Приручение

      Они учились в одном классе. Тацуки в детстве ходила в ту же секцию по карате, что и Ичиго, поэтому они часто общались в школе. Орихиме же слишком стеснялась и никак не могла найти повода подойти и заговорить с объектом своих невысказанных чувств. Не смотря на то, что очень часто в разговоре с Тацуки речь заходила об Иноуэ, и из этих разговоров он многое о ней знал, когда парень сам пытался заговорить с одноклассницей, она тушевалась и, бормоча что-то невнятное, почти сбегала от него. Так он ее и воспринимал почти всю школу — бледная странная подруга Арисавы.       Возможно, так бы все и продолжалось, если бы в начале старшей школы к ним не перевелась Рукия Кучики. Так случилось, что в молодости отец Ичиго и ее брат — Бьякуя работали вместе, но потом по некоторым обстоятельствам Кучики покинули страну, когда девочке было семь. Но спустя годы, Бьякуя решил вернуться и развивать здесь свое небольшое, но прибыльное предприятие, доставшееся ему от аристократической семьи. Поэтому было решено отдать сестру в школу, где учился сын его давнего знакомого, дабы он помог девушке адаптироваться к ее исторической родине.       При первом же ее появлении в классе, Ичиго понял, что его новой протеже палец в рот не клади. Несмотря на маленький рост, взрывного пороха и жажды действий в Рукии было хоть отбавляй, поэтому девушка быстро нашла общий язык с компанией Куросаки. Благодаря ей в эту же компанию влилась Орихиме, которая очень понравилась Кучики за доброту сердца и чистоту помыслов.       Брюнетка просто таки притягивала людей своей неутолимой жизненной энергией и легким задорным характером. Она плотно поселилась в сердце каждого из компании и, казалось, всегда была там. Рядом с ней все проблемы становились преодолимы, стоило только получить заветного пинка от девушки для мотивации. Что постоянно и делал Ичиго. Она вселяла в парня такую бодрость и неистовость при взгляде своих больших синих глаз, что он готов был пуститься хоть в джунгли с рогаткой, обернутый покрывалом, и босиком, если бы та была рядом, так же размахивая импровизированным оружием и выкрикивая ободряющие восклицания. С ней он испытывал непередаваемую гамму живых эмоций, которыми, казалось, дальше продлевать себе жизнь уже некуда, а то вообще никогда не подохнешь! Хотя с большей вероятностью он мог бы скончаться от очередного тапка синеглазой, метко направленного ему в лицо, когда тот в недовольстве роптал на жизнь или окружающую обстановку.       Орихиме же находилась в перманентном состоянии восхищения стойким характером Рукии и умением за несколько уничижающих выкриков привести Куросаки в боевую готовность перед жизненными ударами и главное — учебой. Как и Тацуки, Кучики оберегала девушку от любых посягательств хулиганов, и Орихиме готова была поклясться, что дай той волю, так она все подозрительные личности города поставит в шеренгу и будет по очереди приглашать на сеанс профилактических подзатыльников и поджопников под нравоучительные нотации; но пока что, к счастью или сожалению, девушка ограничивалась только воспитанием мужественности в Ичиго. Брюнетка даже уговорила Иноуэ на несколько занятий по самообороне вместе с ней, что до этого момента никак не удавалось Арисаве, так как рыжеволосая ну никаким образом не хотела заниматься рукоприкладством и не терпела насилия и жестокости, хоть и в целях самозащиты. Так они и провели весь учебный год — в диком отрыве и с веселыми приключениями.       Летом, почти на все каникулы, глава семейства Кучики — Бьякуя уволок бедную сестру таскаться с ним по загранице для улаживания окончательного переезда их бизнеса и чтобы подсмотреть девушке подходящий университет для безбедного существования в будущем. На время ее отсутствия бурная жизненная активность компании сошла на нет, а Куросаки вовсе распустился и начал хандрить. Если бы друзья не так хорошо знали его, то подумали бы, что он влюбился. Но рыжий отмахивался от их подколов и предпочитал проводить время в одиночестве, хмуря брови в каких-то своих размышлениях.       