Пропасть под нами не пропасть

Проведя две недели в Раундвью, подышав этим насыщенным событиями воздухом, поняв, какие люди здесь обитают, и привыкнув к этим людям, Лейтон, кажется, начал приживаться. Прогнозы Паркер оправдались: поступив в Раундвью, высокомерный, умный и хитрый Лейтон Кроссвэлл не мог быть незаметной тихоней или серой массой, фоном, на котором играли основные актеры этой академии. Нет, такие, как он, если не приживаются в первые недели, то приживутся дня через два или три после этих самых недель. Уж больно Лейтон был заметен. Это объяснялось не только знакомством с Абелем, с которым он проводил довольно много своего времени, и поэтому был на виду. Лейтон был заметен сам по себе, таких нельзя не замечать. И это даже не больно зависело от внешности. Хотя она и была главным цепляющим фактором в нем. Новенький был красив. Причем не в обычном понятии красоты. Он был утонченно, аристократично красив. В нем все было продумано до мелочей, все было аккуратным и не размашистым, что и выделяло юного аристократа. Красивые блестящие золотые волосы, спускавшиеся прямым водопадом к плечам, казалось, их можно было трогать вечно, такое желание они вызывали всем своим видом. Открытое лицо, неширокий гладкий лоб, заостренный подбородок, выпирающие скулы, маленькие, но выразительные губы персикового цвета, чуть обветренные, ведь он всегда их кусал. Аккуратные, острые, но нестрогие черты лица только дополняли потрясающие, просто нечеловеческие глаза. Они были большими, но не такими большими, как все привыкли думать при этом определении глаз человека, они были большими в разрезе, в длину. Лейтон никогда широко не распахивал глаза, веки всегда быть чуть прикрыты, из-за чего взгляд казался лукавым и хитрым, заинтересованным, но будто о чем-то предостерегающим. Нечеловеческим было в них только то, какой они имели цвет. Сами по себе они были платиновыми, блестящими, с черными и голубыми вкраплениями на радужке. Если посмотреть на его глаза на солнце или в хорошо освещенной комнате, то невозможно было оторвать от них глаз, такими они были красивыми и необычными. Будто на серый холст быстрыми движениями брызнули небесно-голубой краски. И эта краска красиво переливалась перламутром на солнце, играла цветами, создавала необычные блики. Его взгляд был таким, что притягивал и отталкивал одновременно. Проницательный, выразительный, немного женский из-за своей открытости взгляд притягивал тем, что в нем отражались все эмоции, что испытывал в данным момент Лейтон. Кроссвэлл не понаслышке знал, что такое «улыбаться глазами» или «убивать взглядом». Взгляд умного, взрослого человека... он отталкивал тем, что был таким открытым, совсем не рассеянным, а наглым и дерзким, как у настоящего задиры или хулигана. Это не вязалось с его красивой аккуратной внешностью, поэтому и отталкивало. Иногда в его глазах, которые могли быть полностью безэмоциональными, отражалась тупая отдаленная боль, боль человека, который пережил многое. Как, казалось бы, этот взгляд мог относиться с юному, только начинавшему жить аристократу? Непонятно. Лейтон мог в упор смотреть на человека, изучая его, посмеиваясь над ним и выводя его из себя одним лишь взглядом. Потрясающее мастерство. Родители Лейтона так и не смогли определить, в кого пошел их сын. Он был не похож ни на отца, чистокровного англичанина, высокого усатого брюнета с шикарной пышной шевелюрой, ни на мать-итальянку, смуглую низкую женщину с длинными каштановыми волосами и карими добрыми глазами. Единственный брат Лейтона, живущий в Америке и получающий там образование, тоже был бледным, выразительным брюнетом со светлыми глазами и широкой улыбкой. Одно в семье Кроссвэллов было общим для всех: это их общая утонченность и аристократичность во внешности, во взгляде, в походке, в осанке и в манере говорить. Но Лейтон не был похож ни на кого из них, чем привел в ступор и недоумение родителей. Да, в предках по линии старшего Кроссвэлла были блондины и светлоглазые, но такого, как Лейтон, не ожидал увидеть никто. И чем он становился старше, чем больше рос, тем больше выразительных черт приобретало его лицо, тем больше отличительных знаков находили его родители. Например, родинка под глазом, ближе к виску, в детстве была практически незаметна, и никто не обращал на нее внимания. Но стоило Лейтону подрасти, и она красиво украсила его лицо, придавая ему выразительности. А рассеченная бровь, на которую все время засматриваются при разговоре с ним, просто прекрасно подходило к его лицу. Ему просто повезло рассечь ее именно в этом месте и не вертикально, а горизонтально, вдоль светлой брови. Паркер просто поблагодарила Бога за то, что академия, в которой она училась, состояла полностью из парней, иначе она просто не представляла, как бесилась бы из-за разговоров на тему «красавчика новенького». О нем и так говорили парни, обсуждая его внешность и поведение, она просто подумать не могла о том, что было бы, будь здесь девушки. Обсуждали Лейтона в основном с позитивной точки зрения. Многие приняли его открытость, искренность и излишнюю прямоту. Некоторые не могли принять его именно из-за этого: кому понравится, когда кто-то все время высказывает собственное мнение, упрекая других и умея затыкать своими способами. А затыкать Лейтон умел не хуже Фостейна. Пусть и не так прямо и категорично, давя на больное, наоборот. Он буквально заставлял встревать с ним с словесную перепалку, в батл из слов и доводов, где он плавал как рыба в воде, а у некоторых были явные проблемы с аргументированием. С Лейтоном было не поспорить. Он не уступал, а если и делал это, то редко и только когда его неправота будет доказана. Он умел слышать и видеть, а не только слушать и смотреть. Полезные качества в современном обществе, кстати. И некоторых немного трогало то, что парень, только что переведясь в новую академию, чувствует, что может здесь все, не равняясь и не считаясь не с кем. Лейтон мог заговорить с кем угодно на какую угодно тему. Да так, что у некоторых создастся впечатление, что они этого человека не первый год знают. Но в Раундвью этого было не нужно. Все и так с Лейтоном говорили сами, приглашая на какие-то мероприятия или на такие гулянки, которые устраивал Вилли Кравитц. Многие шли на разговоры. Многие, но не все. Например, Фостейн и Паркер казались ему каким-то пятном на чистом полотне школы. Первый все время огрызается и так и норовит поспорить, вторую вообще было сложно понять в ее намерениях общаться и подавать себя. Несмотря на всю пестроту этой жизни, Лейтон по-прежнему чувствовал себя другим и старался найти свое место здесь. Не место в коллективе, а душевное место, внутренний комфорт. Ему все время чего-то не хватало, ему все время не сиделось в определенном месте. Часто вечерами он где-то пропадал. В основном в местной курилке или где-то рядом с третьим корпусом, где ему было просто приятно находиться. Как сейчас, просто убивая время в зале фехтования. Стоял вечер, и здесь никого не было, потому что тренировка закончилась полчаса назад и зал не закрывали, так как сюда могли заявиться участники сборной, потренироваться перед соревнованиями. Лейтон посмотрел в потолок, где горели всего две люстры из шести, остальные ему было просто лень включать. Приятный глазу сумрак позволял увидеть то, что было за окном, а именно тихий и спокойный английский вечер. Совсем без дождя или снега, без ветра и противных завываний. Солнце садилось за горизонт, и небо становилось малиново-красным, сменяясь темными синими слоями облаков. Лейтон по-настоящему наслаждался тишиной и звуком, который издавала его подошва, соприкасаясь со специальным покрытием на полу в середине зала, где проходили бои. Лейтон прошел к противоположному концу зала уверенными и твердыми шагами. Эхо раздавалось по всему залу, в основном вверху, в высоких потолках. - Черт, - выругался шепотом он, подергав ручку двери и обнаружив, что она была закрыта. Любопытство брало верх. Эта дверь, по словам Арикто Стрэх, вела в раздевалку и располагалась в нетипичном для фехтовального зала месте. На