе, что у грубияна будет на уме. В любую минуту он мог воспользоваться ее беспомощностью. В довесок эту беспомощность усугубляло чувство того, что рыжая не могла составить однозначного мнения о своем тюремщике: раздев ее вчера, синеволосый действительно ни то что ничего не сделал, он даже ни разу не посмотрел ниже ее глаз, хотя, предвидя его характер — мог упиваться разглядыванием голого девичьего тела; при этом мужчина не просил, пока что, ни о чем неприличном. К тому же обращаются с ней весьма «почтенным» образом, но эта очередная выходка голубоглазого хама… Подобные домогательства лишь острее наводили на мысль, что собственное тело теперь ей не принадлежит.       Как бы мерзко не было, но ее «господин», вспоминая фильмы о маньяках-убийцах, выглядел, хотелось того пленнице или нет, весьма привлекательно, и, видимо, знал все о женском теле, раз так быстро нашел точку возбуждения, о которой она сама не подозревала. Разум еще больше мутился от того, что рыжеволосая испытала непроизвольное возбуждение, от навязанных молодым человеком ласк. Что делать со всеми этими открывшимися чувствами, она не знала, потому могла только пассивно смотреть в потолок, в апатии. Но перед мысленным взором встала картина безразлично оценивающего взгляда, когда его обладатель навалился сверху, глубоких опасных голубых глаз и чуть влажных губ, которые редко были не растянуты в издевательской улыбке.       Орихиме резко села, встряхнув головой, чтобы отогнать внезапное наваждение. И неосознанно попыталась прийти в себя, посмотрев в то место, где вчера случилось страшное. И не ошиблась, к ней вернулось чувство тошноты, а в помещении стало душно.       Она встала и подошла к окну, давеча невольница заметила, что его можно приоткрыть, чтобы проветрить, что тут же было сделано. Место уже казалось родным, потому угрызений совести, которые она еще испытывала вчера при мысли об этом действии сегодня уже не было.       Ее обдало легким потоком прохладного свежего воздуха. Подставив ему лицо, девушка наслаждалась пустотой мыслей и мнимой свободой. Так же не могло не радовать то, что теперь не нужно судорожно рыться во всем произошедшем, чтобы понять где она находится и что с ней будет, теперь все стало более-менее понятно, и отсутствие лишних раздумий оставляло пространство и силы наслаждаться, как Иноуэ привыкла, тем немногим, что имелось. И сейчас, как минимум до семи вечера, она была свободна от присутствия синеволосого тирана. Ну вот, опять, мысли вернулись к нему. Рыжеволосая открыла глаза, поморщившись, и, решила, что лучше бы принять отрезвляющий душ, который, как минимум, смоет с ее шеи следы прикосновений мужчины. Туда она и направилась.       После гигиенических процедур, Химе вышла, осушая полотенцем волосы. Свет, падающий в комнату широким лучом вызывал легкую улыбку, ей нравилось, что, хотя бы в этих четырех стенах, она может отвлечься и сомкнуть глаза, а придя в себя — здесь ничего не поменяется. Отложив полотенце и опустившись на софу, девушка решила восполнить недостаток сна.       Когда пленница нехотя открыла глаза, было уже далеко за полдень, судя по изменившемуся направлению потока света из окна и одиноко стоящей тележке с едой у столика. Странно, подумала рыжая, она так отключилась, что не услышала, как принесли обед. Про себя Орихиме улыбнулась, подмечая, что слуга не стал ее будить, давая возможность отдохнуть от пережитого, видимо хороший человек этот Шаолонг Куфонг, ну, либо очень воспитанный, в отличие от своего господина. Ах да, видимо у нее осталось не так много времени, чтобы насладиться своим одиночеством, перед приездом «хозяина».       Девушка медленно встала с постели и прошла в ванную, дабы умыться. После она села за столик к давно остывшей еде и решила не тревожить, как это делал наглый молодой человек, слуг, чтобы просить горячую, да и не было в ней уверенности, что ее просьба, случись, была бы удовлетворена.       Покончив с поздним обедом, Химе поняла, что вообще не хочет вызывать Шаолонга, а лучше побудет одна. Ее разум после всех встрясок и перед угрозой будущих возможных потрясений, не усыпляя бдительности, решил взять тайм аут для перезагрузки. В подобные моменты любой человек предпочитает, чтобы его никто не тревожил.       Взяв стул и переместив к окну, невольница слегка удивилась его тяжести, синеволосый переставил предмет мебели и глазом не поведя, хотя с такой мускулатурой было странно удивляться. И опять она поймала себя на том, что мысли свелись к нахалу. Это уже начинало казаться логичным, ибо слишком много шороха тот навел за сутки, но рыжеволосая решила упрямо игнорировать парня, хотя бы в своей голове и погрузилась в привычные грезы о бутафорских мирах, друзьях, Куросаки-куне, и о зеленоглазом Улькиорре Шиффере. О нем девушке было даже приятнее думать, нежели о хозяине положения, в которое она попала. Хотя, кроме имени, особо большего Иноуэ не узнала, и, походив мысленно вокруг да около предположений относительно жизни и характера брюнета, заключила, что ей почему-то любопытен этот мужчина — он представлял собой безэмоциональную загадку, и ужас после пережитого наводить явно перестал.