Орихиме, скрипя сердцем, наблюдала, как парень терзается и не может найти себе места, без Рукии и ее жизнь потеряла многие краски, хоть она старалась не унывать и быть рядом с близкими ей людьми.       Дни в своей размеренной тягучести напоминали длинный забор, из которого вытащили гвозди, оставив большие пустые дырки, от чего он начал коситься и угрожал вот-вот рухнуть. Ичиго часто сидел в своей комнате или бесцельно бродил по улицам, пытаясь забыться от мутного болота, в которое превращалась его жизнь. Периодически он таки находил приключения на свою задницу, где-нибудь в безлюдных переулках, в драке за выживание. При этом на него нападала такая ярость, смешанная с тоской, что, казалось, стены тряслись и пульсировали от жара, исходившего от его ударов. На время парню хватало подобного всплеска эмоций, чтобы заменить засевшую внутри синеглазую брюнетку, но потом жажда балансировать на грани, чтобы почувствовать себя живым, возвращалась вновь, и он выходил из своего внутреннего убежища на поиски. Иногда рыжий возвращался изрядно потрепанным, и одна из ждавших его допоздна сестер — Юзу с печальным видом обрабатывала его раны, ни о чем не спрашивая. Другая сестра — Карин к этому времени уходила спать, обижено ругаясь, и советовала младшей Куросаки не ждать этого оболтуса: «Пусть брат сам разгребается со своими детскими глупостями, все же он уже большой, чтобы еще и за ним следить.» Но обеспокоенная девочка, решила вмешаться в непонятное существование брата и обратилась за помощью к Орихиме, ибо ее доброта и озабоченность состоянием Ичиго, по мнению Юзу, должна была его вразумить.       Так Иноуэ стала навещать по вечерам их дом, принося с собой выпечку, оставшуюся после рабочего дня в пекарне, где она подрабатывала. Поднимаясь в комнату друга, она частенько просто молча сидела с ним, и это молчание было лишено неловкости, так как оба думали об одном. Либо они отправлялись гулять по городу, девушка рассказывала что-то своему спутнику, а он иногда вставлял комментарии в ее повествование и слегка улыбался, больше сам себе, нежели чему-то определенному. Иногда Ичиго сам что-то говорил, это были скорее мысли вслух, но рыжая внимательно и понимающе его выслушивала, кивая головой. Частенько, во время таких прогулок, одноклассники останавливались у берега городского канала и наблюдали за отражением заходящего солнца в воде. Обоим казалось, что они находятся на каком-то своем островке бытия, отделенным от сего мира, и оттуда смотрят на происходящее. Совместная отрешенность роднила их души и лечила раны на сердцах. Орихиме казалось, что она понимает и чувствует каждый многозначительный вздох Куросаки-куна, каждое мимолетное движение головы. Ичиго же привык к ненавязчивому присутствию огненноволосой девушки рядом, это напоминало разговоры или прогулки с самим собой, но было в этом и что-то новое и теплое, от чего он не стремился отказываться, но и разбираться в своем мироощущении относительно этого не особо хотел.       В один из начавшихся учебных дней на пороге класса материализовалась Рукия. Вид у нее был настолько грозный, что Исида, друг Куросаки, наклонившись к уху товарища и поправив очки, тихо шепнул: «Беги!» И не ошибся — первое, что сделала брюнетка — это принялась лупить тапком парня, заливаясь таким праведным гневом и криком, что одноклассники разбежались по школе, как тараканы ночью от света. Из класса добрых минут пятнадцать доносились отчитывающие выкрики, снабженные звуком гремящих стульев, о неприемлемости нудных соплей, которые Ичиго развел так, что болотную тину со шкафов лопатой соскребать можно было. В итоге, набив рыжему несколько шишек, кучу синяков и чуть не разбив нос, Рукия, все еще держа в одной руке тапок, а в другой стул, опустила голову и спокойно произнесла: — Я скучала… Ичиго. — Что?! — охренел тот, забившись в угол и выглядывая оттуда. — Да ты меня чуть не убила, долбанутая! — за что сразу получил, прилетевшей в лицо, подошвой.       