Собирательница сказок

— И все же, знай мы заранее, куда угодим, мы бы тут сейчас не сидели. Так, наверное, часто бывает. Взять все эти великие дела, господин Фродо, о которых говорится в старых песнях и сказках, ну, приключения, так я их называю. Я всегда думал, что знаменитые герои и прочие храбрецы просто ехали себе и смотрели – нет ли какого приключеньица? Они ведь были необыкновенные, а жизнь, признаться, зачастую скучновата. Вот они и пускались в путь – просто так, чтобы кровь разогнать. Но я перебрал все легенды и понял, что в тех, которые самые лучшие, ну, которые по-настоящему западают в душу, дела обстоят не так. Героев забрасывали в приключение, не спросившись у них самих, – так уж лежал их путь, если говорить вашими словами. Дж. Р. Р. Толкин "Властелин колец" 2941 г. Т.Э. … Она лежала на чем-то мягком. В воздухе витал едва уловимый и привычный ей запах табака. Не иначе опять кто-то курил на лестнице, недовольно подумала Тринн. Приоткрыв глаза, она увидела деревянный потолок и тут же поняла, что лежит в собственной маленькой спальне. А поняла она это главным образом потому, что потолок был девственно чист - всего неделю назад Тринн, опасно балансируя на табуретке, поставленной ею на кровать, чтобы дотянуться до верха, самолично очистила его от паутин, плесени и прочей портящей общий вид грязи. И теперь этот потолок служил поводом особой ее гордости - уж его-то она от любого другого отличить могла. Оторвавшись от созерцания деревянных балок и слегка приподнявшись на подушках, Тринн огляделась. Взгляд ее тут же уперся в высокую фигуру, устроившуюся в кресле возле потухшего камина. Посох, серый плащ, седые волосы, голубые мудрые глаза… - Здравствуй, милое дитя, - на губах ее доброго друга и наставника Гэндальфа Серого играла мягкая улыбка. - Как ты себя чувствуешь? - Гэндальф! - воскликнула Тринн. Голос ее прозвучал несколько хрипло, однако ей было вовсе не до того. Радость наполнила все ее существо. - Ты приехал! Я все ждала и ждала, а ведь ты обещал быть еще летом! Странное выражение появилось на лице старого мага. Странное, и Тринн вовсе не понравившееся. Такое выражение, словно радости от встречи с ней он вовсе не разделял, потому что знать ее, Тринн, до сего момента не знал. Однако, увидев замешательство Тринн, Гэндальф тут же расплылся в радостной улыбке – точно и не хмурился он всего секунду назад. Тринн почувствовала легкую тревогу. Улыбка у Гэндальфа получилась несколько натянутой. - Я приехал, в этом нет никакого сомнения, - взгляд Гэндальфа был каким-то настороженным, хотя он, кажется, всеми силами старался это скрыть. – Но вот что случилось с тобой, дитя, понять не могу. - Со мной ничего не… - начала Тринн, уже всерьез обеспокоенная поведением волшебника, но осеклась, вспомнив свое неудачное падение с лестницы. Судя по тому, что за окном было светло, Тринн поняла, что пролежала она достаточно долгое время. Однако странная вещь - ощупав голову, Тринн не нашла никаких повреждений, а прислушавшись к своим ощущениям, с удивлением обнаружила, что на теле ее не осталось ни единого ушиба, вполне естественно обязанных появиться после такого падения. Решив, что странностей набралось уже достаточное количество, Тринн обратила свое внимание на единственного человека, способного дать им объяснение. - Я упала с лестницы, - прямолинейно сказала Тринн, обращаясь к волшебнику, который до этого внимательно следил за осмотром, производимым ею. – Шла в свою спальню и зацепилась юбкой за гвоздь. Надо будет не забыть его оттуда убрать. Уже второй раз он мне платье рвет! - в порыве негодования воскликнула Тринн и уже хотела в подкрепление своих слов показать порванное платье, но вовремя заметила, что дырки на нем нет. Но не мог же звук рвущейся ткани ей