Невезучий

Он бы поклялся себе в том, что не пойдет на пересдачу по биологии. Он бы дал обещание, что выдержит назойливые просьбы этой ворчливой дамы бальзаковского возраста, и выдержал бы, если бы не подножка. Ну как подножка. Можно ли назвать подножкой свою неустойчивость в тот момент на ровном месте? Даже вспоминается Green Day со своими вечно веселыми песенками. Во всяком случае, в его плеере были именно такие. Хоть кому-то жить весело, кстати. Учительница-таки сказала последний аргумент в пользу того, чтобы ему остаться на пересдачу. И он отсидел. Лишние сорок пять минут, а лучше бы сейчас ничем не занимался на физкультуре. Как говорил, кажется, Толстой: «Лучше ничего не делать, чем делать ничего». С этим он категорически не согласен. И никогда не будет согласен. Конец шестого урока оповещал добрую половину двоечников из десятого «Б» о том, что можно идти в столовую, еще половину – что нужно шагать дружно и смеясь на русский. Не все любили столовскую еду. Но еще больше людей не любило русский. Для тупых и отсталых жителей США этот язык был не то что слишком сложным, а непостижимым. Даже учитель мог грамотно обозвать каждого из них, кроме Саши. Кроме Саши, наверное, потому что язык ему родной, и знает он его относительно прекрасно. А потому – это дает ему повод смеяться над несчастными всякий урок русского языка. — Ты настолько тупой, что… - один из «двоечников» по этому предмету тем временем пытался переводить предложения с доски, пока учитель – Мак Тайрент, тихонько хихикал над ним. Вместе с Александром. — Можешь не продолжать, суть ты уловил, - усмешка слетает с губ шатена, он выпрямляется и стирает с доски предложение, как уже многим понятно, не самого приличного содержания. — Это не смешно. Мы будем жаловаться, - попытался возразить тупоголовый настолько, что даже не сразу догнал ту «суть». — На что? На то, что вы не учите ничего по моему предмету? Жалуйся, - он хмыкает и пишет новое задание, чиркая мелом. Саше всегда нравился этот звук. Чуть пристук, затем шуршание. Потрясно. — По крайней мере, не самое худшее предложение за последние полгода, да? – чуть хихикнув, встревает Саша, лениво и не по этикету возложив локти на парту. — Ты прав. Были еще экземпляры. Каждый день жизнью угрожают, - подмигнув, Мак дописал-таки задание и, выдохнув, сел, зная, что этот класс безнадежен. Все равно никто ничего не понимает, если они разговаривают между собой. Для них по-русски нужно говорить медленнее. И, желательно, через переводчика. — Я-то могу двойку загладить? – встает блондинка. Комично с ней получается, и звучит тоже: «Блондинка Кэти» или сокращенно Кэт. Кэт была не самой глупой, но и не самой умной, по крайней мере, старалась хоть как-то поправить оценки, правда, кажется, ей самой это было в тягость. — Хорошо, - поведя лениво плечами, Мак протянул Кэти листочек. – Поставь предложения в правильное время, и свободна. И да, Кэт, пользуйся не телефоном, а конспектами. Вперед, - этот учитель отличался не только умением отплатить за незнание и нежелание учить свой предмет, он еще и обращался к ученикам как-то панибратски. Кэти, недовольно насупившись, подошла к учителю и взяла листочек, а после села, начиная читать задание. Маласорт шмыгнул носом, сдерживая усмешку. Кэти красивая, хорошенькая, но такая утомительная, к тому же совершенно не любит учиться. Тем не менее, сравнивая ее с остальным классом, Кэт хотя бы, если получает двойки, стремится их исправить. Это отличает ее от многих, как и отличает то, что она встречается с одним из «красавчиков». В каждой школе, согласитесь, есть-таки какая-то свита красавцев и красавиц. Или то, или это, или все вместе. Хотя, если все эти две свиты встречались друг с другом, проблем бы не было вообще. Урок русского языка был последним в пятницу. Всего шесть – это так мало, если честно. Зато впереди выходные, задают мало, поэтому пятница в сердце каждого ученика имела свое особое место. Минута перемены. Две. Три… Саша перестал считать их, отсиживать еще целых два урока, чтобы потом пойти на пересдачу по алгебре. Этот предмет уже успел потрепать его нервы, когда он корпел над примерами по ночам, лишь бы не схлопотать двойку. Такой уж, невезучий, которому трудно учеба дается. Трудно и не всегда удачно, да. Присев на подоконник, Саша протер лицо ладонями и выдохнул. Голова гудела, а руки похолодели то ли от усталости, то ли от чего-то еще. Тело медленно обмякало и не давало ни на чем сосредоточиться, даже на самом себе. Медленный, липкий и текучий, как мед, поток безнадежности, если она вообще может быть в жидком виде, разливался к кончикам пальцев рук, отчего они слегка теплели и давали возможность жить. Но совсем маленькая надежда на жизнь для него не являлась надеждой вовсе. ОН привык. Давно привык. К сожалению, привык. — Саша… - услышал он свое имя с отвратительным американским акцентом. Выдохнув, убрал