промежуточном этаже, который сложно было назвать вторым. Лестница было широкой, но короткой, в ней было от силы ступенек десять. Десять белых ступенек, покрытых синим шершавым чистым ковром. Рядом находились трибуны, а на стенах висела форма академии Раундвью и несколько шпаг под стеклом. Лейтон взял одну из тех шпаг, что стояли, упираясь о стену железными рукоятками, и, покрутив ее в руках, спустился вниз, снова оглядываясь. У стены напротив окон стоял большой стеклянный стенд, где под стеклом находились кубки школы, самые разные, от золотых до медных, и фотографии участников со списками имен. Лейтон пригляделся, увидев сборную команду за 2010 год, за прошлый год. Сборная, состоявшая из десяти человек. Десять узнаваемых человек, уже не раз увиденных здесь Лейтоном. Да, Кроссвэлл нашел в середине Паркер со шпагой в руке и забранными в пышный хвост волосами. Она улыбалась. Удивительно. Рядом в форме и с пафосным взглядом стоял Фостейн. - Хах, и тебя сюда занесло, - проговорил Лейтон, качнув головой. Дэверли Дэйн, конечно же, куда без него. Стоит на одном колене, счастливо улыбаясь. Еще здесь был незнакомый Лейтону блондин с очень необычным ироничным взглядом. Странно, Лейтон никогда не видел его в школе. - Джеймс Кор… Кортвуд, - проговорил он, нахмурившись. И правда. В академии его не было. Рядом Нилан Стормак, а еще Лэтчерсон, близкий друг Гордона. Брис стоял сбоку, похоже, вообще незаинтересованный в том, что происходит. Лейтон даже проморгался, не поверив сразу, что Брис, действительно, занимался фехтованием. О, и вот, к дикому удивлению Лейтона, сбоку от Паркер в обнимку стояла та самая парочка Нейтан и Адам, как всегда в своем репертуаре каждый. Безэмоциональное, но чуть вызывающее лицо Нейтана резко контрастировало рядом с улыбающимся по-детски открыто Адамом. Лейтон усмехнулся. Взгляд его упал на левый край фотографии, где, улыбаясь, стоял тоже незнакомый ему юноша с темными прямыми волосами, модно уложенными ближе к лицу, что напоминало стиль Эшли Мюррея. Он был ниже многих на этой фотографии, но взглядом и всем видом показывал, что в бою с ним лучше не связываться, такой уверенный и хищный был у него вид. Шпагу, по мнению Лейтона, он тоже держал крепко и уверенно. Лейтон тихо хмыкнул. И почему он никогда не видел его в академии? Он попытался найти в списке имя незнакомца, но его взгляд привлекла фотография, которая стояла в рамке внизу этой общей фотографии. На ней был по грудь изображен этот же юноша, видно, фотография была сделана на какой-то альбом. Он был в форме академии и обворожительно улыбался, обнажая неестественно белые зубы. Но Лейтона больше привлек не сам парень, а черная ленточка, прикрепленная на край рамки. У Лейтона кровь в венах замерла. Он сузил глаза, чтобы прочитать надпись, сделанную золотыми прописными буквами на этой ленточке. - «Тим Трэй. Вечная светлая память», - пробормотал Лейтон, снова посмотрев в лицо этому юноше, на его улыбку и его живые глаза. Кроссвэллу будто что-то ударило в грудь. Стало жутко не по себе и как-то странно. Стало одиноко, холодно, и непонятное состояние поглощало его всего. Он тихо усмехнулся. Человек умер, а вот стоит его фотография, где он улыбается и радуется жизни. Жутковато все это. - О-о, Лэ-эй, - протянули где-то сзади и не очень близко. Лейтон мигом вышел из транса, и выражение лица его сменилось на крайне раздражительное и будто спрашивающее Бога: «За что?». - Поностальгировать пришел или так, заняться нечем? - Я не ты, бездельем не страдаю, - хмыкнул Лейтон, все еще разглядывая прозрачным взглядом фотографии. Ну что за дела? Даже побыть одному не удалось. Вот так всегда. Начинаешь убегать от мира в тихий любимый уголок, как тут... - Значит, поностальгировать, - заключили сзади, и Лейтон сжал в руке рукоятку шпаги, бегая глазами по списку имен. Послышались медленные, но слышимые шаги. - Желаешь присоединиться, или тоже заняться нечем? - иронично пропел Лейтон, чуть поднимая голову и разглядывая кубки. - Мне-то зачем... у меня-то еще ничего не прошло, чтобы ностальгировать. У меня-то еще ничего не забыто, - пропели где-то над ухом у Лейтона, и свист шпаги прервал паузу, рассекая острием воздух. Лейтон резко развернулся, выставив руку со шпагой вперед и еле успевая для эффектности остановить острие совсем рядом с шеей Дэверли Дэйна. Она остановилась поперек его оголенной шеи, почти коснувшись кожи и застыв так, без дрожи или движения. Лейтон замер, спрятав половину лица за собственным плечом и выпрямившись, прислонившись спиной к стеклу стенда. Дэйн тоже замер в двух шагах от блондина, чуть приподняв подбородок и уставившись в глаза бывшему другу, почти не моргая. - Эй, полегче, - сладко прошептал Дэйн, сверкнув глазами. - Еще слово, Дэверли... - И что, проткнешь меня шпагой? - Нет, но попытаться стоило, - легко ответил Лейтон, также легко прокрутив шпагу в руках и переворачивая ее острием вниз, опуская руку. Дэйн закатил глаза, хмыкнув. - Ты ничтожен, - проговорил Дэверли, еле выдавливая из себя улыбку. Почему, почему, черт возьми, он это говорит? Почему эти слова так и льются из него, ведь он совсем не хочет их произносить. Зайдя в зал, чтобы потренироваться, и увидев стоящего у стенда Кроссвэлла, он подумал, что это точно знак и нужно воспользоваться возможностью, объясниться с бывшим другом, заставить выслушать. Ему надоела их невидимая вражда, которая иногда открывалась, когда они находились где-то вдвоем, вдруг пересекаясь. И почему опять он начал нести этот бред? Зачем? - Ты, действительно, так считаешь? Ты, Дэверли? - усмехнувшись и не поверив тому, что услышал, сказал Лейтон. Дэйн сузил глаза, мечась между двумя берегами одной правды. - Да-да, Кроссвэлл, я так считаю. Я всего лишь напомнил тебе о том, что из нас двоих ностальгировать о былом придется только тебе, как ты замахиваешься на меня шпагой, от чего? От безысходности? От тупой обиды, от чего? - Дэйн хмыкнул, улыбнувшись, а Лейтон тихо усмехнулся, посмотрев в потолок. Паркер, пришедшая в зал по приглашению Дэйна, замерла у трибун, спрятавшись в проходе и прислонившись плечом к стене, прислушавшись. Когда она зашла в зал, то увидела там не только переодевшегося в форму Дэверли, но и... новенького ученика? Похоже, им с Дэйном действительно есть, о чем поспорить. В который раз она становится свидетелем их маленькой перепалки. Не желая прерывать ссору и быть замеченной, она спряталась в проходе, вжавшись в стену и скрестив руки на груди, прислушиваясь. - Зачем мне ностальгировать? У меня все в порядке и ничего еще не закончено, - легко выдал Лейтон, быстро, но фальшиво улыбнувшись. - Да ну? Ничего не закончено? Ах, ну да... ты же продолжаешь заниматься фехтованием, - умным тоном проговорил Дэверли, сверкнув глазами и посмотрев в глаза Лейтону. - Сам с собой, - прибавил он, сузив глаза и громко усмехнувшись, задаваясь только одним вопросом: какого черта он делал? - Да ты много обо мне не знаешь, Дэверли, - пустым голосом проговорил Лейтон, отпуская шпагу и ставя ее рукояткой на пол, прислоняя острием к стеклу стенда. - Что, думаешь, я так легко сдаюсь? Пф, еще чего. Я же не ты, Дэйн. Обходными путями я не иду и сдаваться тоже не привык. Это не ко мне. Думаешь, сломал меня? Еще чего. - Но я сломал тебя, - усмехнувшись, сказал Дэйн, подтягивая на одной руке перчатку. - Только на время, Дэйн, - с прозрачной улыбкой проговорил Лейтон, посмотрев ему в глаза. Дэйну захотелось, чтобы кто-то резко дал ему по лицу, ибо он не понимал, почему вместо того, чтобы объясниться спокойно и по-взрослому, он говорил этот бред, снова пытаясь Лейтона задеть. - Только на время, а это значит, что нет, не сломал. Я здесь, я перед тобой, и скоро ты будешь стоять рядом на одной фотографии со мной, потому что Я попаду в сборную, - не убирая улыбку с лица, проговорил Лейтон. Дэверли будто током обдало, но он громко засмеялся, запрокидывая голову назад. Разумеется, смех был фальшивым, и Паркер это чувствовала. Правда, она не понимала, что происходит и о чем речь, но все еще надеясь услышать полное объяснение. - Ты в сборную? В нашу