Невезучий

— Я честно не знаю, как это произошло… Я взял ее, она была целая. А когда вытащил, чтобы показать знакомому, какой-то парень пробегал мимо и пролил на него кофе… Я завтра принесу, можно? Не верите – смотрите, - достав из дерматиновой сумки двойной тетрадный листочек, протянул грозного вида учительнице. Она не внушала доверия в своих очках-кружочках с золотой тонкой оправой, в своем твидовом зеленом костюме, который явно был тяжелый и наверняка она была постоянно зла из-за такой ноши. Да и морщины на ее лице выглядели не так, как у остальных. Иногда они будто бы образовывали маленькие впадины, и, если поднести к ним в этот момент слуховой аппарат, можно было услышать что-то вроде: «Ненавижу». — Уже была попытка. Мне придется либо поставить сразу два, либо три с натяжкой, либо тебе переписать в свободное для меня время. Завтра, после восьмого урока, - женщина поправила очки-кружочки, из-за чего стекла блеснули светом из окна, и принялась что-то писать, уткнувшись взглядом в тетрадь. — Я не могу завтра. У меня дела, я маме помочь должен, - попытка возразить не увенчалась успехом. Более того, женщина в твидовом костюме снова подняла взгляд, и от этого у меня затряслись коленки. — Послезавтра будут объявлены результаты контрольной. Маласорт, ты что, хочешь получить два за полугодие? — Не хочу, - взгляд автоматически опустился, я шмыгнул носом. — Тогда завтра. После восьмого урока. Свободен, - Алевтина Сергеевна говорила коротко, обрывисто, как она обычно говорит при раздражении. Но притом не повышая голоса и быстро успокаиваясь. Я вышел из душного от духов Алевтины класса, тут же как-то машинально размахнувшись и почувствовав такую привычную боль в руке, разливающуюся горячим потоком по костяшкам и жгущую у второй фаланги. Выдохнул. Не воздух, а все свои эмоции и нецензурного содержания фразы. Не то чтобы меня сильно раздражала эта женщина. Не то чтобы меня вообще кто-то раздражал. Таких людей нет. Есть только невезение. Мое личное невезение, слава Богу, оно ни на кого больше не распространяется. Но лично для себя я талисман неудач. Всю свою жизнь. И я не знаю, какую часть я должен от себя отделить, чтобы мне везло хотя бы так же часто, как любому другому среднестатистическому человеку. А может, надо что-нибудь добавить? Шестую, тьфу, седьмую конечность? Третий глаз? Третью руку? Второй нос? Тридцать третий зуб? Хотя, говорят, у взрослых людей зубов двадцать пять… или двадцать шесть. Не столь важно. Такие разговоры я устраивал сам себе много-много раз. И никогда не находил ответа. Может, нужно аппендикс отрезать? А их два бывает вообще? Шучу. Вырезали уже. Не помогло, даже немного хуже стало. Может, он отвечал за хоть какое-то везение или за «ух, пронесет»? Меня зовут Саша. Если полное имя, то Александр Викторович Маласорт. Дурацкое сочетание, не так ли? А отец-то — Виктор, победитель. У него все получается. Ну как "всё"… Относительно. В основном, в бизнесе. От вечного невезения меня не спасет ничто. Но за шестнадцать с лихером лет я научился уже так жить. Правда, если уж совсем плохо, то я либо иду на баскетбольное поле и тупо несколько часов бросаю мяч, — понятия не имею, что я в этом нашел, особой страсти к игре нет — либо гуляю по городу в наушниках. Может, последнее занятие какое-то бабское, но это расслабляет и заставляет отвлечься. У меня нет таких моментов, когда я думаю, что я не такой уж и невезучий, — их просто нет, ага — ибо всегда нужно уметь принять себя, но есть те моменты, за которые я ценю эту паршивую для меня жизнь. Вот не везет абсолютно во всем, представляете? И это не я неуклюжий или забывчивый, у меня с этим пока что, слава Богу, все в порядке. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Это мне как-то странно не повезло при рождении. Брак. Бракованный человечек, говенный человечек. Видимо, с мамой не выйдет ничего завтра. Позвонить-не позвонить? Приду домой и позвоню. Я сейчас на задний двор могу выйти через запасный выход, там неподалеку за углом школы игровая площадка с баскетбольными кольцами. Мяч тоже должен быть там. Надеюсь, хоть в этом повезет. Увядшие улицы веяли отвратительным запахом грязного снега, но он едва ощущался на фоне других запахов. Персики… Почему пахнет персиками? Причем сами персики так не пахнут, а вот если бы сюда, прямо на землю, вылили ароматизатор, идентичный натуральному, и регулятор кислотности, вот тогда да. Странно… Медленно направляюсь за угол школы. Уроки все равно кончились. Никто задержаться не попросил, двойку не поставил и не спросил. День можно считать наполовину сносным. Вам не понять, как ко мне относятся все учителя. Вам не понять, как ко мне относятся од… од… У меня не хватит сил выговорить это даже мысленно. Я не хочу иметь ничего общего с этими людьми. Еще с самого первого, максимум третьего класса я стал испытывать к ним отвращение. Их поведение, крики, бег, смех — все до последнего выбешивало и выводило из равновесия. Не конкретно кто-то, говорю же, что не испытываю отвращения к кому-то именно, а все вместе. По отдельности эта кучка не кажется такой дегенеративной. И думаете, есть исключения? Клево, конечно, что вы вообще умеете думать. Но нет. Ни одного. Во всем классе. Во всей школе. Ни одного. И как бы я их ни переносил на дух, пытаться с кем-то дружить тоже не особо хочется. Даже