Еще несколько минут из класса слышалась словесная перепалка и отдельные восклицания от полученных ударов. Так бы могло еще долго продолжаться, если бы в класс не зашел учитель, молча уставившийся на картину разрухи. Его бровь поползла вверх настолько, что панически хотелось ее схватить, пока она не пробила потолок. Оба получили выговор и вместо урока были оставлены для уборки помещения, пока все остальные проходили в другой класс на занятие. Спустя час, на большой перемене, пару уже видели на крыше школы, мирно о чем-то беседующих и, улыбаясь, уплетавших свои завтраки.       В компании снова начались веселые деньки, будто девушка никуда и не уезжала. К тому же вместе с Рукией из-за границы приехал ее давний друг и помощник Бьякуи — Ренджи Абараи. Хотя помощником его было трудно назвать, он скорее был приставлен к брюнетке телохранителем для спокойствия старшего Кучики, ну и иногда заполнял всякие отчеты и бумажки, которые следом за ним приходилось частенько править. Он был на четыре года старше синеглазой, имел красного цвета волосы, собранные в высокий хвост, татуировки в виде орнамента, статную фигуру и большой рост. Так как Ренджи везде таскался за Рукией и имел похожий на Ичиго характер — оба быстро стали хорошими друзьями, но не упускали шанса закуситься на тему того, кто из них сильнее и сноровистее, что приводило к дружеским спаррингам, в разгар которых оба получали от Рукии.       Орихиме была безумно счастлива, что в их жизнь снова ворвался этот бушующий поток неутомимой силы со сверкающими синими глазами. Но что-то внутри нее замкнуло, порождая недобрые искры. На первый взгляд отношения Ичиго и Рукии походили на дружеские, но парень стал как-то иначе смотреть на девушку, его глаза будто загорались изнутри, Иноуэ кожей чувствовала, как рыжий дорожит Кучики и нуждается в ее присутствии. В ней же, он никогда так не нуждался, даже теми летними вечерами, когда они молча шли по городу и улыбались чему-то неопределенному, чувствуя свое единение. Эти мысли терзали ее. Она чувствовала себя предательницей, завистницей. С одной стороны ей хотелось такого же внимания к своей персоне, с другой же она корила себя за ревность к подруге. Всячески отгоняя подобные размышления и стараясь делать вид, что внутри ее ничего не происходит, рыжая продолжала жить со скребущимся на сердце презрением к самой себе.       Времена года тактично сменяли друг друга, пока не пришла весна. Вместе с потоками ручьев она несла плохие вести: брат Рукии отправлял девушку учиться за границу, чтобы та могла поступить в один из престижнейших университетов. Как бы синеглазая не старалась уговорить Бьякую оставить ее здесь, он был непреклонен и убеждал, что если она считает себя частью благородного клана Кучики, то должна действовать в интересах семьи и устраивать свое будущее уже сейчас. Ренджи был направлен вместе с ней, чтобы приглядывать за «гордостью» своего начальника. Сильнее всего эта новость ударила по Куросаки. Он не мог взять в толк, почему сильная волей подруга не может думать и действовать сама за себя, а следует приказам брата. Брюнетка же молча опускала взгляд, что еще больше бесило Ичиго. Он был глубоко обижен на нее, на ее брата, на заграничные университеты и на весь мир. Провожал Рукию он сухо, в отличие от всей остальной компании. Парню казалось, что его использовали, пока он был нужен, а потом выкинули как вещь, в которой отпала необходимость. Все было несправедливо. И еще Абараи, ну разве не мог он как-то повлиять на ситуацию? Все раздражало. Хотелось запереться где-нибудь и лупить стены. От собственной беспомощности.       Существование поросло ледяными стенами, сковывающими светлые мысли. Хоть парень и старался вести себя не так отрешенно, общался с друзьями, учился, но когда отводил глаза — можно было заметить мелькавшую тень потерянности на, только что казавшимся радостным, лице. О нем забыли, ему не писали, его существование превратили в ненужность. Обман. Боль. Потеря. Лето промелькнуло незаметно, будто все было сном, чувства притупились, а тоска все больше вгрызалась в нутро. Затем осень. Промозглость и пасмурность погоды не терзали человека, в котором несколько месяцев шел проливной дождь, и уже готовилась эвакуация души.       