Невезучий

Снега хлопьями, приятной звенящей и светящейся огоньками атмосферы ждать не приходилось — Рождество в Америке Саше не нравилось. Тем более, что отмечали они его в семье так, для вида, но зато елку наряжали раньше, чтобы потом отметить Новый Год 31 числа. Сейчас был канун Рождества. Саша почти неохотно обводил карандашиком в календаре двадцать четвертое число, почти весь день проторчал с мамой, шляясь по магазинам и надеясь закупиться хоть чем-то. Мама не столько беспокоилась из-за праздничного стола, Рождество все же, сколько из-за подарка для папы. Она оббегала магазины с такой скоростью, что позавидовали бы все спортсмены, как в свои тридцать восемь у нее было столько энергии, что хватило бы шляться еще столько же. Глядя на Елену можно было сказать без сомнения, чей Саша ребенок. Те же светлые волосы, постоянно торчащие в стороны даже при самой аккуратной укладке, те же серые глубокие глаза, тот же понуро-убийственный взгляд на окружающих. Да что там говорить, она ходила по торговому центру и материлась по-русски! Удивительная женщина. С каждым новым магазином, куда она залетала, а Саша плелся следом, Маласорт убеждался в ее ненормальности все больше. Но пусть, зато с ней не соскучишься, так отец всегда говорил. Уже дома они устроили готовку — так, наотъебись, пару салатов и бутылку шампанского, плюс фрукты и легкие закуски. Это все нужно было съесть до их главного праздника — Нового Года, иначе холодильник будет переполнен, и для тазика оливье не найдется места. Разумеется, Елена не могла даже в Рождество отказаться от оливье, правда, единственное что, готовила его меньше в пропорциях. Саша был только рад — хоть что-то напоминало о родине на чужбине. И пусть даже елка не такая непонятно-нарядная, снега нет, на улице относительно тепло — что-то все же создавало этот уют, эту атмосферу праздника. Саша стоял и думал, что этот год заканчивается, впрочем, так же, как и предыдущий — без изменений, без каких-то событий, новостей. Как и последние года четыре. И зачем он выбрался из своей страны? — Саша, — мама. Спасибо ей, что она единственная, кто произносил его имя без этого дурацкого акцента. — Ты чего в облаках витаешь, елки-палки? Посмотри, чего наделал! И вправду. Очнувшись, он потряс головой и заморгал часто-часто, смахивая с глаз пелену, и увидел, что весь салат, который он мешал, покоился на столешнице. Черт. — Сейчас уберу. Обожди. — Как там это говорится? «You such a dreamer!», вот. — Не you, а you’re, мама, — Саша смеется. Почти четыре года в Америке — а она все еще не выучила языка, знает лишь несколько стандартных фраз из путеводителей, словарей и разговорников. Да и произношение у нее не очень. — Поумничай мне тут еще. Действительно, вот за что нужно было ценить этот праздник — готовка с мамой на кухне всегда выливалась в море смеха и, чего греха таить, беспорядка, за который он потом получал люлей и убирал его тут же сам. — А друзей у тебя по-прежнему не появилось? — они стояли друг к другу спиной, занимаясь готовкой, поэтому Саша не мог угадать ее выражения лица в момент вопроса. Но послышалась нотка сожаления, потому нужно было что-то делать, дабы не получить порцию состраданий от маман. — Почему. Есть. Питер, — и черт бы его побрал, зачем упомянул? Он до сих пор даже не был уверен, друг ли. — Здорово, — теперь он почувствовал, как мама улыбнулась. — Слушай, а может, ты пригласишь его к нам на Рождество? Как-никак, друзья. — Мам! — Ты так стесняешься, как будто не просто друг. — Мама! — теперь он развернулся к женщине, что хихикала, нарезая колбасу. — Давай так: я его приглашаю, но ты не капаешь мне на мозги и перестаешь думать, что я вдруг внезапно сменил ориентацию, ок? — Хорошо, без проблем, — теперь она заулыбалась еще сильнее, после чего пробурчала себе под нос: — Еще бы ты сменил… Я бы тебе ноги вырвала… — Ой, хватит! — снова отвернулся, принимаясь с каким-то даже бешенством нарезать огурцы. И как она умудрялась на него воздействовать, чтобы