сборную? Пожалуйста, не смеши меня. - Что, стремно будет драться плечом к плечу со мной? - ехидно проговорил Лейтон, усмехнувшись. - Стыдно, неловко, совестно? «Да», - твердо подумал Дэверли, спокойно посмотрев в тяжелые глаза Лейтону. - Нет, мне нормально, - пожал плечами Дэйн, не убирая с лица паскудную ухмылку, - просто тебя не возьмут. - Возьмут, - уверенно отрезал Лейтон, сложив руки на груди. - Нет, не возьмут, тебя никуда не возьмут уже, ни в нашу сборную, ни куда-либо еще. И это не потому, что осталось две недели до соревнований и никого не берут, нет. Тебя просто нельзя брать, Лейтон, пойми. Не твое это, - Дэйн пожал плечами, закатив глаза. Лейтон стиснул зубы так, что был слышен их скрежет. Хотя лицо его вообще не изменилось, и даже легкая улыбка никуда не делась. Потрясающий самоконтроль. Лейтон долго, не моргая, смотрел Дэверли в глаза, и тот отвечал ему тем же, все думая о том, что за бред он сейчас наговорил. Нет, это не было бредом, это было больной и колющей правдой. Но было одно НО. Точнее два. Первое: Лейтона это задевало. Второе: Лейтон продолжает заниматься фехтованием. Дэйну хотелось провалиться сквозь землю. Вместо того, чтоб мириться, он пытается задеть побольнее. Что за человек? - Мне глубоко плевать на все то, что ты сейчас говоришь, Дэверли. Ты же сам унижаешь себя тем, что говоришь это, разве нет? Просто покопайся в себе, и ты поймешь, кого ты этим задеваешь на самом деле. «Да я уже», - подумал Дэйн, закатив глаза. Лейтон усмехнулся. - А в сборную я попаду, не переживай. Кулачки за меня не держи, обойдусь и без этого. Я ведь не ты. Я ведь твердо... - «Стоишь на ногах?» - усмехнулся Дэйн, складывая руки на груди. Лейтон посмотрел в пол, чему-то тихо хмыкнув. «Прости меня…» - Нет, я просто твердо уверен в том, что ты слабее меня, - он вдруг посмотрел Дэйну в глаза, и тот улыбку с лица стер. Сильный, уверенный взгляд, не внушающий ничего хорошего. У Лейтона всегда был такой взгляд на тренировках или в бою. Он всегда был таким. - И ты это знаешь. А это все, что мне нужно. Лейтон пожал своими худыми плечами и тронулся с места, обогнув Дэйна и направляясь вперед к выходу. Дэверли уставился на стенд. - Ты так отчаянно борешься за место под солнцем. Аж печально смотреть, серьезно, - хмыкнул Дэйн, осклабившись. Лейтон остановился, уставившись вперед себя. Паркер вжалась в стену. - Смирился бы уже, что не можешь этим нормально заниматься, и все. Нет, нужно пытаться доказать себе и другим что-то... только что? Что ты все можешь? Что у тебя все нормально? Хватит, Лейтон... хватит доказывать кому-то, что ты все можешь и тебе ничто не помеха. Дэйн повернул голову в сторону, посмотрев на трибуны, Лейтон тоже замер, смотря пустым взглядом в окно. Повисла неловкая, как казалось Дэйну, пауза. Он сто раз уже проклял себя за то, что сказал, но кто бы мог его остановить? Он почему-то не мог с Лейтоном по-другому. Нет, он мог. В своих мыслях или тогда, когда его нет рядом. Но когда он его видит... когда он рядом или когда он с ним говорит, что-то в мозгах включается, заставляя Дэйна говорить всякий бред, все больше и больше увеличивая пропасть между ними. - Я бы остался еще поболтать с тобой, Дэверли, но у меня есть и свои дела. Поважнее пустых бессмысленных разговоров с тобой, - насмешливо кинул Лейтон, засунув руки в карманы и направляясь на выход из зала. Завернув в небольшой проход к двери, он столкнулся с Паркер, которая тут же встала прямо, сделав вид, что только зашла. Он посмотрел на нее совсем не дружелюбным, как раньше, а тяжелым и дерзким взглядом и, резко толкнув дверь, вышел из фехтовального зала. Паркер сдвинула брови, проводив его взглядом, и облизнула губы кончиком языка. - Привет, спасибо, что так быстро, - проговорил Дэйн, быстрыми шагами направляясь к зашедшей Паркер. Девушка поставила сумку на ступеньку трибун и задумчиво посмотрела в пол, поджав губы. - А ты чего не в форме? Он окинул девушку взглядом, хотя с мыслями собраться совсем не получалось. Дэйн поправил свои перчатки и посмотрел на шлем, который оставил лежать на одной из сидений трибун. Решил не надевать его сегодня. - Не хочу... мы же так… ну, ты понял, мне нормально, - быстро отмахнулась она, поворачиваясь к Дэверли и быстро улыбаясь. - Начнем? Дэйн кивнул, взяв в руку свою шпагу и достав из кармана небольшой ключ. Он протянул его Паркер, но та отмахнулась, посмотрев куда-то в стену, где стоял стенд. - Не возьмешь свою? - не понял Дэйн, глупо улыбнувшись. - Та чья? - спросила она, махнув на шпагу, стоявшую у стены. - Не знаю, ее Кроссвэлл взял. Кто-то, должно быть, занимался, не удосужившись занести в раздевалку. - Возьму ее, - равнодушно проговорила Паркер, направляясь к стене. - Валяй, - крикнул Дэйн, встав в середину зала. Он размял шею, обернувшись, и посмотрел в окно. Солнце давно село, и на улицу опустились сумерки. Из-за света, горевшего в зале, за окном почти ничего не было видно, но это все равно нагоняло тоску. Дэйну было все еще не по себе от того, что он сказал Лейтону, но ведь он сказал правду. Да нет, что за тупые отговорки? Правду. Он тупо хотел задеть его. Даже не хотел. Внутри что-то хотело задеть его, сам Дэйн этого не хотел. Он хотел прекратить это все раз и навсегда. Странно, сколько еще раз они потреплют друг другу нервы перед тем, как прекратят это раз и навсегда? - Эй, Дэйн, - позвала Паркер откуда-то совсем рядом. Дэйн обернулся, увидев стоящую напротив себя девушку. Паркер стала... НИЖЕ? Он недоумевающее посмотрел на ее ноги, которые были босыми, а затем и на туфли, которые он оставила у бортика. Девушка сжала в руках шпагу и отставила одну ногу назад. - Ну так что? - Да, давай, - пробормотал Дэйн, перевернув в руках свою шпагу и выставив ее вперед. Паркер резким движением выставила шпагу вертикально перед собой, и послышался быстрый лязг ударяющихся друг о друга шпаг. Эхо разлетелось по залу. Паркер сделала пару шагов назад, спрятав одну руку за спиной и сжав ее в кулак, второй рукой сжимая шпагу, то и дело меняя ее положение. Выставляя ее перед собой, затем делая резкие выпады, отходя назад и сталкиваясь со шпагой Дэйна, выкручивала руку в сторону, тихо выругавшись. Это был не бой, а тренировка. Тренировка Дэйна, потому что Паркер это было не нужно. Поэтому Дэйн все время нападал, а Паркер только защищалась, нападая только тогда, когда Дэверли начинал делать паузы. - А зачем сюда приходил Лейтон? - спросила Паркер, делая два быстрых шага назад и отклоняясь в сторону, пропуская мимо себя шпагу Дэйна. Тот из выпада резко выпрямился, подтянув шпагу к себе, и, сузив глаза, посмотрел на Паркер. - Понятия не имею, я пришел, он уже тут был, - послышался снова лязг шпаг и сдавленный вздох старосты, - разглядывал стенд тот. - А, ясно, - равнодушно отозвалась она, выставляя руку, согнутую в локте, вперед и перекрещивая шпаги. На секунду они оба остановились, пытаясь надавить шпагами на шпагу друг друга. Дэйн перенес центр тяжести на опорную ногу, а староста отклонилась корпусом тела назад, пытаясь обмануть Дэйна. Дэверли чуть ослабил хватку, думая, что ведет, и Паркер, выпрямившись и оторвав шпагу от шпаги друга, ударила ею с другой стороны, отчего шпага у Дэйна из руки вылетела, но была поймана другой, левой рукой. Паркер встала ровно, перекрестив ноги и просто вытянув руку со шпагой вперед по направлению к груди Дэйна. - Считай, проиграл, - хмыкнула она и опустила шпагу. Дэйн пригладил рукой пышные черные волосы и, коротко усмехнувшись, перебросил шпагу в ведущую руку, вытянув ее. - Ты меня провела, - закатив глаза, сказал Дэйн, - у меня проблемы с этим. - Тогда давай отработаем только финты, - предложила Паркер, вставая боком и снова убирая свободную руку на спину, - нападай. По залу снова раздался лязг шпаг, слышны были попеременные вздохи и тяжелое дыхание Дэйна, потому что в основном нападал он, Паркер только отбивалась, делая финты. - Я слышала, он хочет в сборную? - ненавязчиво спросила Паркер, отходя назад. - Кто? - выдохнул Дэйн, не отрывая взгляда от шпаг. - Лейтон, - также равнодушно ответила она, сузив глаза от резкого выброса