Собирательница сказок

"У судьбы нет причин без причины сводить посторонних" (С) 3001 г. Т.Э. Погода в Бри стояла отвратительная. Весь день лил противный мелкий дождь, иногда переходящий в полноценный ливень. Грязно-серое небо наводило тоску, а размытые дороги вызывали раздражение у всех путешественников, добравшихся до Бри. Старые знакомые не обменивались обычными приветствиями и пожеланиями доброго дня, боясь огорчить друг друга своими унылыми лицами. В конце концов, как ни неприятны были капризы разгулявшейся стихии, древний девиз обитателей Бри – живи сам и не порти жизнь соседям - был священен для всех. Скажи кто-нибудь Тринн, что именно в такой серый и совершенно ничем не примечательный день произойдет самое важное в ее жизни событие, в ответ он бы получил презрительное: «Чушь!» С утра Тринн, обычно довольно ловкая, зацепилась подолом любимого платья за невесть откуда взявшийся и торчавший из стены на лестнице гвоздь. Платье, разумеется, можно было легко зашить, но утро добрым Тринн уже не называла. Следом за этим неприятным происшествием последовали другие, не менее неприятные: главная кухарка разбила дорогой керамический кувшин из западного Шира – подарок от одного из гостей, а нерадивый помощник конюха споткнулся и вывалял в грязи целый мешок прекраснейшей муки. Все эти мелкие неурядицы вовсе не способствовали установлению мирных отношений с окружающими, но Тринн всеми силами старалась сохранить в себе веру в лучшее. Ближе к полудню, однако, это стало уже невозможно. Дождливая погода заставила Сусленя Маслютика вспомнить о его старых и больных костях, о которых он, по мнению Тринн, вспоминал в самые неудобные для этого дни. С упорством варга, вцепившегося в добычу и не желающего ее отпускать, Суслень продолжал жаловаться на разыгравшийся ревматизм. Посетовав на свою горькую судьбу, благородный хозяин «Гарцующего пони» улегся в кровать и, громко захрапев, временно сложил с себя все полномочия по управлению гостиницей. Разумеется, нелегкие обязанности управляющего сразу же легли на не слишком-то широкие плечи Тринн. Проведя весь день в хлопотах – содержать гостиницу вовсе не так легко, как может показаться стороннему наблюдателю – Тринн не успела совершить обход города, который был ежедневной ее традицией. Обход этот всегда приносил Тринн любопытные новости и истории о жителях Бри и о проходящих через него путешественниках – тех, кто не останавливался в гостинице и продолжал свой путь. Готовка отняла у Тринн последние силы, и даже непродолжительный отдых в кресле возле камина не смог поправить дела. Вечер наступил в Бри незаметно и принес с собой долгожданный покой. Дождь прекратился, легкий ветерок навевал веселые мысли, а громкий гул голосов внизу возвестил, что вечер еще только начинается. Усталость Тринн как рукой сняло. Вечера она всегда ждала с радостью. Вскочив с кресла, Тринн бросилась вниз, в главный зал, навстречу рассказам о приключениях и путешествиях. В большом гостевом зале гостиницы «Гарцующий пони» собирался самый разный люд: веселые, но крайне благопристойные хоббиты, таинственные и немногословные Следопыты, купцы, сопровождающие торговые караваны, переселенцы с юга, шумные гномы, а иногда, хоть и крайне редко, даже прекрасные эльфы. Других больших людских поселений в округе не было, поэтому Бри принимал на себя бесконечный поток курсирующих туда и сюда странников. Тринн это было на руку, ибо больше всего на свете любила она слушать разнообразные истории, которые в общем зале «Гарцующего пони» сыпались одна за другой. На основе этих историй и строилось представление Тринн о «большом» мире – мире за пределами главных ворот Бри. Сама она дальше Бакленда никогда не бывала. Единственным мало-мальски длительным путешествием, совершенным ею, была поездка в гости к одному милому хоббиту из числа ширских храбрецов, нечасто, но наведывавшихся в Бри. Конечно, с древних времен количество путешественников и новостей сильно уменьшилось. Тринн желала бы, чтобы в Бри вновь стекались вести и с юга, и с севера, и с востока, но Зеленопутье уже много лет как заросло травой, и по дороге этой мало кто хаживал. Оглядев зал, Тринн вздохнула. В дальнем углу устроились местные любители сплетен – их всегда интересовали рассказы жителей ближайших к Бри деревень – Арчета и Комба. В противоположной части комнаты сидели хоббиты – обитатели Бри, такие же ценители пересудов. Обе компании занимали достаточно места и шумели неимоверно. Интерес для Тринн представляли разве что гномы, обосновавшиеся в самом центре зала и с аппетитом поглощавшие пироги с тмином, над