получалось все так, как ей того хотелось? Когда салаты были приготовлены, заправлены и загружены в холодильник, Саша оставил маму на кухне одну, прибираться, поскольку после готовки Елена почему-то всегда любила убираться сама, чтобы никто не мешал и не помогал. Сам же пошел в свою комнату, на ходу вытирая руки полотенцем от майонеза, и, бросив его, взял мобильник, полагаясь на память телефона, что он сохранил в истории вызовов номер Питера. Конечно же, созванивались они всего пару раз, от балды или по делу — не важно. Но записать его номер в контакты Саша все-таки не додумался. — Алло? — на том конце провода послышался знакомый томный баритон с легкой хрипотцой. Все-таки, стоит отдать должное фразе: «С кем поведешься, от того и блох нахватаешься», потому что, если бы он услышал такой сбивчивый голос и частое дыхание где-то, скажем, полгода назад, он бы ни разу не подумал о чем-то пошлом. Так вот — сейчас подумал. Это все влияние Пита. Сто процентов. — Хах, ты что там, с очередной куклой зависаешь? — Ась?.. — Чего так вздыхаешь, говорю? — ах да, еще и приобрел чувство юмора. Нет, не так. Чувство юмора, как умение доставать языком до носа — либо дано, либо нет. Просто теперь он стал шутить и ехидничать вслух. Голосок прорезался. Ой. — Саша, ты, что ли? А я даже не посмотрел, кто звонит, — на выдохе произнес брюнет. — Нет, я бегал. После третьего километра выдохся. Что-то я сегодня не в форме. — Понятно, — ухмыльнувшись и хохотнув по-доброму, Маласорт стал набирать пароль для входа в систему компьютера, попутно зажимая трубку между щекой и плечом. — Слушай, ты на Рождество сильно занятой? — Да нет. Ну, планы есть, у меня свидание с девушкой года. — Это с кем? — Пока не знаю, — слышен гнусавый смешок. — Но я еще выбираю. У меня каждый год свидание на рождество после празднования с родными. И каждый год я на эту дату выбираю шикарную девушку, к которой трудно подобраться и которая хорошо целуется. И не только… Снова был слышен смешок, но уже какой-то пошлый. И, странно, Саша оценил шутку, а не вздохнул обреченно, как всегда, и не полез с нотациями «как ты можешь, у тебя башка только этим забита, пошляк». Теперь все было как-то странно. Может, все-таки в этом году что-то и поменялось. Но что?.. — Ладно, короче, ты чего-то хотел? — Ну, вообще, да. Хотел пригласить тебя. Маманя как каждый год начала доставать меня с тем, что у меня нет друзей, ну я и ляпнул про тебя… Чтоб отстала. — Не смущайся, принцесса. Понял я тебя, — усмехается. — В честь того, чтобы познакомиться с Хеленой и хрен-знает-как-зовут-твоего-отца. И лично познакомиться с Карли. — Моего отца зовут Виктор и я… Карли? Подожди, а при чем тут Карли?.. — на секунду зависнув, Саша начал активно шевелить мозгами. Он даже слышал, как они изнутри шевелятся. — Ну да. Ты же пригласил ее?.. — судя по интонации, теперь уже и сам Питер не был уверен в своих словах. — Черт, я же вспомнил, что ты тупень… — Спасибо на добром слове, — усмехается Саша. — Черт, чувак, она же твоя девушка! Хотя бы условно, но девушка! Ты как вообще жить собрался дальше? — Что предлагаешь? А если у нее есть планы, она будет занята? — Да какая к черту разница? Просто пригласи ее и все. Хотя бы она будет знать, что ты сделал попытку. Жалкую, неуверенную и глупую попытку… — Спасибо! Короче жду тебя. — Притащу подарок, — усмехнулся на прощание. Маласорт быстро сбросил трубку, но, вспомнив о мелочах, все же занес номер Питера в контакты. Саша сидел за компьютером, лазая в поисках чего-то интересного, но сам в уме прикидывал, сколько у него осталось карманных. Надо подумать. Родителям он подарки купил, на них ушло около двухсот долларов с отложенных денег, а значит, осталось около восьмидесяти. Этого вполне хватит на ценный подарок другу. Или на какую-нибудь приличную вещь для себя самого. Сообразив, Маласорт тут же достал бумажник, пересчитал на скорую руку его содержимое — да, восемьдесят пять баксов, даже на дорогу хватит, если будет лень