шпаги партнера. - Да, хочет, - быстро кивнул испанец, встав солдатиком и постепенно делая шаги по кругу, не отрывая глаз от Паркер, готовой сделать новый финт. - Но его же не возьмут? Осталось меньше двух недель... - Дэйн оборвал себя, ответив на удар девушки, - до приезда других участников и школ. - Но ты сказал, что его не возьмут не только поэтому, - хмыкнула Паркер, развернувшись и вставая другим боком к Дэйну. - Что? - Дэйн остановился, вскинув брови. Паркер опустила шпагу, но затем снова ее подняла, сдвинув брови. - Не отвлекайся, - раздраженно бросила она, нанося удар, - вы слишком громко говорили, - Дэйн на нее с упреком посмотрел, и Паркер, заметив этот взгляд, громко усмехнулась. - Другими словами, я подслушала. - Ничего интересного ты не услышала, - хмыкнул Дэйн, встряхнув затекшей рукой. - Да нет, мне интересно, - пожала плечами девушка, кашлянув, - вы в ссоре, да? - О да. - Расскажи мне, - ненавязчиво попросила она. Дэйн остановился, приподняв одну бровь и иронично улыбаясь, не веря, что ей, правда, интересно. Паркер чистым открытым взглядом на него посмотрела, захлопав ресницами. - Мы друзья... разве нет? Или там что-то секретное? - Ну... вообще, да, - кивнул Дэйн, блокируя ее удар. - Печально, - протянула Паркер, мысленно выругавшись. Любопытство брало верх. - Но я все равно тебе расскажу, - хитро проговорил Дэйн, облизнувшись. Паркер, сверкнув глазами, на него посмотрела, - только ты... - Да кому мне рассказывать? - Лейтон общается с Абелем. А ты с Грантом. Тебе есть, кому рассказывать, - хмыкнул испанец, пригладив волосы пятерней. - Гранта бесит Кроссвэлл. Он и слушать не станет. Я никому, - пожала плечами девушка, - чисто для личного интереса. - Ну, ладно, тогда, - кивнул Дэйн, закусив губу. Все-таки Паркер он знал много лет. Ей можно было доверять, и хотелось уже кому-то об этом рассказать. Внутри все разрывало временами. - Мы вообще-то с Лейтоном друзьями были. С детства. Ну, как Стаффорд и Абель. - Правда? - заинтересованно спросила она, крепче сжимая выскальзывавшую шпагу. - Да, мы росли вместе. Наши дома были рядом совсем. И родители дружили. Сейчас уже нет, их пути разошлись. Но раньше дружили. Отцы вместе начинали бизнес по недвижимости. А теперь у них две разные фирмы, - пожав плечами, сказал Дэйн. - И мы с детства друг друга знали. Были что-то типа лучшими друзьями. Даже вместе пошли на фехтование. Но я начинал с нуля, а его брат с отцом с детства драться учили. И он мне показывал иногда, и мне стало интересно. Так что, можно сказать, что я этим ему обязан. - Забавно, - хмыкнула Паркер, улыбнувшись. - Да, не верится даже. Давно было, - кивнул Дэверли, облизнувшись. Дыхание начало сбиваться от физической активности. - Ну, и занимались мы, значит, фехтованием с детства. Вместе в сборной города были. На всех соревнованиях вместе были, никогда не соперничали. И в одну школу поступили. Я же раньше в Гоулдсмитсе Лондонском учился. И он там везде отличался, если не первые места, то в тройку всегда попадал. Я даже завидовал немного, - признался Дэйн, пожав плечами. Паркер внимательно на него посмотрела. - Ну, а потом мы перевелись в разные школы. Я попал сюда. Он там тоже из Лондона уехал куда-то... в общем, мы перестали видеться и даже общаться. Года полтора от друг друга ничего не слышали. - Не скучали? - издевательски спросила Паркер, усмехнувшись. Дэйн громко хмыкнул. - Было дело, - кивнул Дэйн, усмехнувшись, - но недолго. Я полностью подался в фехтование и учебу. Нашел здесь друзей, все дела. А потом узнал про национальные в Лондоне. Помнишь их? Ты там была? - М-м, нет, меня не было. Мой брат был, - громко ответила она, потому что лязг шпаг заглушил их голоса. - У нас же тогда между академиями были. Я в сборной была. - А, да, точно, - быстро поправил себя Дэйн, вспомнив. - Вот, а я же не был в сборной, я думал, что могу идти еще дальше. Решил попробовать себя в этом. Попытать удачу, ведь фехтую хорошо, поехал туда. Прошел отбор. Выиграл у восьми человек, все шло гладко, просто мне на руку. А потом среди списка участников я увидел знакомое имя. Лейтон Кроссвэлл, конечно, куда без него, - горько усмехнувшись, сказал Дэйн. Паркер услышала яд у него в голосе. - Вот так встреча... - Не говори, - закатив глаза, сказал Дэйн, - у меня сердце встало тогда. Я смотрел на его бои, на то, как он всех выигрывает без продыху, видел то, как друг детства дерется, как робот просто. Он за это время столькому научился, так себя развил, что я не понимаю, как такое возможно, - Дэйн сделал страшные глаза, а Паркер насторожилась, поднимая шпагу и глядя на нее же. Так Лейтон не врал о своих способностях к фехтованию. Забавно. - Я просто видел, как удача ускользает от меня, и весь мой оптимизм просто разрубает на куски с каждым взмахом его шпаги. И когда мы встретились там и поговорили, мы уже оба поняли, что дружба между нами дала какую-то трещину. Должно быть, это была эта атмосфера. Лейтон - боец по своей природе, он никогда не уступает. Мы стали соперниками, все еще помня о том, что когда-то были друзьями. Мы стали отпускать друг другу какие-то фразы... они были не обидными, но там... там все это казалось обидным. - Не говори, что вы оба вышли в финал, - иронично проговорила Паркер, улыбаясь. - Нет, но мы оба вышли в полуфинал. Нас было четыре человека, мы вели перекрестные бои. И я просто увидел его рядом с собой, когда он выиграл последний бой, и его поздравляли с выходом в полуфинал... И я никогда это не забуду, он посмотрел на меня так, будто уже знал, что я проиграл. И я почему-то тоже это знал, - мрачно отозвался Дэйн. - Я понял, что, если мы будем драться в финале, я, возможно, ему... проиграю. А проиграть Лейтону - это... это последнее, что я могу допустить вообще. - О боже, и что ты сделал, колись! - хихикнула Паркер, закатывая глаза. - Ты подменил результаты? Убил судью? Сбежал? - иронично стала перечислять она. Дэйн спокойно на нее посмотрел, натянуто улыбнувшись. - Нет, но я сделал кое-что похуже, - проговорил Дэйн, улыбаясь скорее от безысходности. Паркер внимательно на него посмотрела, сгорая от любопытства. - Мы же выросли вместе, - еще раз пояснил Дэверли, - я же все про него знаю, как и он про меня. И я знал про него кое-что такое, о чем никто не знал тогда. Нет, про это одно время писали в газетах, но потом это все запретили, отец Лейтона отвалил кучу денег... - Паркер нахмурилась, блокируя удар Дэйна и делая три шага назад. Сердце замерло у обоих. Дэверли выставил шпагу вперед, внимательно, выжидающе на Паркер посмотрев. - Дело в том, что Лейтон родился... парализованным, - Дэйн развернулся для удара, а Паркер резко остановилась, опустив шпагу вниз и уставившись на Дэйна мрачными, но ошарашенными глазами. Дэйн так и не нанес удар, который планировал, ведь Паркер не защищалась, он остановил шпагу у ее шеи и прищурился. - Паркер, внимательней, - процедил он, и она сжала шпагу, перемнувшись с ноги на ногу. - Нет, подожди, - Дэйн ее не послушал, нанеся удар, и ей ничего не оставалось, как схватить другой рукой шпагу за острие и горизонтально выставить перед собой, отвечая на удар, - подожди, ты сказал, что он родился парализованным? ЛЕЙТОН? Дэйн остановился, запыхавшись и опустив шпагу, размял плечи. Желание рассказывать почему-то отпало. - Да. Он ходить до шести лет не умел вообще. Точнее не мог, - выдал Дэйн, прикусив губу. Паркер приоткрыла губы, нахмурившись и глядя куда-то в пол. - Разумеется, там врачи подсуетились, и его все эти шесть лет просто перевозили из клиники в клинику, у него дома постоянно были врачи и пресса. Правда, прессу потом убрали, - почесав затылок, сказал Дэйн. - И в итоге там появился шанс его вылечить, его не полностью же парализовало. Только ноги. И его родители по связям нашли просто какого-то потрясающего врача, который смог ему помочь. И вот Лейтон год тупо учился ходить, бегать и остальное. У него получалось, лично видел. - Это так... - Паркер не могла подобрать слова для описания, она еще больше сдвинула брови, облизнув губы. - Ужасно, не знаю. Не верится. - Да, согласен, - кивнул