***

      Еще до приезда домой Гриммджо понял, что конкретно так морально заебался и решил часть своего делового расписания упразднить или делегировать. Даже играть в плохой/хорошая с рыжей настроения у него поубавилось. Потому, вернувшись восвояси, он быстро принял душ, надел домашние синие спортивные джоггеры с белой х/б майкой, и послал Шаолонга за девчонкой, наказав принести два ужина в его комнату.       Через некоторое время на пороге возникла пленница и слуга с тележкой, которую тот оставил, удалившись. Девушка сделала пару шагов в комнату и, безрадостно глядя в пол, ждала своей участи. — Есть садись, че как не родная? — скорее устало, нежели с подколом сказал синеволосый и, взяв свой поднос, сел на кровать, включив телек на какой-то рандомный канал.       Орихиме выполнила приказ, устроившись со своей едой в кресле со столиком, которое находилось почти напротив кровати. Скромно поедая ужин, невольница молчала. Мужчину начало это раздражать. — Эй, как день провела, рыжая?                   Девушка напряглась от такой «галантности» и, отведя взгляд в сторону, рассказала о том, чем занималась то время, пока Гримма не было дома. — Ясно. Делать внизу тебе разительно нефиг, — заключил он, — Значит напрягу тебя своей просьбой. Сейчас ты доешь и сделаешь мне охуительный массаж спины.       Иноуэ дико посмотрела на мучителя, будто услышала какую-то нелепость. — Но… но я… я не умею, — выдала она. — Ничего, научишься, — не унимался Джаггерджак, — А чтобы у тебя был стимул, рыжая, вот тебе мои условия: сделаешь хорошо — так уж и быть дам тебе пару книжек из своей библиотеки, чтобы не кисла внизу, а сделаешь на отъебись — спать сегодня ляжешь в моей кровати.       Голубоглазого особо позабавило выражение лица рыжеволосой на последних словах, потому, когда та все же подошла к кровати для дальнейших указаний, он, резко потянувшись и схватив ее за руку, усадил к себе на колени, прошептав на ушко: — И запомни, девка, я здесь чтобы причинять тебе максимальное неудобство.       Удерживающая рука разжалась, и Орихиме испугано отскочила в сторону. Гриммджо же отвернулся, лег на спину и приказал: — Садись сверху, — помедлив, девушка аккуратно подошла и встала коленями на кровать, — Ты обувь то сними!       Еще некоторое время покопавшись с таби, Иноуэ подползла к раскинувшейся широкой спине похитителя, не решаясь на какие-то дальнейшие действия. — Не боись, не укушу, — спокойно произнес синеволосый. — Майку задери и помни хорошенько плечи и между лопаток.       Преодолев усилием воли страх и нежелание прикасаться к похитителю, Химе села на его пятую точку, прикинув в мыслях, что подумает слуга, если застанет их в такой позе. Она представила, что перед ней не голубоглазый нахал, а большой шмат теста, которое ей необходимо промять, чтобы булочки получились воздушные и нежные. Но довольные постанывания последнего, мешали ей концентрироваться на придуманном образе.       Гримм же испытывал двойное наслаждение, во-первых, он не ожидал такого перфекционизма рыжей по отношению к его уставшим за день мышцам, во-вторых, ее вес приятно давил на него, создавая возбуждение в паху.       Где-то через полчаса, молодой человек почувствовал, что хват у наездницы ослаб. Он лениво приподнялся на локтях, сгоняя с себя огненноволосое недоразумение, расправил майку и, засунув руки в карманы, встал, призывая: — Ну, пошли в библиотеку, пока не передумал.       Девушка слезла с кровати и замешкалась, возясь с надеванием таби, когда Гриммджо, развернувшись в дверном проеме, устав ждать, серьезным голосом добавил: — Рыжая! Резче давай! Не заставляй меня расчехлять свое красноречие, у меня сейчас нет на это настроения!       Спотыкаясь Орихиме выбежала к своему проводнику, который уже успел преодолеть половину коридора. В тишине дома они шли, освещаемые светом зажигающихся от движения лампочек, к главной лестнице, спустившись, свернули в противоположное от постоянного местообитания невольницы крыло, и еще через несколько коридоров добрались до деревянной двустворчатой двери, небрежно толкнув которую, синеволосый жестом махнул девчонке войти.       