Друзья списывали немногословность и зажатость Ичиго на предстоящие экзамены и раздумья над выбором дальнейшего пути обучения, хотя знали, что это из-за покинувшей его Кучики, поэтому старались не лезть ему в душу. Иноуэ всячески пыталась поддерживать, веселить какими-то глупостями, уделять больше времени, чтобы он не был таким одиноким. Рыжий принимал ее доброту, ни больше, ни меньше. Парню не хотелось посвящать в свои переживания, жаловаться, он предпочитал молча сгорать за маской с надписью: «Все окей». Орихиме безрезультатно билась в эту стену почти год, не оставляя свои попытки поселить свет в, ставшем таким близким и родным, однокласснике. В итоге небезразличие рыжеволосой заставило Куросаки отвлечься от внутренней жалости к себе и обратить взор на нее. И как же он удивился, когда этому взору предстал человек, который им так дорожил, молчаливым присутствием оберегал его, не смел просить чего-то для себя, просто согревал своим внутренним маленьким огонечком его замерзшую душу. Орихиме была словно его отражением: те же рыжие волосы, жертвенность собой ради друзей, сила постоять за близких и боль внутри от неразделенных чувств. Ичиго пронзило осознание того, как девушка была дорога ему, и от этой раны на сердце стало так больно и одновременно хорошо. Навязчивой волной приходило желание разорваться на миллиарды маленьких кусочков, чтобы сплестись в теплую кофту и греть это невинное существо. Эти маленькие ручки, чье тепло она отдавала другим, не себе. Эти большие серые глаза, в которых временами было столько силы, а в остальное время- нежности и заботы. Он кинулся с головой в этот новый омут чувств. Ему хотелось защитить рыжеволосую девочку от всего мира и греть, греть, греть.       Весну они встретили вместе, держась за руки и гуляя по городу. Ичиго с нетерпением ждал их свиданий, между завалом перед экзаменами и поступлением в ВУЗ. Вечерами, сидя за учебниками, он скучал по ее улыбке, скучал по искренним объятиям, по нежным поцелуям. Но чем дальше это все заходило, тем яростнее ворочался червяк сомнения внутри. После всех прогулок и ласк, какими бы они не были желанными, когда парень оставался наедине с собой — в нем мутился непривычный осадок. Он испытывал нечто к Орихиме, и она была самым близким ему человеком, но эти чувства были странными, не такими, которые он испытывал к Рукии. Когда рыжий вспоминал последнюю, а это становилось почему-то неизбежным, все начинало казаться неправильным, будто он идет не по той дороге, которая ему была предназначена. Образ брюнетки будто прилип к его сердцу и тайно манил, заставляя вспоминать моменты, связанные с ней. Эти мысли исчезали, когда Куросаки видел свое рыжеволосое солнце, но потом вновь всплывали на поверхность, как пробка. Он не хотел причинить боль, своими внутренними метаниями, поэтому никогда не говорил Орихиме о том, как он к ней относиться.       Иноуэ наслаждалась жизнью как никогда, и даже вступительные экзамены не тревожили ее. Рыжеволосая была уверена в себе, потому что она теперь нужна. Любая приятная мелочь вызывала волну радости и вдохновения. Он был с ней. Он был внутри нее. Он был вокруг нее. Добрые и ласковые глаза Куросаки-куна, смотрящие на нее с высоты его роста. Приятное дыхание Куросаки-куна на шее, когда он заключает ее в свои объятия, сильная греющая рука Куросаки-куна, которая уверенно ведет ее в завтрашний день. Орихиме чувствовала себя причастной к какому-то таинству, и эти мысли заставляли ее улыбаться и озарять мир вокруг. Фантазия изо дня в день отплясывала свой танец, являя внутреннему взору картины их с Ичиго будущего: здесь они киборги, и она стоит в раздумьях перед шкафом — какая из кофт будет приятнее к кевларовой коже ее спутника сегодня утром, когда Луна в Тельце; тут у них много детей и они все бегают по лужайке, цепляясь за ее длинную юбку, в то время как на небе появляется огромное НЛО и Ичиго выбегает из дома спасать мир, засучивая рукава клетчатой деревенской рубахи; а вон там рыжие молодожены покоряют космос в больших скафандрах и Иноуэ протягивает руку дружбы зеленым инопланетянам с далекой планеты в созвездии Гончих Псов, в то время как ее новоиспеченный муж стоит сложив руки и упрямствует, заявляя что он не будет дружить с такими зелеными созданиями.       