Уголек пепла или Руины мира.

«…Жизнь или смерть? Неважно. Главное иметь цель, Главное иметь ради чего Можно умереть отважно…»

      Мрачные чёрные тучи заполнили небо, нависая над большим тускло-серым зданием. Эта тяжелая атмосфера давила на сознание и разум людей не хуже дементоров, но Антонин Долохов испытывал чувство тяжести и уныния только первые дни своего пребывания в этом «чудесном» местечке. И то скорее из-за шока и состояния аффекта, чем из-за атмосферы, которая царила здесь. Белый волк свернулся калачиком возле окна, если, конечно, зарешеченную щель можно назвать окном, и с каким-то безразличием вглядывался вдаль. Воспоминания словно калейдоскоп из листьев закружились и завертелись вокруг него.

***

      Вот веселая девушка с рыжими волосами заливается звонким смехом. — Лили, перестань, так нечестно, — обижено бурчит он, выгребая снег из-за шиворота. — Ещё как честно, — снова смеется она и кидает в него снежок. — Ах так! — он вдруг незаметно кидает снежный снаряд и попадает ей в плечо. — Эй, больно же! Ещё и брат называется, — теперь обижается Лили. — Сама напросилась, — несчастный и обиженный вид Лили может растрогать всех вокруг, кроме Антонина. Он знает её слишком хорошо, чтобы поддаваться на такие банальные уловки.

***

— Нет, я приняла решение, — впервые в голосе Лили за всё время разговора скользят властные нотки. — К сожалению, не могу с вами согласиться, — Альбус Дамблдор смотрит на нее решительным и твердым взглядом, но у Лили давно иммунитет на это, в основном благодаря двоюродному брату. — Почему? — Лили вызывающе смотрит на директора. — Он ненадежный и непроверенный человек, — пытается вразумить её Альбус. — А откуда нам знать, что вы надежный и проверенный человек, — с сарказмом василиска прошипела Лили. — Постойте, миссис Поттер, это уже переходит все границы, — директору приходиться сдерживаться, чтобы не нарушить свой образ. — Во-первых, в моём доме границы устанавливаю я, во-вторых, я не ваша ученица, а вы не мой начальник, чтобы мне указывать и, в-третьих, границы чего, позвольте узнать? — её холодный тон заставляет вздрогнуть. Антонин с удивлением и уважением смотрит на сестру. — Лили, ты и вправду погорячилась, — мягко пытается её урезонить Поттер. — Да делайте, что хотите, — безразличным тоном сообщает она. — Мне всё равно. Хуже уже быть не может, ведь все в конечном итоге умирают, просто кто-то раньше, кто-то позже. — Лили, не говори так! — Джеймс умоляюще смотрит на неё. — Если я буду молчать, от этого ничего не изменится, — фыркает она. — Я не хочу, чтоб ты из-за меня ссорилась с Джеймсом, — Антонин встает с кресла и решительно продолжает, при этом никак не реагируя на Дамблдора, чем ещё больше выводит его из себя. — Мне пора идти, но… — он внимательно смотрит в её зеленые глаза. — Будь осторожнее. — Не уходи, — она понимает, что его уже не остановить, но надежда все ещё теплится в изумрудных глазах. — Я тоже тебя очень люблю, сестренка, — он заботливо смотрит на неё и, крепко обняв на прощанье, уходит. Лили грустно смотрит на закрывшуюся дверь.

***

      Волк грустно вздыхает. Лили умерла из-за него, ведь он не смог её спасти. Одинокая слеза катится вниз и с громким звуком бьется об пол. — Ты в порядке? — чей-то тихий и глухой голос доносится из камеры напротив. Там сидит женщина. Растрепанные волосы, бледная кожа и выпирающие ребра совсем не красили её. В ней сложно было узнать ту Беллатриссу Лейстрендж, беспощадную Пожирательницу Смерти. На фоне этого всего только фиалковые глаза горели каким-то непонятным огнем. Они были словно две звезды, и именно благодаря этому он ещё не сошел с ума. — Лили? — это даже был не вопрос, а утверждение. — Да. Минута молчания. Белла отворачивается к стенке. — Белла? — Да? — Ты вспоминаешь опять, — он смотрит на неё внимательно, стараясь понять, как объяснить ей, что она совершенно не виновата, и что зелья безумия и ярости невозможно остановить волей мысли. — Ты не… — начал было Антонин, но Лейстрендж перебивает его. — Сейчас ты опять начнешь говорить, что я ни в чем не виновата, да? — Нет, ты просто должна верить и надеяться. — Надеяться на что? — Что ты всё можешь исправить.