От открывшегося великолепия у той сперло дыхание: вдоль стен шли стеллажи из того же красноватого дерева, что и дверь в библиотеку, а на полках стояло куча книг, казалось, из разных эпох, у нескольких выходящих окон расположились кресла со столиками между ними, на противоположной стене, в алькове, находился искусственный камин, рядом диван из темно-красного бархата с резными подлокотниками, а пол комнаты был устлан ковром с причудливым этническим орнаментом. — В-вы так много читаете? — вырвалось от удивления у рыжеволосой первое, что пришло в голову. — Так, рыжая, задолбала! На «ты» слабо? — недовольно пробурчал мужчина, — Называй меня по-имени — Гриммджо, или просто — Гримм, — та, повернувшись с приоткрытым ртом, и приставленным к нему пальцем, кивнула, продолжив разглядывать комнату — А книги — я похож на того, кто читает? — Н-нет… — Вот и я не въезжаю, почему каждый считает своим долгом задарить мне очередной бумажный кирпич! — вскинул синеволосый руки, — Остальные Куфонг подобрал, как дом достроили, — нахал прошел в комнату и, развалившись, сел на диван. — Давай, пять минут у тебя.       Иноуэ метнулась к ближайшей полке и стала в воздухе водить по корешкам книг, быстро читая автора и название произведения. Джаггерджак же со скучающим видом смотрел за этим, не понимая в чем прикол читать, когда в настоящей действительности намного интереснее и продуктивнее можно провести время, нежели сгорбившись часами сидеть над бумагой, где пишут о том, чего не существует, напрягая извилины, чтобы это несуществующее представить. Он не засекал время, но к тому моменту, когда девчонка погрузила на свое левое предплечье уже пятую или шестую не маленькую книжицу, парень решил, что достаточно, иначе их обладательницу придется тащить на себе, вместе со всем ею здесь взятым. — Идем, я провожу, — встал с дивана молодой человек и расслабленным шагом направился в коридор.       Химе поспешила за надзирателем, и, когда через некоторое время они дошли до двери, пленяющей ее, девушка не сразу поняла, почему вместо того, чтобы, как обычно это бывало, перед ней открыли казематы и следом закрыли, синеволосый прошел в «покои» и куда-то там направился. Зайдя внутрь, она увидела, что «гость» уже развалился в углу белой софы, устроив под спину и руки часть подушек. — Хочу еще подокучать тебе, — объяснил тот ее непонимающий взгляд.       Рыжеволосая с досадой, ведь она-то рассчитывала закончить вечер в одиночестве, положила книги на круглый столик, так и оцепенев, думая что делать дальше. Перед глазами снова возникли картинки того, что произошло в помещении, когда они оба последний раз находились в нем. — Эй, рыжая, почитай мне ту белиберду, что принесла, — бесцветно произнес мужчина, доставая из кармана мобильник и утыкаясь в экран.       Орихиме выбрала самую безобидную художественную книжку из стопки, и, повернувшись, замялась. — Сюда иди, — приказал Гримм.       Нехотя Иноуэ подошла к дивану и села в противоположном углу от голубоглазого. Тот в свою очередь закинул на мягкую поверхность ноги и вытянул их в сторону пленницы. Наблюдая украдкой последовавшую реакцию на ее лице, он, ухмыльнувшись, провел рукой в воздухе, вдоль лежбища, приглашая: — Располагайтесь, леди.       Девушка немного опешила, но, развернувшись к нахалу и открыв книгу, наоборот подтянула к себе ноги. — И что, блин, за имя у тебя такое? Принцесса-ткачиха… Ты что, типа дохрена рукодельница? — язвил грубиян сверля взглядом свою жертву. — Не совсем… — тихонько, не поднимая глаз от книги, ответила та. — Значит — принцесса. Ну, — похититель оценивающе осмотрел ее, — для девчонки ты весьма симпатичная. И фигурка, если б не тряпки бледнолицего, огонь.       Химе не знала, как выпутаться из этого разговора, который вел туда, куда ей точно не хотелось, поэтому оставалось только перевести стрелки. — А… а вы… ты. Гриммджо — довольно необычное имя, — рыжеволосая с надеждой подняла глаза на наглеца, молясь, чтобы тот не начал опять скатываться в постельную тему. — Родившая меня женщина так назвала, — голос синеволосого стал угрожающе низким, готовым сорваться на рык, — И, ты уж извини, но я не имею особого желания и возможности спросить почему.       