Мир укутали яркие краски и не отпускали до конца лета, когда окрыленная девушка начала замечать ни с чем не связанную апатию и тревожность в своем парне. Экзамены были успешно сданы и беспокоиться было уже не о чем. Здесь в нее пулей попала мысль о том, что Ичиго скучает по НЕЙ. Облака растворились, низвергая в пропасть отчаяния. Она не может заставить его не думать о Рукии. Она не может сделать так, чтобы он любил ее, Орихиме, сильнее, чем брюнетку. Она ничего не может. Подавленность. Грызущая боль. Солнце закрылось от правды облаками и взирало с неба тусклым светом. Пошел тихий дождь.       К началу осени Ичиго понял, что проваливается в постоянные внутренние переживания и раздумья над своей жизнью. Успешное поступление в медицинский ВУЗ, верные друзья рядом, любящая девушка, и он со своей, как оказалось не закрывшейся, раной в сердце. Иноуэ своим присутствием запекла на ране корочку, но под ней память не хотела заживать. При этом он сам не заметил, как его объятия стали холодными, а взгляд ускользал куда-то вдаль. Опомниться его заставило молчание. Рыжеволосая больше не болтала что-то забавное, а шла рядом с безжизненным лицом и, судя по всему, всю прошлую ночь проплакала. Такое положение дел явно застало его врасплох и уж точно никак не устраивало. — Эй, Химе, с тобой все в порядке? — А? — девушка встрепенулась и озадачено посмотрела на своего парня. — Ты что-то говорил, Ку… Ичиго? — на ее лице засияла вопрошающая улыбка, но рыжий воспринял ее с недоверием. — Ты какая-то молчаливая сегодня… — чем больше он видел реакцию Иноуэ на свое любопытство, тем сильнее начинал беспокоиться. — У тебя все в порядке дома? — Хм… — она поднесла пальчик к губам. — Вчера в ванной труба под умывальником протекла… Я хотела умыться, а там огро-о-о-омная коричневая лужа на полу! Я так испугалась, потому что мне подумалось, что кто-то мокрый залез в дом! — Куросаки не сомневался, что его девушка говорит правду, но похоже не ту, которую он хотел слышать. — …вобщем пришлось вызывать сантехслужбу сегодня утром…ну…вроде бы все… — закончила свой рассказ сероглазая, неловко улыбаясь.       Решение в сложившейся ситуации с сокрытием от него правды пришло внезапно. Так как они гуляли в районе дома Орихиме — Ичиго решил воспользоваться его близостью: — Химе, а пойдем к тебе домой? Смотри, дождь начинается, а у тебя руки во-о-он какие холодные, еще заболеешь! — он сгреб маленькую ладошку и быстро потянул ее владелицу в направлении дома так, что рыжеволосой пришлось бежать.       Через несколько минут, запыхавшиеся они уже стояли в теплом и светлом коридоре прихожей. Ичиго, прислонившись к двери и держа перед собой свое маленькое чудо, начал снимать с себя и девушки теплые кофты и нетерпеливо провелся в гостиную, держа впереди Иноуэ. Орихиме, полыхая смущенным румянцем на щеках, выбралась из его объятий и убежала на кухню, попутно бормоча что-то про чай. Через добрых пятнадцать минут они уже сидели перед котацу с кружками в руках. Рыжая задумчиво отводила взгляд, когда встречалась глазами с Ичиго, его это начало подбешивать, поэтому, поставив свою кружку на столик, он быстро переместился за другую его сторону и, взяв девушку за плечо, прошептал ей над ухом: — Ну же, Химе, в чем дело? — она молча помотала головой, Ичиго забрал ее чай, поставив на котацу, и развернул ее так, чтобы видеть глаза, — Эй, я не могу видеть тебя в таком состоянии, скажи, что не так, я беспокоюсь за тебя… Орихиме молча отвернулась. Тогда парень взял ее за подбородок