возвращаться пешком от торгового центра — и побежал в коридор одеваться. — Мам, я пойду прогуляюсь. Питер обещал заглянуть, пойду, может, найду что-то для него в качестве рождественского… — Шапку надень! Саша посмеялся себе под нос. Мама была неисправима. На улице было почти тепло для зимы, и какая к черту шапка? — Быстро надел! — заметив, что сын уже, обувшись и натянув куртку, собирается улизнуть, Елена выглянула в прихожую и погналась за сорванцом с шапкой в руках. Но «сорванец» вовремя выскользнул из дома. За что он по возвращении, конечно же, получит по моське. Ну и ладно. Центр Каунсил-Блафс был оживлен как никогда прежде. Даже в прошлой предрождественской суете народу было меньше. И кто с тележками-корзинками, кто несет кучу пакетов с подарками, кто с детьми на руках. Саша всегда задавался вопросом: а детей-то зачем тащить в такую толпу? А если отпустишь маленького, и он забредет куда-то? Его же растопчут. Первый этаж ТЦ представал именно такой суетливой картиной, где все люди столпились, как кильки в банке. Решив не присоединяться к этому гомону, иначе и его затопчут, и он отсюда точно не вырулит до вечера, Маласорт сразу же направился к эскалатору, пробиваясь через людей и расталкивая всех плечами, четко глядя на свою цель. На втором этаже был уже не продуктово-хозяйственный огромный магазин, а уже отдельные павильоны с бижутерией, спортивными товарами, вещами для уюта, постельным бельем, подушками, а также магазин подарков отдельно. Саша, недолго думая, почесав репу, двинулся в спорттовары, надеясь найти что-то подходящее для друга или даже для себя самого. Магазин спорттоваров был огромный, и народу здесь, казалось, было совсем мало, по пальцам пересчитать. Саша долго бродил, глядя на спортинвентарь, на перчатки, на одежду, кроссовки, на альпинистское снаряжение, товары для зимних видов спорта. Причем у последнего было несколько человек, подбирающих что-либо, в отличие от других отделов. Хм, похоже, справив Рождество, многие собираются на какие-то горнолыжные курорты на отдых. И в чем отдых — кататься на лыжах весь день? Саша никогда не видел в этом отдушины. Потеешь весь день, а то и мерзнешь. Потом приходишь, в душ и спать заваливаешься от того, что ломит все тело. Может, активный отдых и полезен для здоровья, но иногда казалось, что это вовсе не отдых. Забредя в отдел с мячами, Маласорт не мог отвести глаз от одного баскетбольного. Выглядит профессиональным, или, по крайней мере, так казалось. Проверил прыгучесть, хорошо ли подкачан, вес и стоимость. Сорок баксов. Вполне по карману. Что ж, Питер должен остаться довольным. Уже на выходе из магазина с пакетом в руке у Саши завибрировал в кармане телефон. Ну что еще? Мама снова вспомнила, что он ушел без шапки? — Алло, — стараясь сделать ровный голос, сказал он. — С Рождеством. Заранее, — хихикнул тонкий голосок на том конце провода. — Не знаю, смогу ли поздравить ночью, потому что могу уйти гулять с Бетси или просто пойти спать пораньше. — Ха. И тебя тогда тоже. Нет планов? — Не-а. Абсолютно. Еще неизвестно, будет ли Бетси свободна, она, вроде, с парнем хотела встретиться. Провести Рождественскую ночь вдвоем — ей кажется это романтичным. — Кстати, — стараясь унять внезапное волнение, Саша снова покряхтел, выравнивая тон. — Раз уж нет планов и заговорили о романтике. Не хочешь ко мне прийти? — Если только где-то в час, буду счастлива, — он почти видит, как Карли улыбается. — Я принесу подарок тебе тогда. А родители против не будут? — Нет. Только вот гулять мне не особо хочется. Что, если посидим дома? Тихо и мирно. Под шампанское и тихую музыку. — Будет просто замечательно, — хихикает. — Тогда… до встречи? — До встречи. И только с броском трубки до него дошло осознание. Он пригласил Карли к себе? Домой? На романтическое Рождество? Музыка? Шампанское? Подарки? Ба, и когда это он стал таким романтичным? Когда начал так спокойно с ней разговаривать, почти не психуя? Когда он превратился в это общительное нечто?