послышаться! Мог, и послышался, тут же решила Тринн. - Боюсь, сейчас у тебя возникла проблема поважнее, чем гвоздь, на который ты так зла, - уголки губ Гэндальфа слегка приподнялись, но в следующий момент он стал необычайно серьезен. Его кустистые брови были нахмурены, а в глазах не было ни капельки веселья. За два года, прошедшие с последней ее встречи с Гэндальфом, Тринн успела забыть все мелкие детали его облика – длинный видавший виды серый плащ, такую же серую остроконечную шляпу и деревянный посох, который Тринн в детстве страшно мечтала потрогать. Но его лицо она помнила всегда, и была уверена, что никогда еще Гэндальф не смотрел на нее так сурово и настороженно. - Я не хочу пугать тебя, милое дитя, но мне придется задать тебе несколько вопросов. Видишь ли, я должен кое-что прояснить, и сделать это я могу только с твоей помощью. - Волшебник выжидающе посмотрел на нее. С большим трудом Тринн сообразила, что от нее требуется. Ей все больше хотелось убежать от этого незнакомого, а оттого и пугающего ее человека. - Ты можешь спросить меня о чем угодно, - стараясь унять дрожь в голосе, произнесла Тринн. - Возможно, мои вопросы покажутся тебе несколько странными, но уважь причуды старика, и ответь на них все равно. – Гэндальф потер переносицу. – Ты говорила, что ждала меня еще летом. Разве лето уже прошло? Этот вопрос, разумеется, был крайне необычен, но Тринн, решившая до поры до времени ничему не удивляться, сразу же сказала: - Конечно. Листья на деревьях давно опали, разве ты не видел? - Допустим, что нет, - твердо отвечал Гэндальф. – А теперь скажи, не знаешь ли ты случаем, кто сейчас наместник в Гондоре? - Дэнетор II, - без запинки ответила Тринн. – Но ведь ты сам рассказывал мне о нем! Что характер его день ото дня портится, что он становится раздражителен и резок, хотя раньше за ним такого не водилось. - Предположим, что я забыл об этом, - неумолимо продолжал Гэндальф. – Расскажи мне, дитя, о своих родителях. Где ты родилась? Какое имя тебе дано? Если бы не обещание отвечать на все вопросы старого мага, Тринн бы возмутилась. В самом деле, зачем спрашивать о заранее известных ему вещах? Ведь не мог же Гэндальф и имя ее позабыть? - Отец мой, как тебе известно, - Тринн позволила себе добавить немного яда в голос, - зовется Сусленем Маслютиком, а матушка моя умерла, когда я еще младенцем была. Жила я всегда в городе Бри, в этой самой комнате, - Тринн обвела вокруг помещения рукой. – Зовут меня Тринн. Иногда еще Собирательницей сказок величают. Гэндальф слушал ее, опустив голову, и ничего не отвечал. Складка на лбу свидетельствовала о том, что волшебник вновь погрузился в свои мысли. Наступила тишина, нарушаемая только звуками с улицы, такими знакомыми Тринн. Она бы очень хотела понять, что имел в виду ее старый друг, задавая подобные вопросы, но ей было прекрасно известно, что, отвлекая Гэндальфа от его размышлений, она ничего не добьется. Поэтому Тринн оставалось ждать и наблюдать за ним. - Это невероятно, - внезапно сказал Гэндальф, нарушая тишину. – Это невозможно, немыслимо. Но я ведь почувствовал… И твои ответы… Ведь ты не владеешь колдовством? Разумеется, нет. Но что тогда? Твой разум не замутнен ничем, ты не лжешь… Есть только одно объяснение, но оно слишком необычно… - Гэндальф, - робко обратилась к собеседнику Тринн. Бормотание волшебника вовсе не прибавило ей уверенности. Колдовство? При чем же тут колдовство? И что он там почувствовал? – Гэндальф, что происходит? Зачем были эти вопросы? Теперь волшебник смотрел на нее без тени прошлой недоверчивости. Во взгляде его смешались жалость и… неуверенность, даже страх? Сердце Тринн заколотилось. - Убеждена ли ты в том, что здесь всю жизнь провела? – загадочно произнес вдруг волшебник. – Скажи мне, Тринн, дочь