и, требовательно развернув к себе, твердо произнес: — Орихиме, ЧТО случилось? По щекам потекли ручейки слез, и девушка не в силах больше сопротивляться уткнулась в плечо бывшего одноклассника. Тот, успокаивающе поглаживая по спине, настойчиво молчал, желая знать, кто обидел его солнце. — Все так странно… Куросаки-ку… Ичиго… я будто не чувствую тебя…будто ты за какой-то стеной… безразличия. Я не знаю о чем ты думаешь, не знаю что ты чувствуешь… Я ничего не знаю о том, что внутри тебя… Ты близко, но так далеко… Это все из-за Кучики-сан? Ичиго?.. Ты прячешь от меня свои чувства к Кучики-сан? Что же тогда ко мне?.. Я… не нужна тебе? — Иноуэ отстранилась от парня, ее взгляд был пуст и направлен куда-то за пределы этой жизни и реальности. — Я наверное очень плохая девушка… раз говорю такие вещи… Забудь…       Ичиго сковал ступор молчания и отчаяния. По его сердцу проходили лезвия боли другого человека. Самого близкого. Он чувствовал себя скотиной. Самой поганой скотиной на земле. Почему он не бросается к ней со словами о том, что она не права, и он любит ее больше всех на свете? Почему? Он не знал ответа. На его глазах родная ему душа, уставившись в пол и теребя пальцами собственную ладонь, выносила себе какой-то вердик, а возможно и приговор. Нет. Так не должно быть. Вот так не будет!       Опомнившись он схватил Иноуэ и, развернув к себе и запустив вторую руку в пышные густые волосы, припал к ее дрожащим в смятении губам. Он не позволит ей упасть и разбиться о дно! Только не с ним! Только не с ней! Пальцы сильнее сомкнулись на коже девушки, поцелуи стали жарче и глубже. Пусть прикосновения выскажут все то, что он не смог сформулировать. Слова врут, а мысли превратились в бушующий водоворот. — Химе… — он прервал поцелуй и посмотрел на нее.       Рыжеволосая робко посмотрела на него, ее пальцы осторожно потянулись к его лицу, проводя слегла влажные дорожки на щеках. Эти серые глаза. В них будто мерцают звезды и целый космос. Свой, причудливый. Но такой огромный и неповторимый. Ему хотелось бесконечно долго целовать ее, испарять ее слезы, заботится о ее маленьком трепещущем сердце, спасать. Ее пальцы медленно ласкали его шею. Его руки горели под теплом ее тела. Воздух гулко звенел, оставляя позади плохие и неприятные воспоминания. Здесь и сейчас были только они. Вдвоем.       Вот, они уже лежат в объятиях друг друга на татами, он страстно целует ее, она беззащитно отдается этим поцелуям. Жар Куросаки-куна. Сила Куросаки-куна. Она пропитывает и растворяется в них. Приятное чувство внизу живота. Его руки на ее руках. Его губы на ее шее и лице. Ее пальцы на его спине. Тепло исходящее от них и просачивающееся сквозь ткань вещей. Ничего нет. Мир еще не родился.       Его пальцы бродили по ее телу, постепенно освобождая от одежды. Казалось, будто света тоже нет. Только полумрак. Тени от них самих. Не смелые прикосновения ее рук под его кофтой, изучающие его грудь. Одежда казалась лишней и не уместной в принципе. Безумие. Чистое. Неприкрытое. Рвущееся наружу напряжение, упиралось между ног девушки, сжимающих его бедра. Воздух становился влажным от поцелуев. Его можно было потрогать руками. Он призывал их раздеться до конца и поддаться порыву истинных человеческих чувств и желаний. Без сожалений. Без возврата назад. Последние не затуманенные мысли сорвались с его губ в ее губы: — Орихиме… ты хочешь этого? — Да, Куросаки-кун… Ичиго…       Приподнявшись, он рывком сорвал с себя кофту и снова оказался над ней. Начал целовать сладкую кожу, руками приподнимая ее спину, чтобы расстегнуть лифчик. Белая верхняя деталь нижнего белья отлетела в сторону, освобождая. Зависнув сверху, он любовался ее беззащитностью и смущением, через которое читалось желание. Он сильнее ее. Он должен ей обладать и дать защиту. Влажные прикосновения его языка. Бесстрашные руки, стягивающие с нее юбку и трусики. Даже не стыдно. Ведь он сейчас принадлежал ей. Он, страстно желающий ее. Темный горячий космос.       