***

— Умри, придурок! — не успев даже зайти в квартиру, Питер тут же хватает друга за шею и начинает тереть костяшками руки о его голову, взъерошивая светлую шевелюру. — С Рождеством! — И тебе того же, только по роже, — усмехается, пытаясь высвободиться из хватки баскетболиста. — Там родители. Зайдешь познакомиться? — Конечно, — тут же становясь серьезным, Питер снимает обувь и курточку, представая перед Сашей в красном пуловере поверх рубашки и джинсах. Хм. А обычно он его видел только в спортивной одежде. На свидание, значит, нарядился? Ну-ну. Духами аж за километр разит. — Как не познакомиться с теми людьми, которые родили и воспитали вот это вот нечто. Тут же получает добрую оплеуху и проходит в гостиную, глядя на родителей за скромным столом. Судя по всему, они уже собирались закругляться. — Здравствуйте, — вежливо представляется, кивая в знак уважения головой. — Здравствуйте. — Я друг вот этого самого ненормального, — усмехается, показывая на Сашу большим пальцем. — Да уж, то, что у тебя появился друг, это прямо что-то из ряда вон выходящее, — поддакивает папа, сдерживая улыбку. — Как зовут тебя, друг? — Питер. Можно Пит. — Очень приятно, — мама ведет себя сдержаннее, просто скромно улыбается и кивком указывает на свободный стул. — Присаживайтесь. Угощайтесь. — Было бы некультурно и глупо отказаться от такой еды, — улыбаясь еще шире, если только это возможно, темноволосый присаживается на предложенное место и с удовольствием принимает угощение. Мирные посиделки за столом и знакомство с родителями прошли вполне удачно. Кажется, родителей устраивает такой «веселый молодой человек, почему ты не общался с ним раньше?». Выпив по бокалу шампанского и плотно поев, ребята переместились на кухню поговорить о своем. — Слушай, а что это был за салат такой? Очень вкусный который. — Оливье. — Оли… что? — Салат такой. Его традиционно на Новый Год в России готовят, иногда и на Рождество. Мама его обожает, хотя майонез у вас тут, конечно, мерзкий… Баскетболист усмехается, выбегает в прихожую, будто что-то вспомнив, и возвращается с бутылкой вина. — Держи. Мой тебе подарочек, — торжественно вручает бутыль, явно гордясь собой и шарит в кармане джинсов. — А Карли сегодня придет? Потому что я уже через полчаса уйду, меня ждут. — Да, уже должна быть здесь, опаздывает немного, — Саша смотрит на настенные часы. — А что? — Ну, лично с ней познакомиться хочу. Родители не в курсе, что у тебя есть девушка? Или ты ее все же таковой не считаешь? — Считаю. Просто… Они все мозги мне выгрызут своими вопросами. Они и тебе-то удивились. — Держи, второй подарочек, — усмехается и протягивает Маласорту пачку презервативов. — Ну, я просто захватил, думал, что если она придет, то тебе они понадобятся. — А не пойти ли тебе на… — чудом сдержавшись, невезучий выдыхает. — Себе оставь. Тебе они сегодня ночью точно пригодятся. — У меня еще есть. Я же не дурак, — подмигивает. — Бери, сказал. — Оу, звонят, — улыбается светловолосый, радуясь, что его отвлекли от настойчивого друга, и бежит в коридор. Он был рад ей так, как не был рад никогда. Это же Карли. Стоит такая на пороге, милая и манящая к себе. Он оглядел ее с ног до головы. Не зная, что было под курточкой, разглядывал тайком ее ноги, обтянутые только лишь колготками, и мини-юбку. От нее приятно пахло, он чувствовал этот гребаный запах яблок даже на метровом расстоянии. Волосы были аккуратно зачесаны влево опадая на плечо, на одной из прядей была изящная маленькая заколка. Ресницы накрашены чуть больше, чем обычно, губы немного блестят от, как он до сих пор помнит, персикового блеска, на вкус чем-то напоминающего мяту. И еще были блестки на глазах. Но не те — противные и слишком яркие, как