если перебороть себя — нет желания. Нет и все. Бросаю дерматиновую черную сумку с клевым ремешком на полусырую скамью, сам же не рискую туда сесть. Разминаю руки, понуро оглядывая давно знакомую полянку, на которую я каждый раз смотрю как в первый раз. Сыро, скользко, липко. Ужас. Самое то, чтобы тупо позалипать в кольцо мячом. Беру мяч из корзины с инвентарем — да, она стоит на открытом воздухе на полянке, а что? — и пробую кинуть его об мокрую землю. Удачно. Отскакивает. Надеюсь, будет чуть лучше, чем я думаю. Пока вообще еще могу думать. Или лучше пойти в спортзал? Да, наверное. — Смотри, - слышу слева от себя какой-то дурацкий смех. Даже разрешаю себе поднять голову на дурацкий источник звука. Трое имбецилов. Прекрасно. — Какой дохлый, - продолжает тем временем шатенистый, широкий в плечах, усмехаясь. — Ты про свой мозг, что ли? — фыркаю себе под нос, но так, чтобы он слышал. Я же даже не смотрю на этих четверых, смотря на мяч и проверяя, тот ли это. Нет, не то, что я путаю баскетбольный мяч с футбольным, просто у меня есть свой, особенный. А насчет «четверых» — не оговорка, просто я посчитал еще и их тупость, желание показаться крутыми даже перед незнакомым мной и минус интеллект. Итого один, непонятно какой. Простая человеческая математика. Если складывать людей и принимать их за икс, кстати, алгебра не такая скучная. — Нет, про твое тело, - этот стал подходить, судя по звукам (ну, я же на них не смотрю), утянув с собой вместе двух упырей-школьников. — Что, хочешь подкачать меня, чтоб был посимпатичнее? – убедившись в том, что это не тот мяч, кидаю его в корзину и достаю второй. Хм. — Чего сказал? — он даже удостоился моего бокового зрения. Поиграл желваками, выделяя скулы, сцепил зубы и поджал губы. А ручки-то небось в кулаки сжимаются. Но всего на секунду. Несчастье. — Господи, вы настолько хотите повыделываться перед незнакомыми людьми, что вас разозлить проще некуда. Это делает тебя только слабее, чувак, - поднимаю-таки на него равнодушный взгляд и замечаю, что он уже один. А куда двое?.. Твою за ногу! В следующий момент я почувствовал, что мне заломили назад руки, а один из упырей врезал с ноги по почкам. Даже дышать трудно стало. Кашель душит. Сухой, сука. Последний, а точнее, как он думает, первый из них, уродов-то, подошел ко мне, пожав плечами, то бишь самый невинный на свете цыпленок. — Ты думаешь? — и голос до тошноты спокойный. — Уверен. Извини, с ублюдками, в отличие от тебя, не общаюсь, - было труднее говорить, тем более, что спина уже за возможностью стоять прямо едва не пополам сложилась, а еще после удара того, который бил еще и по почкам, по подбородку текла металлического привкуса кровь. — Заломить сам могу, да и убить тоже сам могу. Сегодня я как раз в форме, смекаешь? – он разминал кулаки, я же тем временем ждал отмщения за свой длинный язык. Ничего, зато правду узнал, хоть ты в нее и не веришь, петушок. Руки уже ломит до невозможности. Так болело только когда я левую сломал в трех местах и когда упал с лестницы ночью. — А ты смекаешь, что ты набитый самооценкой ушлепок? — слова давались все труднее, тем более что отчего-то начинал болеть пресс. — Келли, - послышалось откуда-то из-за спины самого, собственно, ушлепка. После появился сам источник звукового сигнала, на который обернулся этот вновь и вновь «ушлепок». Я не видел лица подошедшего, только его ноги в коротких и очень холодных для такой мартовской погоды спортивных бриджах. Но я слышал его голос. Он стоял прямо рядом со стоящим напротив меня главарем дебилов. — Келли, отпусти мальца. Не стоит растрачивать свои силы на мелководье, лучше меня попробуй ударить. Судя по затянувшейся паузе, этот «Келли» очень боится подошедшего. А потому, просто разжав кулак, говорит своим припадочным — от слова «припадать» — отпустить оленя. Оленя… В сравнении с тобой у меня рога больше, а значит, я умнее. Элементарно, Уля. Точнее, Келли. Я слегка покашливаю и выпрямляюсь, замечая к тому же, что этот ушлепок Келли и «защитник всех людей» болтают о чем-то своем. У защитника черные растрепанные волосы, вполне красивое телосложение для парня его возраста — теперь понятно, чего Келли боится — и бархатистый баритон, вылетающий из тонких и не очень аккуратно очерченных губ. Он выглядывает даже без стеснения Келли за плечо, глядя на «спасенного», то есть, на меня, и усмехается. Что-то еще бормочет ушлепку главному, после чего трое смываются. Весело. И быстро. Ужас какой. На меня раздражение еще больше накатывает, что я не смог высказать им всего, чего хотел. Нет, такое происходит со мной нечасто, но вот… — Ты как? – он чуть сощуривает глаза, глядя на меня, будто пытается тщательно разглядеть родинку на шее. Хотя смотрит в глаза прямо-таки. — Недоволен, - машинально дергается уголок губы. Так всегда, когда мне противно. Черт. Нет, не он противен, а одна мысль об этих противна. — Радуйся жизни, пока дают. Если что, зови. Меня Питер зовут, - он протягивает ладонь, я же ударяю по ней своей. Черт, зачем так сильно сжимать? — Саша. — Рад, - чуть улыбается и обнажает ряд белых, да что там, белоснежных, зубов. Почему у него мокрые волосы? И почему… Забудьте. Питер еще немного смотрит на меня с завороженным прищуром, слегка кусая нижнюю губу, а после - удаляется к зданию школы. Впрочем, обыкновенного содержания неудач день.