Ее пальчики томно сжали его ладони в переплетении рук. Дыхание, обжигающее мочку уха. Учащенный пульс. Биение сердец, летящих через галактики и туманности. В унисон. Ему больше не нужны брюки. Ему больше не нужны плавки. Голая правда их тел. Ее длинные ноги под прикосновениями его пальцев. Ее разгоряченное и влажное лоно, в которое упиралось все его стремление и целенаправленность. Дыхание. Так громко. Так глухо. Он близко. Он неизбежно рядом. — Я вхожу… Орихиме… — голос, манящий в далекие пучины звезд.       Резкий выдох со стоном. Вспышка тупой боли осветила пространство, и мягкое тепло разлилось по телу, наполняя его другим существом. Он замер, успокаивая ее поцелуями, и начал двигаться лишь спустя время, медленно и ненавязчиво, чтобы не мучить. Его бедра касались ее. Дыхания проникали друг в друга, смешиваясь. Неоспоримая возможность почувствовать другую душу сквозь кожу тел. Напряжение и легкость, боль через туман наслаждения, капельки пота, похожие на росу. Кажется, что его, томно дышащего, не хватало всю жизнь. Скользящие по ее животу руки Куросаки-куна, заставляющие мягко содрогаться, настойчивость всех мужских начал, цепкие объятия пальцев на бедрах. Она всегда принадлежала ему. Нарастающее, в такт его движениям, внизу живота тепло. Накаленные чувства. Она такая тугая и ребристая внутри. Невозможно сдержаться. Через минуту он со стоном разрядился на ее живот и упал сверху, накрывая ее тело, защищая от внешнего мира. Учащенное громкое дыхание Куросаки-куна. Приподнявшись, он лег рядом, обняв и притянув к себе девушку. Глаза были прикрыты в неге, на лице играла легкая улыбка. Она обняла и гладила его в ответ, аккуратно прикасаясь, будто он должен растаять. — …надо наверное в ванную… тебе… — полусонно произнес он. — Я после тебя пойду… И…Химе…прости, если тебе больно… — он аккуратно положил ладонь на живот девушки. — Ничего, Ку… Ичиго… я всегда хотела отдать это тебе… — она положила руку поверх его, счастливо улыбаясь.       Душ был таким теплым и смывал все печали и несбывшиеся надежды. Орихиме не переставала улыбаться, она чувствовала себя чем-то, наконец, очень значимым в этой вселенной. Бережно водя пальца и струями по местам, где он ее касался, казалось, что теперь эти прикосновения навсегда оставят следы на коже, видимые только ей.       Он пришел в ее комнату, пошатываясь, уставший лег в ее объятия и уснул мертвым сном. Вдоволь налюбовавшись им, она уснула, уткнувшись носом в его рыжие волосы. Ей снился космос и звезды. Она была самой яркой звездой в нем.       Их утро было внезапным, но по-семейному теплым. Химе приготовила завтрак, Ичиго долго отказывался от такого радушия хозяйки, зная ее вкусовые пристрастия, но виноватое урчание в животе заставило признать поражение и съесть свою порцию, недоверчиво поглядывая на каждую следующую ложку в надежде, что ее содержимое бросится с бешеным криком наутек и убьется о ближайшую стену.       Они долго обнимались, молчали чему-то, понятному только этим двоим, улыбались. Провожая парня, рыжеволосая чувствовала душевный подъем, он по-свойски поцеловал ее в губы и, помахав рукой, пошел домой, удерживаясь чтобы не начать разгильдяйски насвистывать на ходу.       Дома, поднявшись в свою комнату, он небрежно кинул вещи на стул и упал в кровать, мечтательно заложив руки за голову. Взгляд был направлен в потолок, но видел повторяющиеся сцены вчерашнего. Он был счастлив, что разделил нечто сокровенное с кем-то, кто был так ему близок и, кажется, ни о чем не жалел. Ее прекрасное тело. Почему он не хотел его раньше? Ее нежное дыхание, под его поступательными движениями. Обладание ею будоражило его рассудок, проявляя самую глупую улыбку, на которую он был только способен.       Забывчивую тишину воспоминаний прервал раздавшийся рядом с ухом звонок. Недовольно взяв трубку и увидев надпись на экране «Хренов мудак», он, придя в себя, нажал на кнопку: — Чего тебе, Исида? — недовольно выпалил парень. — Ичиго… — затянувшаяся пауза уже начала подбешивать рыжего. — Ну? — Рукия вернулась…