у многих девчонок, нет — они были едва заметные и делали ее взгляд в чем-то загадочным. — С Рождеством, Саша, — Карли целует того в щеку, оставляя, казалось, неизгладимый след помады, почти невидимой, но все же липкой. — Держи, — отдает ему нечто в праздничной упаковке. По весу это какой-то элемент одежды. Может, шарф? — И тебя, — обнимает ее двумя руками на уровне шеи, забывая про свое вечное стеснение. Или это шампанское в голову ударило? Шут знает, что творилось у Питера в голове, когда он увидел ее в дверном проеме кухни. Но, судя по его похотливому взгляду, ничего хорошего. Саша старался держаться к ней поближе. — Представишь нас? — Карли смотрит назад, ища за спиной хозяина квартиры. — А то как-то неловко даже. — Солидарен. — Карли — это Питер, мой друг. Пит — это Карли, моя… — Девушка, знаю. Он про тебя много рассказывал, — баскетболист целует девчонке руку, не сводя с нее глаз. — И, будь уверена, только хорошее. — Верю, — шатенка улыбается и отходит от парней к столу. Маласорт был Питеру благодарен даже мысленно. За то, что он его понимает и говорит все, что нужно, сам. Ну, ты же понимаешь, мне тяжело это произнести. Спасибо тебе. — Не хочешь перекусить? — стараясь быть участливым, невезучий обращается к Бэнетт, что присела на подоконник. — С удовольствием. Только руки помою. И уходит, грациозно двигая бедрами. По крайней мере, так казалось, иначе почему она приковала к своей заднице оба взгляда? — Не хочешь сказать «спасибо»? Я спас тебя и повысил в ее глазах на пару ступенек. — Не понимаю. — Ну, смотри. Я как бы дал ей понять, что ты о ней говоришь с друзьями. А если говоришь, значит, думаешь о ней частенько. И если говоришь хорошее, значит, действительно к ней что-то чувствуешь. По крайней мере, девчонки мыслят именно так. — Пусть мыслит, как хочет, мне все равно, — усмехается, накладывая себе салат. — Да-а? Может, тебе и на саму Карли все равно? — у Питера были сощурены глаза, когда он это сказал, и взгляд явно неверящий. Это плохой знак. Лучше его успокоить, пока не натворил чего. Но. — Абсолютно. И бац! Теперь эту машину для примирений, которая видит самого Сашу насквозь, точно просто так не успокоишь. Надо что-то с этим делать. Карли выходит из ванной, все еще глядя на свои уже чистые руки и, подняв глаза, ловит внимательно-непонятные взгляды парней. Даже неловко становится. — Что случилось? — выдавливает из себя улыбку. — Абсолютно ничего, — Питер сориентировался первым, приобнимая девчонку под спину и подходя к столу. — Будешь оливье? — Оли-что? — Оливье, — Саша усмехается. До чего же эти люди темные. — Это такой салат, его в России на праздники готовят обычно. Традиционный, типа. — А-а-а… а это вкусно? — подняв невинные шоколадные глаза на брюнета, который все еще ее приобнимает, Карли с сомнением сглатывает. — Вообще-то да, это необъяснимо вкусно, хотя смесь странная, — баскетболист сажает девчонку за стол, позволяя хозяину квартиры обслужить свою даму, и отходит в коридор, набирая что-то на телефоне. — Ну, рискну попробовать. Если в России это традиция, значит, действительно вкусно, — улыбается, глядя на пока что еще пустую тарелку перед собой. — А родители где? — Они в спальне уже, ко сну готовятся потихоньку. Сейчас мама в душ сходит и лягут. А ты ко мне надолго? — бормочет, попутно накладывая салат и подавая черный хлеб. — Кушай. — Не знаю. Пока не выгонишь, — смеется, откусывая кусочек черного и берет в рот вилку салата. — Я не думаю, что… Боже мой, как вкусно! Саша смеется, глядя в эти изумленные новым вкусом глаза. Карли начинает уплетать за обе щеки и даже просит добавки, оказавшись, видимо, голодной. Как будто дома не кормят, честное слово. Пришли два голодных аборигена, блин. Ему-то