Дэйн, указав рукой на трибуны. Паркер тоже кивнула, и они, бросив шпаги на пол, направились к трибунам, чтобы отдохнуть. - Но сейчас-то все нормально. Он быстро научился управлять телом и вскоре полностью оправился. Это просто был какой-то дефект, и его вылечили. Семья об этом старалась благополучно забыть, как и сам Лейтон. Но с тех пор, мне кажется, он поставил себе такую невидимую цель... Я думаю, участвуя в соревнованиях и просто фехтуя, он не только занимается любимым делом, но и каждый раз доказывает себе, что может... ну, может, ну, ты понимаешь... - Понимаю, - кивнула Паркер, отпив из бутылки с водой, - хочет показать, что его не сломать. Показать себе. Это как личная цель. - Да, именно. Вот только ему запретили делать это все, боясь за его здоровье и прочее. Ему запретили все физические нагрузки. И, разумеется, он никого не слушал, - закатив глаза, сказал Дэйн. - И правильно, - противно хихикнула Паркер, - все же нормально. - Да, все обошлось. Прошло уже очень много время, и он перерос это все. Разумеется, ничего с ним уже не случится, но та справка о том, что ему нельзя этим заниматься, у него была. И я это знал, - он многозначительно посмотрел на Паркер, и та округлила глаза, проглотив глоток воды. - О боже, и ты... я поверить не могу, - глупо улыбаясь, сказала она. - Да, и я сдал его. Предательски, позорно сдал, - натянуто улыбаясь своей глупости, сказал Дэйн, посмотрев в сторону. - Я понял, что это единственный шанс для выхода в финал, и я понял, что говорю правду, ведь ему действительно нельзя было этим заниматься... - Но он же был твоим другом, - усмехнулась Паркер, уперев руки в бока. - А об этом я забыл, - хмыкнул Дэйн, - да и дружбы у нас уже не было, было соперничество. Победить любой ценой и путем. Я выбрал нечестный, но самый верный путь. И я сдал его, и эту справку, которую он каким-то потрясающим образом прятал, нашли, и его дисквалифицировали, - Дэйн пустым взглядом посмотрел на темный зал, в котором горели всего две люстры, и тихо вздохнул, вспоминая тот самый день. Чувство обиды на самого себя и чувство собственного предательства жрали его изнутри, но он не мог ничего сделать. Объясниться с Лейтоном не получалось. Паркер выжидающе и внимательно на него смотрела. С одной стороны, поступок Дэйна был верным, грандиозным и шел ему во благо. С другой стороны, он был нечестным, предательским и глупым. Он просто воспользовался тем, что знал о своем друге. Это подло. Но не ей было осуждать его. - Мне кажется, он никогда не забудет этот день. Он же не мог допустить себе проиграть национальные. Я его просто сломал, напомнив о его прошлом и о том, что он далеко не все может. Нет, он-то может, но ему нельзя. - Но постой, - Паркер выставила руку вперед, нахмурившись, - но ведь Лейтон продолжал заниматься этим. Помнишь соревнования в Брайтвике? Он же выиграл тогда... - Да, ему удалось снова это скрыть. Это же было на национальных, за пределы это не ушло. Он снова скрыл тот факт, что эта справка у него имеется. Что ж, ему удалось, я рад, - совсем не радостно ответил Дэйн. Паркер посмотрела на трибуны, задумавшись. - Я немного не пойму, Дэйн, - тихо сказал она, - по вашему разговору с Лейтоном можно было понять, что тебе абсолютно нормально. Ты себя чувствуешь в этом всем комфортно. И не будь Лейтон таким дерзким и умеющим отвечать, ты бы давно задавил его словами. Но сейчас… Почему мне кажется, что ты чувствуешь себя виноватым? - она даже усмехнулась, произнося это. Дэйн. Виноватым. О Боже, да в этой школе никто и никогда не чувствовал себя виноватым. Здесь это было просто непринято. Здесь давно забыли про это понятие. - Я не знаю, как я себя чувствую, Паркер. Вообще, веришь, нет. Мне плевать уже, ладно. Мы друг другу никто. И то, что было, лично я хочу забыть. Это было только раз, и тем, что я знаю, я пользоваться больше не стану. И ты, надеюсь, тоже. - О чем речь? - хмыкнула Паркер, разворачиваясь и направляясь в центр зала. - Ты можешь мне доверять, да и Лейтон мне пока ничего не сделал. *** Грант уже тщательно обдумал все, что собирается сделать. Когда собираешься сделать что-то аморальное, что-то, от чего адреналин бегает по коже, что-то не совсем законное, но очень желаемое, то мозг сам начинает выстраивать план действий, все сводится в логическую цепочку. Иногда от того, как все четко проясняется в его мозгу, у Гранта пробегали мурашки по коже, а пальцы холодели от адреналина. И это только от самой мысли, что будет, когда это произойдет? Мысль изнасиловать Абеля назойливо приходила в его голову, как бы он ни пытался ее отогнать. И все моральные устои и определенные правила в голове Фостейна уже перестали действовать. Он твердо решил это сделать. А почему, собственно, нет? С девушками он спал, а почему с парнем не может? Практически то же самое, только немножечко по-другому. Никаких сложностей, по мнению Гранта, быть не должно. И сама мысль о том, как это может унизить и раздавить Абеля, просто грела и приводила душу в экстаз. Снежная королева, значит? Посмотрим, какой снежной и холодной она будет после того, как ее опустят ниже некуда просто. Если слова не работали, нужно было переходить к действиям. И изнасилование, по мнению Гранта, хуже любого убийства. После этого ты остаешься жить. Жить с тем, что с тобой сделали. О, прекрасно. Абель не сможет этого вынесли. Холодная стена, разделявшая его с Фостейном и помогающая ему выигрывать, сломается, Грант насладится чужой ничтожностью. Как же долго он этого ждал. Грант постучал пальцами по парте, мельком посмотрев на учителя заинтересованным взглядом. Хотя кого он обманывал, алгебра сейчас интересовала его меньше всего. Он все продумал. Продумал, где и когда он это сделает. И как тоже продумал. Фостейн решил, что в таких делах главное не спешить и действовать точно по плану. Проблему вызывало только то, что Абель был парнем. Да, он был ниже Гранта и, может, в чем-то слабее, но он был парнем. Его не так просто будет завалить. Поэтому должен быть эффект неожиданности. Нужно действовать так, как Абель бы точно предвидеть не мог. Нападать со спины? Хорошая идея. А если начнет отбиваться, что тогда? Можно связать. Только чем? Ладно, с этим Грант разберется позже. Главное - место. Место он уже выбрал. Он не собирался выбирать какие-то потайные комнаты. Нужно было выбрать такое место, куда не зайдут в это время. Гостиная на втором этаже. Ночью она запирается на ключ, и никто даже не думает пойти и подергать бессмысленно ручку. Да и общежития находятся только через лестницу, поэтому никто не обратит внимание на шум. Так, гостиная запирается на ключ, а ключ где? Ключ у Паркер, и снова выигрыш, отлично. Грант чуть облизнул еще болящую тупой болью губу. Губу сразу защипало, и он поморщился, мотнув головой. Все-таки в гостиной не было звукоизоляции. А если Абель начнет орать? Ничего, Грант его заткнет. Как? Пока неизвестно, но в любом случае сначала можно устроить драку, в которой Фостейн выложится на все двести процентов. Он просто не даст ему открыть рот. Грант растянул губы в усмешке, и Паркер удивленно на него посмотрела. - Что? - шепнула она, доставая из сумки учебник. - Ничего, - отмахнулся Грант, отстраненным взглядом глядя на первую парту. Паркер тоже посмотрела на первую парту, на Лейтона, погрузившись в собственные мысли и думая о том, что услышала вчера от Дэверли Дэйна. Грант еще раз ухмыльнулся. Все было продумано до мелочей, все должно было быть так, как он задумал. Осталось только подождать, а потом можно будет наслаждаться результатом. Грант выпрямился на стуле и, взяв в руки тетрадку, перелистнул страницы до середины, вырывая оттуда двойной лист. Паркер на шум не обратила внимания, принявшись стучать ногтями по столу и отстраненно смотреть на Кроссвэлла. Грант быстро написал что-то на бумажке и сложил ее самолетиком, аккуратно пригладив все сгибы. Идеальный самолетик. Через секунду в плечо Абеля попал скомканный листок бумаги, отчего он дернулся и нехотя повернулся, посмотрев в пол. Вид скомканной бумажки его удивил, и он, приподняв бровь, осмотрел класс в поисках нужного человека. Взгляд остановился на Фостейне, который, приподняв руку ладонью вперед, привлек его внимание. Изогнутая бровь изогнулась еще больше, и он замер, выжидая. Грант шевельнул челюстью, будто пожевывая жвачку, и показал в руках самолетик, быстро кинув взгляд на учительницу. Та уселась за стол, открывая журнал. Абель покачал головой, и спустя секунду самолетик прилетел на его парту, чуть скосив и имея риск упасть, но Кай поймал его рукой, чуть сползая со стула и разворачивая самолетик в руках. Лейтон устало и лениво кинул взгляд на соседа, после чего просто лег на парту, на согнутые руки, зевнув. Абель полностью развернул бумагу, распрямляя концы своими длинными бледными пальцами. Прямо посередине черной ручкой красивым каллиграфическим почерком было написано: «Главная гостиная. 