Сусленя Маслютика, веришь ли ты в силы, которые не подвластны нам? Поверишь ли ты мне, если я скажу тебе… Скажу, что как бы ты ни была уверена в другом, сейчас середина лета, наместника Гондора зовут Тургон, а Суслень Маслютик всего лишь пятилетний мальчишка? А о тебе, Тринн, Собирательница сказок, я не слышал никогда. Первые несколько секунд Тринн очень хотелось рассмеяться. Большей нелепицы и придумать было нельзя! Никогда о ней не слышал, Суслень Маслютик - мальчишка… Какое лето, когда осень на дворе? Потом к Тринн пришло вполне обоснованное опасение, что во время своих странствий Гэндальф все же окончательно потерял рассудок. Придумал ли он эту глупость для того, чтобы посмеяться или же и в самом деле поверил в то, что говорил только что – все одно, он был совершенно безумен. - Не самый смешной твой фокус, Гэндальф, - снисходительно заметила Тринн, стараясь говорить как можно более миролюбиво. – Хотя, надо отдать тебе должное, поначалу я и вправду испугалась. Ладно, теперь мне надо работать. Я уже достаточно пролежала без дела. Надеюсь, ты останешься до вечера? - Тринн поднялась с кровати и направилась к шкафу. Все-таки платье, несмотря на то, что оно не порвалось, сменить следовало. - Мне очень жаль, милое дитя. Мне очень жаль, - в голосе волшебника и вправду сквозила неподдельная печаль. Тринн фыркнула, все еще надеясь, что Гэндальф находится в здравом уме и твердой памяти и просто хочет разыграть ее, преследуя свои собственные, ему одному известные цели. Тринн отворила дверцу шкафа и... застыла. Вместо аккуратно сложенных в стопочки платьев, нижних рубашек и носовых платков (Тринн любила порядок во всем) она увидела горы сваленной, мятой одежды, на стирку и глажку которой ушло бы предостаточно времени. Едва оправившись от удивления и выудив из кучи первый попавшийся предмет – им оказалось темно серое платье из грубой шерсти – Тринн, помнившая все свои вещи наперечет, с ужасом обнаружила, что платье это вовсе ей не принадлежит. Как, впрочем, и все остальные предметы одежды, лежащие в ее шкафу. Только тут Тринн наконец взяла на себя труд оглядеть комнату. И едва не ахнула. Побелка на стенах, на обновление которой она потратила столько сил и времени (заставить Сусленя Маслютика нанять мастеров для этого непростого дела уже было подвигом), находилась теперь в ужасном состоянии – посеревшая, с трещинами, кое-где Тринн даже заметила плесень! Занавески, которые она вышивала не покладая рук последние три месяца, куда-то исчезли. Пол давно не знал метлы, а у ночного столика, стоящего возле кровати, не хватало одной ножки. Оглядев все это, Тринн преисполнилась праведного негодования. - Гэндальф! Что ты сделал с моей спальней? - Тринн очень хотелось, чтобы вопрос прозвучал спокойно, но с собственным голосом ей совладать не удалось. - Ну наконец-то! Очнулась наша находка! Появилась не пойми откуда, чуть ли не из воздуха, и жива здорова, – радостно возвестили с порога. Гэндальф был спасен от справедливой расправы, ибо все внимание Тринн обратилось к незнакомке, стоящей у входа в комнату. Это была крепко сбитая женщина средних лет, одетая в скромное платье с повязанным поверх него фартуком. Лицо ее поразило Тринн. Достаточно выразительные черты его сложно было забыть, а отобразить на бумаге еще того проще. А потому Тринн никак не могла понять, почему женщина настолько похожа на портрет ее давно умершей бабушки, который висел возле двери в ее комнату сколько она себя помнила. Это открытие настолько поразило Тринн, что она даже позабыла спросить, что имела в виду эта женщина, говоря о появлении из воздуха. - Доброго вам дня, - вежливо поздоровалась Тринн, в душе, однако, вовсе не считавшая, что этот день может стать добрым. - Доброго, красавица, - весело