лицо с ладоней и посмотрел на объект звука. Это одна из одноклассниц, которую он бы, наверное, даже в уме не позволил себе назвать «очередной». Кажется, ее зовут Карли. Да, ее зовут Карли. И кажется, год назад у нее были крашеные светло-русые, пшеничные волосы. Сейчас же они даже по длине заметно отличаются – до плеч со стрижкой-каскад, челка отросла, а краска смылась. Они были натурально темно-каштановые. Ей так шло значительно больше, чем блондинкой. — Что? – он глянул на Карли еще раз с ног до головы, но больше всего внимания удостоились волосы. И аккуратная заколка-бабочка, которая придерживала челку, чтобы та не лезла в глаза. — У тебя что-то случилось? Ты всегда ходишь понурый, грустный такой, - она положила руку на плечо юноше. Странная. — Ну так если всегда хожу, значит, по жизни такой. Нормально все, - дернув нервно плечом, сбрасывая ее руку, которая была настолько теплой, что даже чувствовалось через футболку и жилетку, Маласорт глянул в окно, чуть сощурив глаза. Голова все еще гудела, а эта странная рисковая девчонка явно мешала ему сокрушаться в очередной, в очередной раз. — Саш, всегда есть повод грустить даже у пессимистов, - чуть улыбается Карли и присаживается рядом, настойчиво укладывая свою ладонь на плечо собеседника. Ей что, руку деть некуда, что ли? Пусть других лапает. — На девятом уроке буду переписывать контрольную по алгебре. Отсиживать еще два здесь. — Зачем отсиживать? Пойди домой или погулять, перекуси, выпей мокко, встреться с кем-нибудь. А потом возвращайся, - Карли была настойчива и приставуча как никто другой. Вернее, к нему так никто и не приставал. С поддержкой точно никто. — Встреться… - фыркает демонстративно-горестно, на деле же хочется упасть и растечься под батареей. От лужи точно контрольной не потребуют. Лужу никто не поддерживает. Ее просто обходят. — Смешно. Я вообще-то одиночка, знаешь. Мокко терпеть не могу, как и остальные виды кофе. Если приду домой, то возвращаться сюда меня уже ничто не заставит. А гулять… Погуляю по коридорам. — Прекрати ты пессимизм свой. Перепишешь – все у тебя будет хорошо. Если хочешь, я тебе даже дам шпаргалку. Она у меня где-то завалялась с контрольной в среду… - Карли достает свою черную сумку и начинает рыться в ней в надежде помочь бедному, ничего не соображающему юноше. Находит длинную тонкую бумажку, чуть мятую, и отдает однокласснику. Он лишь фыркает. — Спасибо, конечно, но я по жизни неудачник. Даже если попытаюсь списать – меня раскроют, как банку шпрот. Лучше даже не пытаться, мне двойка будет обеспечена тогда, - он слегка взъерошивает копну русых волос и отдает шпаргалку девушке. Карли надувает губы, явно активно выдумывая, как бы помочь. «Чего пристала? Как будто дома ее никто не ждет. Или ты мать Тереза?». — Ты вот что сделай, - разворачивает эту бумажку во всю длину, а это аж ростом с него и до пола, и расстегивает ему жилетку. — К-К-Карли!.. Или как тебя там!.. – не впервой чувствовать себя неловко, но эта неловкость была какая-то… Особенная. Другая, не та, которая обычно в неловких ситуациях, которые никак не объяснить. — Тише, - достает из сумки какое-то подобие мини-скотча и крепит один конец шпаргалки ему у нижнего края жилетки с левой стороны. Затем крепит середину сверху, остальную складывает пополам и застегивает его жилет. Улыбается. – Ну вот. Развернешь – подглядишь. — С-с-спасибо… - Саша не почувствовал, как взметнулись вверх его брови, не почувствовал, как из-за этой шпаргалки у него чешется живот и грудь с левой стороны, но зато почувствовал некое облегчение вперемешку с сомнением. Но сомнения начали рассеиваться так же быстро, как что-то внутри него надорвалось, стоило этой девчонке только улыбнуться, поправив волосы. Вот так вот — чисто и искренне, аккурат он чуть с ума не сошел. — Не за что. Мимо проходила женщина в твидовом темно-зеленом, цвета мха даже, женщина в очках-кружочках и, завидев парочку учеников, отругала их за громкий смех. — Алевтина Ивановна, - он помахал ей рукой не совсем прилично и подозвал к себе. — Что случилось? — Так мне приходить после восьмого урока переписывать контрольную? — После восьмого… Нет, мне тогда уже нужно ехать по делам, - она чуть сжала губы, отчего они сморщились, как и ее тыльные стороны ладоней обычно. — Пошли сейчас. У меня окно образовалось, - позвав с собой, дама двинула дальше по коридору. Будто удар молнии. Вот так, раз — и все проблемы решены. Это было страшно. Более чем непривычно. Может, за это небольшое везение ему потом предстоит еще шестнадцать лет расплачиваться невезением?.. — Ну вот видишь, а ты говорил, что тебе не везет, - Карли добродушно улыбнулась и щелкнула его шутливо по носу, медленно удаляясь. – Потом листок вернешь. И еще один удар молнии. Полное непонимание и недоверие к миру, к которому он не привык. И так и не понял, что произошло секундой назад.