1:30 ночи. Есть разговор». Брис устало наблюдал за тем, как отвечал Мюррей у доски. В последнее время он все никак не мог выспаться. Даже на выходных его просто по иронии судьбы мучила бессонница и излишняя раздраженность. Его сосед по комнате удивился, когда он проснулся, его привлек свет от горящей лампы на столе и сидящий за этим столом Брис, что-то старательно вырисовывавший. В последнее время он рисовал особенно много не только от нечего делать, но и чтобы тупо успокоиться. Нет, внешне все было просто замечательно. К нему никто не лез, отношения с учителями прекрасные (не считая нового психолога, с которым он даже взглядом сталкиваться не желал), рядом был Джинкс, и он был, действительно, рядом. Удивительно, но, с тех пор как они стали с Джинксом встречаться вот так вот неожиданно и быстро, у Бриса стал наблюдаться просто огромный прилив вдохновения, что было редкостью. Джинкс его вдохновлял. Весь и полностью, и Бриса это безумно радовало. За эти две с лишним недели он смог полностью его изучить, проследить все его привычки, заметить его манеру говорить, выучить все его движения, обратить внимание на походку, узнать, как ему больше нравится целоваться. Это тоже отвлекало Бриса от всего, что происходит, и опять же придавало спокойствия. Да, снаружи все было отлично. Раздражение и сбой шел изнутри, что просто иногда не давало ему сосредоточится на чем-то очень важном. А важным для Бриса было то, что с ним вообще происходило. То, что его внутри немного потеснили и вклинились в его разум, изрядно мешая жить, Брис понял еще очень давно. Но он не знал, что с каждым годом ему придется тесниться еще и еще, пропуская кого-то на место себя. Нет, Брис не хотел уступать кому-то в борьбе за собственный разум и тело, но с каждым годом становилось труднее удержать все это под контролем. Брис один не справлялся. Он сходил с ума, и Ему нужна было помощь, которую ему раньше давал Мистер Уотсон. И пусть его помощь не была такой уж сильной и значительной, но хоть какая-то помощь была. Теперь же помощь ему оказывал только Джинкс. Одним своим присутствием, отвлекая его всего того, что происходит внутри. Да, внутреннему «другу» Бриса, которого тот в шутку прозвал «Мэд», Джинкс не особо нравился, но достаточно было того, что он нравился Брису. Но о том, что внутри его парня живет еще кто-то, Джинкс, разумеется, не знал. Скажи Брис что-то такое, и его немедленно упекли бы в психушку и никуда больше. Поэтому Брис справлялся один, ведь все-таки тело было его и разум был тоже его, пусть и кто-то там думал по-другому. Ручка выкатилась из пальцев, и Брис лениво на нее посмотрел, перестав подпирать кулаком подбородок и сев прямо, тяжело вздохнув. Удивительно, урок только начался, а у него уже было ощущение, что они сидят тут второй час. Странная штука - время. Брис неожиданно дернулся, а глаза поползли на лоб, когда ладонь Джинкса легла ему на колено, чуть на него надавив и погладив. Брис сдвинул брови, почувствовав, как волна адреналина пробежала у него в крови. Он сел прямо, стараясь вообще не шевелить ногами, и закусил губу, умным взглядом уставившись на доску, на которой Эшли Мюррей решал какой-то очередной глупый пример, который никак не поможет никому в жизни. Широкая ладонь Джинкса поднялась чуть выше колена и обхватила сверху худую ногу Уэлстрика. Брис снова дернулся, не понимая, что Джерман вытворяет, а Джинкс лишь довольно усмехнулся, прикусив нижнюю губу. Он уже понял, что Брис был самой настоящей недотрогой, каким бы вспыльчивым и страстным он ни был в жизни. Дальше поцелуев и засосов дело не доходило, и даже в душе Брис старается быть не в одно время в Джерманом. Раньше Джинкса это бесило, но сейчас он понял, что в этом даже есть определенная фишка. Только раззадоривает интерес. - Джинкс, ты чего? - шепнул Брис, топнув ногой о пол, пытаясь теплую большую руку со своей ноги стряхнуть. Джинкс только погладил ее большим пальцем и надавил на нее, чтобы она замерла. Брис стиснул зубы, а Джинкс только сильнее этому усмехнулся. - Джинкс, я пытаюсь писать, - еще громче шепнул Брис, записывая пример с доски в тетрадь. На самом деле писал он полный бред, пропуская строчки, не дописывая пример до конца. А когда Эшли стирал строчку, начав писать новую, Брис лишь беззаботно зачеркивал писанину в тетради, повторяя за Мюрреем. Все его внимание было приковано к руке Джинкса у него на колене. - Я уже решил, можешь переписать потом у меня, - промурлыкал Джинкс, подвинувшись ближе к Брису и уже свешивая ладонь между коленок Уэлстрика. Тот двинул ногами, пытаясь сложить одну на другую, но Джерман, издав смешок, не дал ему этого сделать, снова положив руку ему на ногу, чуть ниже середины бедра. - Ну, Джинкс, - шикнул Брис, облизнув губу и пытаясь понять, что именно сейчас делает Эшли и что он пишет. Мысли сбились в кучу, - нас увидят. - Она нас не видит, - тихо шепнул Джинкс, разворачиваясь корпусом тела к Брису и приближая лицо к его лицу, - остальным нет дела, расслабься. - Расслабиться? - Брис нервно засмеялся, покачав головой. - Джинкс! - резко прервав свой смех, шепнул Брис, почувствовав, как рука Джинкса, лежащая ниже середины бедра, стала медленно подниматься выше, еле касаясь брюк, отчего по телу еле заметно пробегали мурашки. - Да что ты... прекрати. - Нет. Я потрогать тебя не могу? Могу, - осклабившись, сказал Джинкс, смотря на недовольное лицо Бриса. Правда, скорее оно было смущенным, чем недовольным. - Ну, не сейчас же, - Брис поерзал на стуле, тупо пялясь в доску и перестав писать в тетрадь. Теплая и широкая ладонь Джинкса стала поднимать все выше и выше, иногда гладя ляжку Бриса пальцами и останавливаясь совсем ненадолго, чтобы оценить реакцию. - Джинкс, ну, это бре-ед, хватит. - Мне нравится, - заверил его Джинкс, издеваясь. Брис резко повернул голову, встречаясь с хитрыми как у лисы глазами Джинкса. Брис, заглянул в них, замерев на мгновенье. Не слишком большие, аккуратные, красивые блестящие глаза, которые он просто обожал. Он восхищался всем, что было в Джинксе. Ведь все было таким красивым и аккуратным, потрясной внешностью Джерман был награжден природой, сам лично подкорректировав ее с помощью правильной одежды и прически. Брис замирал каждый раз, когда видел Джинкса где-то на горизонте. Он казался таким уверенным, смеялся громко, улыбался широко и пронзал взглядом, если ему что-то не нравилось. Он заражал улыбками и вселял недоброжелательность одним лишь взглядом. Брис не понимал, как такие прекрасные глаза могут быть злыми иногда. И если он так сходил с ума, видя его вдалеке, то, когда он смотрел на него сейчас вблизи, видя все очертания его лица и глядя в его прекрасные, немного сумасшедшие хитрые глаза, Бриса просто било ознобом изнутри. «Позволяешь к себе прикасаться? Какой прогресс». «Заткнись. Твоего мнения не хватало». «Ты же недотрога». «А ты мудак». «Пусть уберет руку. Мне противно». «Это мое тело!» - Брис нахмурился, ему стало жарко, сердце забилось быстрее. - Мне убрать руку? - издевательски спросил Джинкс, погладив Бриса по середине бедра. Брис не отрывал от него взгляда и только чуть-чуть отрицательно покачал головой, прикусив губу. - Отлично, - хмыкнул Джинкс, придвигаясь еще ближе, но так, чтобы не привлекать внимание однокурсников. Он вытянул одну руку на