отозвалась женщина и тут же обратилась к Гэндальфу: - Ну что же, выяснил ты, откуда такая красота-то взялась? Шла я по лестнице, - повернулась женщина к Тринн, - а тут вдруг раз! ты на меня свалилась. Испугалась я знатно, едва не упали мы с тобой. Донесла я тебя до комнаты этой - давно она уж пустует, а тут и Гэндальф подоспел. Говорит, предчувствие. Будто бы что-то важное свершается. Голова у тебя, должно быть, болит, что-то цвет лица у тебя нехороший. Я вот тебе пирогов принесла, может, полегче станет. - Ты как всегда вовремя, Иделиса, - прервал ее Гэндальф. - Уверен, наша гостья с радостью отведает твоих пирогов. Но все же, наш с ней разговор не закончен, и... - Да я ненадолго только заглянула, - широко улыбнулась Иделиса, кивнула Тринн: - Ты заходи. Меня всегда на кухне найти можно, - и вышла. Иделиса... Имя покойной бабушки все еще звучало в ушах Тринн. Слышала она о ней немало. Лучшая хозяйка и повариха во всем Бри, она одна воспитывала единственного сына - отца Тринн, который потом унаследовал от нее трактир. И теперь, встретив ее, Тринн осознала, что Гэндальф сказал правду. Иделиса была слишком реальна, чтобы списать ее на сумасшествие волшебника. - Я чувствую, что ты испытываешь сомнения, - сказал Гэндальф, о котором Тринн, погрузившись в свои переживания, забыла. - Но мой долг сказать тебе, что сейчас 2941 год Третьей Эпохи, и что ты, скорее всего, еще не родилась. Тринн знала много интересных историй, но о таком она уж точно никогда не слышала. Однако не поверить в слова волшебника было невозможно. Все говорило о том, что она каким-то необъяснимым образом оказалась в прошлом. Уже сама мысль о такой возможности была смехотворна, но, тем не менее, доказательств было предостаточно. Можно было предположить, что все это: и комната, и Гэндальф, и ее давно умершая бабушка, - сон, но, ущипнув себя за руку и обеспечив себе полноценный синяк, Тринн поняла, что впустую обманывать себя уже нет смысла. Конечно, будь Тринн обычной деревенской девушкой, она непременно бы расплакалась, пожаловалась на свою горькую судьбу, а под конец упала бы в обморок. Но она была Собирательницей сказок, бесстрашной и неукротимой в своем желании узнать о мире все. А потому, вместо того, чтобы проделать все полагающиеся попавшей в такую ситуацию девице действия, Тринн всего лишь жалобно посмотрела на Гэндальфа и спросила: - И что же мне теперь делать? С губ волшебника сорвался облегченный вздох. Кажется, он всерьез ожидал, что Тринн начнет биться в истерике. - К моему глубокому сожалению, я не знаю, как помочь тебе, - сказал Гэндальф. – Однако я знаю тех, кто в состоянии это сделать. Мой друг лорд Элронд из Ривенделла один из них. Услышав слово «Ривенделл», Тринн сразу же приободрилась. «Ривенделл» значило то же, что и «эльфы», а это в сознании Тринн было священное понятие. Переделка, в которую она угодила, сразу же перестала казаться ей лишенной положительных сторон. В том, что эльфы что-нибудь придумают, Тринн не сомневалась ни секунды. - Но Гэндальф, - вдруг вспомнила о возникшем в ее голове еще раньше вопросе Тринн. – Как ты понял, что мне можно доверять, и что я не разыгрываю тебя? Не пытаюсь обмануть? - Твои ответы, милая Тринн. - Гэндальф слегка склонил голову, словно бы одобряя ее вопрос. – Ты говорила правду. А мне приятно думать, что я достаточно наблюдателен, чтобы понять, когда люди лгут, а когда нет. В комнате вновь повисла тишина. Тринн все еще старалась поверить, что все вокруг реально, а Гэндальф, казалось, обдумывал что-то очень важное. - Однако твое появление, как ни рад я познакомиться с тобой, крайне несвоевременно, - сказал наконец волшебник, тряхнув головой, словно бы отгоняя неприятные мысли. – В другое время мне не составило бы никакого труда сопроводить тебя