Судя по тону, разговор на этом был окончен. Иноуэ поняла, что тема семьи для собеседника табуирована, и не стала ходить по острому краю. Немного прочистив горло, она спросила: «Я начну?», и получив в ответ кивок головы, владелец которой не удостоил ее вниманием, переписываясь с кем-то в телефоне, невольница начала читать.       Гриммджо был раздражен тем, что из всех людей на свете разговор о его блудной матери уже второй раз почему-то поднимался именно в беседе с рыжей. Потому, чтобы сбросить пар, в том числе от раздевания глазами «питомицы», решил потешить эго в переписках со своими пассиями, которые, видимо, чуть не вешались от радости, что он удостоил их собой. Но моментальные ответы жаждущих женщин быстро надоели.       Тогда Джаггерджак решил переключиться на сидящую напротив. Пока та увлеченно читала, что именно, он не слушал. Девчонка не замечала его пристального наблюдения, потому смущения в ее натуре не было, наоборот, она зачесала за ушко выбившийся локон волос, приложив после согнутый палец к подбородку. Рыжая очень хорошо читала, с выражением, чего и стоило ожидать от филологини, подумал Гримм. От придыхания ее грудь приподнималась и опускалась, на губах играло что-то вроде расслабленной улыбки, страницы трепыхали от перелистывания ее тонкими пальчиками, а ресницы стали казаться еще длиннее от опущенного на строчки взгляда. Все естество девушки, не смотря на закрытую от него позу, с поджатыми к себе коленями, на которых и покоилась книга, излучало какую-то простоту и легкость, которая приковывала к себе. Гриммджо поймал себя на том, что не жадно разглядывает прелести женского тела, а любуется ее естественностью, которую он не помнит, когда видел в последний раз, ведь мужчину сплошь и рядом окружали закаченные филлерами и силиконом лица, груди и ягодицы. Процедуры липосакции и уколов ботулоксина для женского контингента вокруг были настолько закономерны, как отпуск раз в полгода.       Замолчав, Орихиме подняла глаза и застукала голубоглазого хама за совсем не свойственным ему выражением, еще страннее казалось то, что это выражение у него было от того, что молодой человек смотрел на нее. Щеки вдруг залились румянцем, и она отвела взор. Бесстыдник, смотрел на нее не поверхностно, не нагло разглядывая, не с каким-то злым интересом, а просто как… как Куросаки-кун, когда впервые поцеловал ее.       Рыжеволосая еще больше покраснела. Гримм, видя опять эту всеобъемлющую естество пленницы скромность, понял — та застала его врасплох, и оставалось только догадываться, что она успела прочитать по лицу. Нахал решил свести все к своим ожидаемым издевкам: — Что ж, рыжая, видимо из-за тебя придется отправиться на свиданку и хорошенечко там кого-нибудь выебать, — произнес он, не сумев скрыть толику разочарования в голосе, — Ведь я тебе, естественно, противен и смущаю твое девичье целомудрие своим присутствием.       Синеволосый встал с дивана и направился к выходу. Настроения у него еще поубавилось. Возможно потому, что та, к которой были направлены его слова — не двинулась с места в ожидаемой попытке остановить мужчину и умолять, чтобы он не уходил, как тот уже привык наблюдать подобное от других лиц женского пола. С другой стороны, чего еще он ждал от трусливой малолетки, которая даже характер чуть что показать не может. Слабая сучка. Ничтожество.       Гриммджо вышел, захлопнув за собой дверь. Похищенная взбесила его, хотя, еще минуту назад, вроде как, восхищала. Впредь место для мыслей о рыжей в его голове закончилось. Так он решил.       Парень держал курс в гардеробную, чтобы потом отправиться на блядки. Уж девочки-то помогут ему расслабиться и забыться, хотя бы на эту ночь. А завтра, завтра он начнет притворять свой грандиозный план мести в действие, и рыжеволосой особе это, ух, как не понравится.