парте. Откинулся спиной на спинку стула и повернул голову к Брису, наблюдая за тем, как тот, чуть приоткрыв губы, смотрит Джинксу куда-то в грудь. Джинкс облизнул пересохшие губы. Рука снова принялась двигаться вверх, возбуждая желание все больше и больше. Джинксу хотелось всего и одновременно. И плевать, что сейчас шел урок, ему хотелось Бриса. Хотелось завалить его прямо на парте через все его «не хочу и не сейчас», что он обычно говорил, когда Джинкс начинал приставать. Глупый, разве не знает, что эти фразы только больше поджигают интерес? Да, Джинксу хотелось секса, ужасно хотелось, потому что в последний раз он спал с кем-то месяц назад, в начале каникул. И да, он никогда не спал с парнем, но он как-то пересекся к Нейтаном в курилке, и он подробно рассказал о всех прелестях секса с парнем. И Джинксу просто до ужаса, до дрожи в коленках захотелось. Захотелось Бриса, ведь у него было красивое, не костлявое, а упругое тело с выпирающими косточками только на запястьях и ключицах. А когда однажды Джинкс принялся оставлять засосы по всему его телу и, стянув с него майку, дошел до низа живота, чуть приспустив джинсы, он просто обомлел, увидев красивые выпирающие бедренные кости. Хотелось спустить джинсы ниже, хотелось раздеть его и взять. Не грубо и не жестко, а просто взять. Садистских наклонностей в Джинксе пока не было, но они обязательно появятся, если Брис будет продолжать так упорно отпираться. У Бриса мурашки пробежали по коже, когда рука Джинса остановилась у него на бедре и скользнула пальцами в небольшую дырочку между ног, проводя ладонью по внутренней части бедра. Брис шумно вздохнул и ноги резко сдвинул, поджав губы. - Не надо, - шепнул он, сжимая ноги вместе. Джинкс только растянул губы в усмешке, обнажая зубы и все еще оставляя там свою руку, поглаживая большим пальцем его ногу. - Что такого? - Не сейчас, - буркнул Брис, поворачивая голову прямо и снова пустым взглядом смотря на доску. «Да, давай, включай недотрогу, малыш». «Заткнись, урода кусок». - А когда? - вдруг спросил Джинкс, внимательно на Бриса посмотрев. Тот сдвинул брови на переносице, облизнув губы. - Ну, не на уроке же, - нервно хихикнув, сказал Брис. - А Когда, Брис? - Ты хочешь сейчас? - опешив, спросил Брис, посмотрев на парня. - Нет, я спрашиваю вообще, - серьезно, но спокойно ответил Джинкс, поведя бровями. Брис растерялся. В ближайшее время ЭТО ему делать совершенно не хотелось. - Ну... позже. Я не хочу сейчас, это не делается так быстро, - забавно, сейчас Брис Джинксу напомнил девушку. - Ой, да бро-ось. «Он не получит твое тело, понятно?» «Это еще почему?» - Брис сузил глаза, сжав в руке ручку. «Потому что Я так хочу». - Я серьезно, - буркнул Брис, дернув ногой и смахивая с нее руку Джинкса, - это не так легко и быстро, мол, завтра, так завтра. Нет, я так не могу. И не хочу делать это в ближайшее время, потому что... - Брис замялся, пошевелив ручкой между пальцами. - Потому что я не готов. - Что в этом такого? - закатив глаза, спросил Джинкс, чуть улыбнувшись. - Тебе легко говорить. Не ты же будешь... снизу, - тише обычного добавил Брис, нервно закусив губу. Джинкс на него внимательно посмотрел и, усмехнувшись, прикрыл глаза. - Ты такой смешной сейчас, - Джинкс выпрямился, проведя пальцем по своей губе, - я же тебя не заставляю. Но согласись, нет ничего удивительного и плохого в том, что я тебя хочу. - Да нет, конечно же. Нет, - Брис чуть растянул губы в улыбке, - но дай мне время, - добавил он быстро и чуть громче, принявшись списывать с доски новый пример. Джинкс еще пару секунд на него внимательно смотрел, после чего, ехидно ухмыльнувшись, тоже перевел взгляд на доску. Брис его одновременно и выводил и умилял. Но отпирается, так отпирается, что уж. Придется чуть надавить и показать, что это совсем не так страшно, как он думает. - Извините за опоздание, - раздался голос только что зашедшего в кабинет Вилли Кравитца. Учительница строго на опоздавшего ученика посмотрела, а затем быстро зыркнула на Паркер, которая выпрямилась, почувствовав, что сейчас придется много врать. Вилли этот взгляд и напряжение Паркер почувствовал и, широко улыбнувшись, выставил руку вперед. - О, вы не так все поняли. Я опоздал, потому что меня с самого утра еще вызывала директор. Все в порядке, я не проспал. - Проходите, мистер Кравитц, - серьезно сказала учительница, переведя взгляд на отвечавшего у доски ученика. Паркер хмыкнула и, расслабив плечи, снова сползла со стула, поправляя коричневую юбку. Она посмотрела вперед себя, на доску, но почти сразу после расслабления почувствовала на себе чей-то взгляд. Глаза ее устремились на первую парту соседнего ряда и встретились с большими красивыми глазами Лейтона Кроссвэлла. Паркер сначала хотела приподняться на стуле, но потом опомнилась, просто закинула ногу на ногу и равнодушно приподняла бровь, глядя на него через прямоугольные очки в белой оправе. Лейтон растянул один уголок губ, образуя ухмылку, и ударил ладонью по сжатому кулаку второй руки, кивнув на зашедшего в класс Кравитца, говоря одними губами: «Ему там вставили». Паркер паскудно ухмыльнулась, а затем все-таки выдала смешок, поморщившись. О гулянке Вилли на выходных знала вся школа. Вилли тем временем, зайдя в класс и не обнаружив там свободного места, то есть своего, которое занял другой ученик, только недовольно поморщился и, закатив глаза, осмотрел класс. Все места были заняты. Все, за исключением одного места за последней партой рядом с Лори Хэйлом. Ох, конечно, если и будет одно свободное место на весь класс, то оно будет с Хэйлом, конечно. Вилли даже дернулся, подумывая переждать урок в коридоре, но ведь он уже зашел. И во всем же нужно икать плюсы, правильно? Правильно. Поэтому он нацепил свою фирменную ехидную ухмылку и направился к парте Хэйла, который вообще не обращал ни на что внимания. Вилли шумно приземлился рядом с ним, громко ударив сумкой по столу и, открыв ее, вытащил оттуда учебник с тетрадкой. Лори только недовольно закатил глаза и чуть отодвинул от противного соседа стул, подвигая все свои вещи к краю. Вилли на это громко хмыкнул и, опустив сумку под стол, облокотился руками и парту, посмотрев на Хэйла. - Привет, принцесса, - «поздоровался» Вилли, сузив глаза и стараясь улыбаться как можно более приторно. Лори нахмурился, быстро зыркнув на Кравитца. - Почему принцесса? - не понял он, снова уставившись в свои тетрадки, что-то с интересом изучая. - Ну, как же... принцесса правильности и занудности, - Вилли усмехнулся, наблюдая за недовольным лицом Хэйла. - Ха-ха, рассмешил, - равнодушно проговорил Лори, сложив ногу на ногу. Вилли ненавязчиво оторвался взглядом от его лица, скользнув по его плечам к идеально ровной спине и идеальному, просто идеальному положению рук. Поза ученика самая настоящая. Вилли даже удивился, подумав, что так уже никто не сидит. - Жесть, - выдал Кравитц, покачав головой. Хэйл знал, к чему он это сказал, он заметил этот оценочный взгляд на себе. - А ты чего опоздал, Кравитц? - с поддельным интересом спросил Лори, не отрываясь от своих бумаг. - Наверное, слушал километровые лекции от учительницы за собственную халатность и аморальное поведение? Вилли громко усмехнулся, закатив глаза, и разлегся на парте, повернувшись корпусом к занудному соседу. - Нет, принцесса, меня вызвали к директору, чтобы попросить помощи с организацией праздничного вечера в честь приезда двух школ в конце следующей недели. Работа ответственная, кто, как не я, подойду на эту роль? Не мои слова, кстати, так директор думает, - сладко проговорил Вилли, наблюдая за лицом Лори. Хэйл чуть приподнял брови, мрачно посмотрев перед собой, и стиснул зубы так, что, похоже, был слышен скрежет. - Когда-нибудь тебя поймают, будь уверен, - фальшиво улыбнувшись, протянул Лори, а Вилли лишь закатил глаза, фыркнув. - Сколько раз ты мне это говоришь? Я не пойму, ты мне з.а.в.и.д.у.е.ш.