приготовлением которых Тринн билась не один час. Тринн уже повернулась к столу гномов и собиралась подойти к ним, как вдруг внимание ее привлек еще один посетитель трактира, раньше не замеченный ею. Впрочем, не заметить его было весьма легко, ибо это был хоббит, а хоббиты, если им хочется, могут никому на глаза не попадаться. Внимание Тринн представитель этого мирного народца привлек по нескольким причинам. Прежде всего, хоббит был не из Бри – он сидел вдали от их веселой компании и явно не хотел, чтобы его заметили. И хотя Тринн видела не так уж много хоббитов из Шира, она могла с уверенностью сказать, что и на ширского хобббита таинственный визитер похож не был. То ли дело было в темно-зеленом, порядком поношенном плаще с капюшоном, который висел на вешалке за его спиной, то ли в наплечном мешке, из которого торчала рукоятка меча – самого настоящего меча, а ведь хоббиты кроме топора никакого оружия в руки не берут! – то ли в его живых, светившихся лукавством глазах, то ли в его не слишком подходящем для путешествий возрасте (который, как видно, приближался к ста годам), Тринн не знала – но хоббит необыкновенно заинтересовал ее. Осторожно сняв с подноса три кружки эля, которые она собиралась поднести гномам в качестве платы за интересную историю, Тринн, сбегав на кухню, положила на него тарелку с вкуснейшим черничным пирогом. Она еще не видела посетителя, который, отведав этого пирога, не согласился бы исполнить ее просьбу. - Простите… - достаточно громко для того, чтобы хоббит услышал ее среди всеобщего шума, но и стараясь не привлекать к себе внимание, начала Тринн. – Простите, что мешаю вашему отдыху… Тринн осеклась, потому что, едва увидев ее, хоббит расплылся в радостной улыбке. Тринн даже обернулась, чтобы посмотреть, нет ли кого у нее за спиной. Когда она повернулась назад, на лице хоббита сияла та же улыбка. - Садись-садись, милая Тринн. Я все гадал, когда же ты подойдешь ко мне, - голос хоббита звучал бодро и весело и мог бы принадлежать молодому парню, но никак не умудренному сединами благопристойному обитателю Шира. Тринн опешила. Она ожидала чего угодно, но только не этого. - Вы знаете мое имя? – Тринн присела на небольшую скамью с другой стороны стола. Любопытство ее было разбужено. - Я слышал о тебе, Тринн, дочь Сусленя Маслютика, Собирательница сказок. Ты любишь слушать истории о приключениях и битвах, об эльфах и гномах, о великих королях и простых фермерах. Я и сам когда-то любил такие истории. Был я тогда совсем юным хоббитом и мало о чем заботился. Прекрасное было время, - вздохнул собеседник Тринн и вынул из недр походного мешка трубку. Тринн завороженно следила, как он набивает ее и чувствовала отчего-то, что знакома с этим хоббитом уже много лет. Она и сама толком не знала, что именно она ожидала услышать от него. Истории хоббитов никогда не отличались особой оригинальностью, и ждать от одного из них рассказа о дальних странствиях и немыслимых опасностях было бы глупо. И все же… - Однако я крайне невежлив, - вдруг встрепенулся хоббит. – Я знаю твое имя, а мое тебе неизвестно. Бильбо Бэггинс, - хоббит проворно поднялся и вежливо склонил голову, - к твоим услугам. - Бэггинс? Бэггинс из Бэг-Энда? – тут же спросила Тринн. Она слышала рассказы об эксцентричном владельце одной из самых лучших нор в Шире. Ходили какие-то слухи о большом Приключении, о настоящем огнедышащем драконе, об участии эльфов, о сокровищах и о тому подобных чудесах. Сама Тринн никогда не верила пересудам и предпочитала им точные сведения. К несчастью, немногочисленные хоббиты из Шира, иногда наезжавшие в Бри, почти ничего не могли прибавить к уже известным Тринн фактам. Да, был хоббит, а потом исчез. Да, вернулся и вроде бы сокровища с собой принес. Нет, лично не видел, это сколько же лет назад-то было. А вообще, странный он какой-то. Это все кровь Туков виновата. Поэтому, услышав, что сам Бильбо Бэггинс наконец показался в Бри, Тринн очень воодушевилась. У нее наконец-то появился шанс выспросить все у любопытного хоббита. - Да, тот самый Бэггинс из Бэг-Энда. Надо же, даже до Бри дошли слухи, - Бильбо нахмурился, но Тринн явно слышала нотку гордости в его голосе. – Или это Гэндальф Серый тебе обо мне поведал? Странствующий волшебник Гэндальф появлялся в Бри не так часто, как хотела бы того Тринн, но каждое его появление стоило долгого ожидания. Одна история, рассказанная волшебником, была ценней десятка услышанных в главном зале. Тринн помнила Гэндальфа с самого детства и гордилась, что именно ей он рассказывал о своих путешествиях – разумеется, не открывая их цели. От него она