не жалко, мама готовит действительно вкусно, но вот неужели их дома не накормили за праздничным столом? — Ребят, вынужден вас покинуть. Моя знакомая меня уже ждет, а пока я дойду, она успеет замерзнуть. Так что извините, — пожимает плечами внезапно появившийся брюнет, обнимая Сашу на прощание и похлопывая того по карману джинсов, где лежит подаренная пачка презервативов, ухмыляется почти вслух. Затем подходит к Карли и целует ту в ладонь, желая приятного аппетита, подмигивает недвусмысленно. Так вот оно что задумал, гад. Хотя, увидев Сашин взгляд, тут же предусмотрительно ретировался. Ну и правильно. Нечего к даме на свиданку с синяком являться. Саша любуется девчонкой, которая доедает оливье с тарелки вплоть до последнего кусочка колбасы и после пьет сок из стакана. То ли шампанское в голову ударило, то ли он просто сегодня сам не свой, а она кажется весьма милой с такой моськой. И он пялится практически в открытую. Что-то новенькое. — Еще подружка? — родители выходят из спальни в халатах, явно направляясь в ванную, но останавливаются в проеме кухни и с интересом смотрят на Бэнетт. — Да, мам, это… — Карли в это время тихонько под столом сжимает его ладонь своей хрупкой, как бы вынуждая сказать те-самые-слова. Спокойнее. Они же ее не съедят. Тем более, уже поздно, и ЗАГС не работает, так что не побегут. — Девушка… — на выдохе, скрывая смущение как может, наконец говорит. — Карли. Познакомьтесь. — Очень приятно, Елена, — мама тепло улыбается, щуря глаза и взглядом изучая ее еще пристальнее, чем до этого, если такое вообще возможно. — Виктор. Карли кивает участливо, хотя и смущается тоже немного. Что ж, сама виновата. Тебя никто не заставлял меня принуждать. А ты такая красивая, когда смущаешься. Когда Маласорт понял, что мысли действительно зашли не туда, родители уже скрылись, он встряхнул головой и переключил внимание на девчонку. — У-у меня вино есть. Питер притащил. Будешь? — Ну давай немного, — растягивает пухлые губы в улыбке, по-девичьи опуская взор на свои коленки. — Кстати, — вернувшись с бутылкой вина и какой-то небольшой коробочкой в руках, Саша привлек к себе внимание громкой усмешкой. — Держи. Я думаю, тебе это подойдет. Карли раскрывает коробочку и аккуратно вертит в руках небольшую серебряную цепочку, изучая взглядом и наощупь. Он просто подумал, что без подарка ее будет оставить некультурно. Проходя мимо павильона с бижутерией и прочими украшениями, он завис взглядом на цепочке с банальным, но таким красивым сердечком. Оно не выглядело вычурно и было по распродаже — всего сорок два бакса. Натуральное серебро. Он просто не смог пройти мимо. Карли как-то странно улыбнулась. Посмотрела на него, все еще сжимая в руке цепочку, и этот взгляд казался трогательно-благодарным. Типа спасибо, я рада? — Саша, — притянув его к себе за руку аккуратно, будто боясь спугнуть, шатенка прикрыла глаза и поцеловала его аккурат в уголок губы. И на этот раз даже блеска на губах не было. Съела, что ли? — Не за что, Карли. Она делает глоток вина, затем другой, а Саша перестает считать количество минут, проведенных вместе. Потому что спьяну уже даже все равно на то, что мысли заходят не в ту степь, на то, что они обнимаются иногда до неприличия сильно, на то, о чем говорил Питер, и из-за чего в кармане топорщится упаковка. Он не помнил ничего уже после того, как вручил ей подарок и после того поцелуя. Просто сидели в гостиной у елки на ковре. Просто пили вино и болтали о какой-то ерунде, пьяные. Просто обнимались и целовались, не рискуя заходить дальше, потому что он все еще мог себя контролировать. И это было… гораздо лучше той атмосферы, что была дома, в России, на Новый Год. Кажется, он нашел замещение.