ь или так заботишься? - приподняв бровь, спросил Вилли. Лори усмехнулся и чуть сморщил нос, чем вызвал некое умиление у Кравитца. Напоминал фыркающую лисицу. - Констатирую факт. - А мне кажется, завидуешь. - Завидовать? Завидовать чему? Пьянкам, гулянкам, куреву? Или, может быть, низкому интеллекту и ограниченному сознанию? Нет, спасибо, я еще не так низко пал. - Значит, все-таки заботишься, - ехидно прошептал Вилли, пропустив мимо ушей все оскорбления. - Как мило. - Можешь помолчать, вообще? Ты мне мешаешь, - отрезал Лори, переворачивая страницу формата А4. Вилли немного удивился такой сосредоточенности Лори не на доске, где решались примеры, а на каких-то странных исписанных листах не такого формата, какого была тетрадка. Кравитц чуть приподнял голову, а затем просто придвинулся ближе, заглядывая в то, что читал Лори. - Ноты? Но-оты? - не поверив своим глазам, спросил Кравитц, увидев лежащие перед Хэйлом ноты. Листов было десять, и лежали они в синей папке, которую Хэйл часто носил с собой. Кравитц удивленно на него уставился, рассмотрев идеально сплетённую косу и заметив сеченые кончики Лори. - Да, ноты, почему такое удивление? - не понял Лори, раздражительно качнув головой. - О, да просто никак в голове не укладывается, как это наша принцесска правильности и порядка может заниматься НОТАМИ на уроке АЛГЕБРЫ, - прошептал Вилли, ухмыляясь. Лори поджал губы, переворачивая страницу и глядя на какие-то надписи. - Алгебру я знаю. А у меня через три дня зачет по игре на пианино, надо подготовиться и повторить ноты. Почему нет, я все успеваю, - прошептал Лори, сменив опорную ногу. Вили закатил глаза. - Но... здесь же нет инструмента? - тупо проговорил Кравитц, сдвинув брови. - И что? Я учу ноты. Запоминаю. Тренироваться в игре я пойду на перемене. - Она же всего полчаса идет. И плюс столовая... - Пропущу столовую, - раздраженно кинул Лори, вздохнув. Вилли уставился на него, как на какого-то робота. Со скепсисом и иронией в глаза. - Променять столовую на игру на пианино? Ты совсем заработался, парень. - Я просто не такой ограниченный, как некоторые, - фальшиво улыбнувшись, сказал Лори, повернув голову и посмотрев Вилли в отдающие ржавчиной, чуть прищуренные глаза. - Да, ты хуже, - процедил Вилли с фальшивой дружелюбностью, капая ядом, - ты умеешь расслабляться, вообще? Ты когда-нибудь это делаешь? - Расслабляться так, как ты, или что? - Лори, сложил руки на груди, поджав губы и уставившись в ноты, на которые сейчас совсем не обращал внимания. Все внимание почему-то ушло на одеколон, которым надушился Кравитц. Легкий хвойный запах. - Да хотя бы как я, - хмыкнул Вилли, укладываясь грудью на собственные руки и заглядывая Лори в глаза. - Нет, спасибо. Так, как ты, не хочу. У меня мозги еще есть, чтобы не вытворять подобных вещей, - Кравитц на него с иронией посмотрел. «Никогда не говори никогда», - подумал он, облизнув губы. Становилось все интереснее и интереснее. - Ты просто никогда не пробовал. Ты боишься всего нового. Придерживаешься своих тупых правил, живешь по четко заданной системе. Зануда. Как так жить можно? Иногда нужно расслабляться, чувствовать себя человеком. Ты подросток, черт возьми. Зачем вести себя так, будто от каждого твоего действия зависит спасение планеты Земля и каждое отклонение от нормы карается свыше? Что за бред? Лори замер, подняв взгляд и пялясь соседу, сидящему впереди, в спину. Так открыто о его правильности и образе жизни никто еще ему в глаза не говорил. Все как-то знали меру. А тут нашелся Кравитц, который просто считает нужным объяснить ему все его недостатки и то, что он упускает, не живя, как он. А зачем ему жить, как он? Ему не нравилось это все. Точнее, да, он не пробовал. И он не хочет. Хотя нет, Вилли в чем-то был прав. Он боится пробовать. Это было абсолютной правдой. Его отталкивало все новое и аморальное, уж так его воспитали. И ему трудно видеть и понимать все то, чем занимался Вилли, от алкоголя до беспорядочного секса с какими-то непонятными парнями. Еще он не понимал тех, кто на это соглашался. Это же аморально, это неправильно, это неуважение к себе. Лори просто передергивало, когда он думал об этом. Секс с парнем. Выпивка. Наркотики. Тупые пьяные разговоры. Как это можно было, вообще, терпеть? Как этим можно было увлекаться? И почему Вилли Кравитц всем этим занимается, ведь он был вполне нормальным парнем, когда был трезвым и не накачанным ничем таким. Он был нормальным и, может быть, даже интересным, если его разговорить. Зачем портить себе жизнь, тратя ее на это? Лори медленно перевел глаза на ждущего ответа Кравитца. И все-таки он был странным. Зачем ему что-то доказывать Лори? Зачем он вообще с ним говорит, он же его ненавидит, он же зануда. Зануда и правильный консерватор. С такими плохие мальчики не говорят. А Вилли говорит. - Ты не думал над тем, что есть другие люди, у которых жизнь построена немного по-другому? Не так, как у тебя? Ты не думал, что мне тупо это неинтересно? Что я не хочу тратить на это время и не хочу травить свой организм алкоголем и прочим. Меня в моей жизни все устраивает, поэтому я этого не делаю. Это тебе, видимо, для счастья чего-то не хватает, вот ты и собираешься со своей бандой и напиваешься в дребезги, трахая кого-то по ночам. А мне зачем? У меня-то все и так прекрасно, и так, как ты, Я не хочу, - процедил Хэйл, забегав глазами по лицу Вилли. Кравитц паскудную ухмылку с лица не убрал и, только громче усмехнувшись, повернул голову прямо, закатив глаза. Как же Хэйл бесил. «Подумай о том, какой он без одежды, и, может быть, тебе расхочется его убивать», - подумал он, закрывая глаза. Хэйл бесил своей правильностью. Уперся как баран в свои принципы, и ни вперед, ни назад, мямлит одно и то же про правильный образ жизни и занятость. Нашелся, блин, вундеркинд, все умеет, все знает, везде успевает. Вилли делал абсолютно то же самое, только для достижения успеха ему не приходилось так пахать, как пахал Хэйл. И он может позволить себе выпивать. И он может себе позволить кого-то трахать. Ему это нравится, почему нет? Это совсем не означает, что он несчастлив или еще что-то. Это значит, что он себе может это позволить и свои же принципы он этим не ужмет. А Хэйл ужмет явно. Да что там, он просто боится. Бедный парень, его совсем загнал его собственный мозг. На этой мысли Кравитц покосился на уткнувшегося в ноты Хэйла и все-таки, не удержавшись, спросил: - Почему ты такой правильный, Хэйл? Лори, не поняв, что именно хотел услышать от него Вилли, уставился на него, вопросительно изогнув бровь. - Тебя родители так воспитали? - совсем без иронии и сарказма серьезно спросил Вилли. - Или ты сам такой вырос? - Воспитали так. И сам понимаю, что я живу правильно, - серьезно ответил Хэйл. Вилли как-то задумчиво посмотрел ему в глаза. - Вот именно. Правильно. Снова правильно. Тебе самому разве не хотелось попробовать что-то другое? Хотя бы на день. Или на час? Нарушить хотя бы одно свое чертово правило и понять, как это на самом деле круто - их нарушать. Я их все время нарушаю и живой еще. Или Паркер... она староста, но иногда с Грантом такое вытворяет, что кажется, что она настоящая оторва. Или Фостейн с Абелем. Аристократы с моральными устоями и правилами... но тоже правила нарушают, бьют друг другу морды. А Гордон? Староста школы, но с Кэйсом по ночам кувыркался только так. Это же все и есть нарушение твоих особых жизненных правил. И они продолжают нарушать, потому что это их встряхивает, не дает чувствовать себя вечными роботами. Ведь все об этом только и говорят, а ты только слушаешь и успокаиваешь себя тем, что тебе это неинтересно, - Вилли покачал головой, заглядывая в небольшие зеленые глаза Хэйла. Тот его внимательно и выжидающе выслушал, облизнув свои красные губы. На самом деле, он задумался над словами Кравитца, хотя поначалу и подумал, что не придаст им значения. Лори был точно уверен в своей жизни и в своей позиции. Его волновало другое. Совсем другое. - Почему тебя это так волнует? - наконец спросил Лори, нахмурившись. - Почему тебя так волнует, как Я живу? - Не знаю, - честно ответил Вилли, посмотрев в потолок. Он повернул голову прямо, посмотрев, как за первой партой встал Лейтон Кроссвэлл, приготовившись выйти к доске. - Может быть, мне тебя жаль, принцесска.