в Ривенделл, но сейчас это кажется гораздо более сложным предприятием. Я обещал своим друзьям помочь в выполнении дела, за которое они взялись. По сути, я сам убедил их в необходимости затеянного ими похода. Дело это важное, и медлить больше уже нельзя. К счастью, путь наш пролегает недалеко от Ривенделла, и я даже рассчитываю… - Гэндальф осекся, но тут же продолжил: - Впрочем, неважно. Мне представляется, что путешествие с пятнадцатью спутниками покажется тебе достаточно безопасным. С другой стороны, я обязан предупредить тебя об опасностях, которые невольно будут подстерегать нас. Этот поход многим не по душе, - волшебник нахмурил брови и внимательно посмотрел на Тринн, словно пытаясь заставить ее осознать всю серьезность ситуации. Тринн слушала его с глубоким вниманием и с невольным любопытством - личности потенциальных спутников крайне ее занимали. В воздухе запахло настоящим Приключением, и Тринн перестала бы быть собой, если бы, даже находясь далеко не в привычной ей обстановке, упустила возможность поучаствовать в нем. - Я пойму, - тем временем продолжал маг, - если ты решишь остаться здесь. На самом деле, такое решение будет крайне разумным. Госпожа Иделиса будет рада нанять еще одну разносчицу и предоставить тебе комнату, пока я не вернусь и не заберу тебя в Ривенделл. Но это займет гораздо больше времени, и никто не знает, что ждет нас в ближайшем будущем. Случиться может все что угодно. И опасностей может стать гораздо больше. А может, и нет, - тут Гэндальф улыбнулся, и Тринн засмеялась. Конечно, предстоящие опасности – вовсе не повод для шуток, но уж больно по-гэндальфовски прозвучала последняя фраза. - Если я решу пойти сейчас с тобой, не будут ли твои друзья против неожиданного прибавления? – спросила Тринн. Этот вопрос ее очень мучил. Меньше всего она хотела быть неприятной всем помехой, с которой и не заговорит-то никто. А уж что-что, а разговаривать Тринн любила больше всего остального. - О, насчет этого волноваться тебе незачем, милое дитя, - заверил ее Гэндальф. – Поначалу они поворчат, конечно, но это неизбежно, если имеешь дело с гномами. - С гномами? Твои друзья – гномы? – удивилась Тринн. А еще – обрадовалась, ибо гномы, в отличие от людей, ей очень нравились. - Да уж, я и сам очень удивлен, - усмехнулся волшебник. – Необычный народец, эти гномы. Упрямы и горды, любят золото и драгоценные камни, но не найти друзей преданней и воинов отважней. Конечно, их предводитель будет недоволен тем, что ты путешествуешь с ними, но я постараюсь убедить его. - Тогда, если ты не против, я предпочла бы присоединиться к вашему отряду, - объявила Тринн. Ей не нужно было слишком долго обдумывать предложение волшебника. Гномы, поход, Ривенделл… Тринн вовсе не хотелось провести год в ожидании возвращения Гэндальфа, мучась неизвестностью. Она чувствовала, что уже не может вести прежнюю жизнь, слушая интересные истории по вечерам. Что бы ни произошло на самом деле, будь то сон или явь, Тринн знала, что у нее появился шанс. Шанс, о котором она долго мечтала, глядя на подаренную Гэндальфом карту. Шанс посмотреть на мир вокруг Бри. Шанс переступить через порог. - Решено! – Гэндальф стремительно поднялся. – Сейчас я представлю тебя некоторым из твоих будущих спутников, а затем мы поищем тебе подходящую одежду и приличную лошадь. Все это нужно сделать до полудня, так как уже сегодня нам предстоит большой переезд. Мы отправимся в Шир, - пояснил Гэндальф, поймав озадаченный взгляд Тринн. – Там мы соединимся с остальной частью отряда, и, надеюсь, приобретем еще одного компаньона. Спускаясь по лестнице и пережевывая пирожок с мясом, Тринн с радостью отметила про себя, что любовь Гэндальфа к таинственным планам вовсе не угасла. А значит, и беспокоиться было не о чем.