узнавала о состоянии дел в Гондоре и Рохане, о житье эльфов в Ривенделле и Лориэне, о занятиях гномов в Эреборе и в Синих горах. Один раз он подарил ей прекрасно начерченную карту и, лежа по ночам в кровати, она мечтала, что однажды, выйдя за ворота, она отправиться в земли, нарисованные на этой карте. - Мне рассказывали о вас, - взволнованно произнесла Тринн. – Но я думала, что вы прочно обосновались в Шире и не покинете его границ. - О, милая девушка, когда ты однажды совершаешь путешествие, а потом возвращаешься домой, ничто уже не кажется тебе прежним. Это цена, которую пришлось заплатить мне, и придется заплатить тебе, когда ты отправишься в путь. - Вы думаете… Вы думаете, я когда-нибудь смогу? – едва слышно спросила Тринн. Слова Бильбо всколыхнули в ней застаревшее чувство неуверенности. В глубине души она давно сомневалась, что сможет вырваться из привычного ей образа жизни дочери владельца гостиницы. - Я уверен в этом, - Бильбо широко улыбнулся – так, словно он знал что-то, Тринн неизвестное. Улыбка у него была очень добрая, и Тринн невольно улыбнулась в ответ. - Знаю, ты хочешь услышать историю о моем приключении. – Хоббит выдохнул маленькое аккуратное колечко дыма, которое, проплыв через стол, под взглядами Тринн и Бильбо растаяло в полумраке комнаты. – Но я не могу поведать тебе о нем. Твое собственное приключение будет гораздо интереснее моего, попомни мое слово. К своему великому удивлению, Тринн вовсе не почувствовала разочарования. Словно бы то, что говорил хоббит, было правдой, словно бы она и в самом деле могла найти в себе смелость выйти за порог… - А что до порога, - продолжал Бильбо, словно читая ее мысли, - за который ты боишься выйти, то я тебе вот что скажу, милая девушка – иногда, чтобы поучаствовать в Приключении вовсе не обязательно самой за этот порог выходить. Всегда найдется некое обстоятельство, которое заставит тебя это сделать - подтолкнет ли кто или произойдет что, никогда не знаешь. Судьба – та еще затейница. - Не обижайся на старика за его советы, - хоббит снова улыбнулся. – И не держи зла за то, что не рассказал о своих странствиях. В конце концов, небольшая недосказанность в разговоре всегда к лучшему. Хотя мой добрый друг Гэндальф Серый, по моему мнению, несколько злоупотребляет этим правилом. Спокойной тебе ночи, Тринн, Собирательница сказок. Я уже не в том возрасте, чтобы засиживаться за кружкой эля до ночи. Благодарю тебя за пирог, - Бильбо кивнул в сторону пирога, от которого был отрезан маленький кусочек. – Я все-таки рассказал тебе кое-что и заслужил небольшую награду. Еще раз кивнув головой и улыбнувшись собственным мыслям, хоббит исчез в уже редеющей толпе посетителей трактира. Тринн устало опустилась обратно на скамью. Она видела, что Суслень Маслютик наконец поднялся с постели и теперь раздает приказания разносчицам. Его громовой голос эхом отдавался у нее в голове. Мысли Тринн путались, и сосредоточиться на чем-нибудь никак не получалось. А ведь она так и не спросила хоббита, куда он держит путь! Тринн почувствовала досаду. Еще вчера она посчитала бы вечер без истории неудачным, но сейчас, после короткого разговора с хоббитом, Тринн поняла, что обрела нечто важнее интересного рассказа – спокойствие. Впервые за последние несколько лет у нее появилась уверенность в том, что все ее мечты станут возможными. Взяв со стола лампу с огарком свечи и зайдя за стойку, Тринн открыла небольшую дверь, за которой была узкая лестница, ведущая на третий этаж. Там располагались две спальни – ее и Сусленя Маслютика. На лестнице было темно, и огарок свечи едва-едва освещал ступеньки. Громкий смех посетителей трактира был слышен и здесь. Поднимаясь, Тринн продолжала думать о странном хоббите, с которым свела ее судьба. Сомнения вновь охватили ее. Почему он был так уверен, что Тринн не будет всю жизнь прозябать в Бри? Может быть, он просто хотел отвязаться от навязчивой дочки трактирщика? Может он и не путешественник вовсе? Тринн тут же отмела подобные соображения. Слишком уж искренним он был, слишком светлой была его улыбка. Задумавшись, Тринн напрочь забыла о гвозде, который еще утром стал причиной ее плохого настроения. Словно негодуя на Тринн за то, что она позабыла о нем, гвоздь напомнил о себе старым, хорошо известным ему способом – платье Тринн зацепилось за него, и девушка, не ожидая этого, пропустила ступеньку. С секунду она пыталась удержать равновесие, но все было напрасно – едва слышно вскрикнув, Тринн полетела вниз. Последнее, что почувствовала Тринн прежде чем провалиться в беспамятство – сильный удар о нижнюю ступеньку.