Уголек пепла или Руины мира.

Нарцисса улыбнулась и слегка сощурила глаза из-за лучика света, который светил ей в глаза. Природа словно отражала её настроение: весеннее солнце освещало каждый уголок поместья, небо было чистого голубого цвета, безоблачно ясная погода стояла уже в течение трех суток. Но Нарцисса радовалась не только поэтому. Жизнь миссис Малфой начинала налаживаться, и от этого она чувствовала себя свободной. — Дорогая, — Люциус неслышно подошел сзади и обнял её за плечи. — Да? — она обернулась, смотря в его серые-серые глаза. — Пора обедать, — он чуть улыбнулся уголками губ. —Уже? — она выглядела слега удивленной, ведь она и не заметила, сколько прошло времени. — Да, — он ласково посмотрел на жену и подал руку, помогая спуститься по ступенькам вниз. — А что у нас на обед? — поинтересовалась она. — Придем и увидим, Цисси. На обед оказались la bouillabaisse (1) и легкий салат с помидорами. Изысканное вино из запасов Лорда Малфоя также присутствовало на столе. После обеда Нарцисса уже собралась уходить, но ее задержал Люциус. — Подожди, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — У меня для тебя есть сюрприз. — Сюрприз? — она удивленно подняла бровь.

***

Успокоившись и взяв себя в руки, она поставила цветы в вазу и, глубоко задумавшись, опустилась на диван. Вся её жизнь пошла под откос, начиная где-то курса с пятого-шестого, а все из-за одного любителя лимонных долек, как это выяснилось потом совершенно случайно. В Хогвартсе Лили чувствовала себя не в своей тарелке, как бы сказал Долохов. Но потом, обжившись и подружившись с некоторыми первокурсницами, это чувство постепенно ушло на нет, а потом и вовсе исчезло. Джеймс Поттер не понравился ей сразу. Невоспитанный, не тактичный, делающий вид, что он самый крутой, не уважающий других хам просто не мог понравиться Лили Эванс. Как она узнала позже, его более или менее культурного компаньона звали Сириус Блэк. Тот в отличие от друга был более… более не лидером. Нет, он был такой же бесшабашный, ничего не делал и, начиная с четвертого курса, слыл красавчиком Хогвартса, светил звездой, но только у него было то, чего не было у Джима: свойственное аристократам благородство, понимание, он был более уравновешенным. И вообще, если бы не Джеймс Поттер, то Сириус мог стать приличным учеником и даже, что вполне возможно, не сбежал бы из семьи. Именно так считала Лили Эванс и презирала Джеймса Поттера до середины пятого курса. Но потом на нее словно что-то нашло, и она, бросив, да и вообще, словно забыв про существование Регулуса Блэка, который сначала пытался понять, что происходит, а потом стал вовсе избегать с ней встреч, стала встречаться с ненавистным ранее Джеймсом Поттером. В середине шестого курса у них состоялась помолвка, а в конце седьмого она вышла за Джеймса замуж. А теперь, после стольких лет, она понимала, что все еще любит Регулуса Блэка. Но где он, и нужна ли она ему сейчас? Или он мирно живет со своей семьей, а придет она, и все разлетится на осколки? Она не знала и не пыталась узнать, ведь Джеймс Поттер не мог терпеть слизеринцев в своем доме. Он говорил, что ему вполне хватает Антонина и Северусом, который иногда приходил к ним с поручениями от Дамблдора. Осознание этого факта происходило постепенно, но сделать ничего уже было нельзя. Жизнь в заключении не представляла особой радости для Лили, да и достало её это всё. Лили не знала, что делать дальше. Начало воспоминания. Почему хранителем сделали Питера, Лили не понимала до сих пор. В ту злополучную ночь она и Джеймс спокойно ужинали после тяжелого дежурства последнего. В дверь постучали, Джеймс, аккуратно и тихо встав из-за стола, взял палочку и подошел к двери, резко распахнув ее на себя. Мгновение и вот он лежит на полу, хрипя «Беги!». Лили вбегает наверх, бросаясь к Гарри и пытаясь аппарировать, но нет, ей мешает щит. Тогда она баррикадирует дверь всем, чем может, но это не помогает. Темный Лорд входит в комнату, почти влетает, заклинанием разломав дверь. — Беги, — внезапно кричит он, а Лили стоит в оцепенении, не в силах что-то сделать смотрит вперед. Ей дает шанс самый темный волшебник столетия, а она стоит, глупо вытаращив глаза от страха и удивления. Пощечина. Она удивленно смотрит, ей больно, но она приходит в себя. — Извини, — чуть виновато хмыкает Том, являющийся Темным Лордом, и резче добавляет. — Если ты сейчас не уйдешь, я сам выкину тебя в окно! — А… — начинает она спорить или хочет что-то спросить. Лорду это не нравится. — Ну, живее, я же не Мерлин, черт бы его побрал, — кричит он Лили. Она решает, что разберется позже, и хватает Гарри, но ее останавливает Том. — Оставь ребенка, — шипит он чуть ли не на парслагенте. — Что? Вот уж нет, я без Гарри никуда не пойду! — вскрикивает Лили. — Ты напросилась, а я предупреждал тебя, женщина, — грустно вздыхает он и… Ну вот сами посудите, охота слушать чьи-то упрямые порывы? Предлагают жить, так нет же, пафосно говорят «Я умру, но он будет жить» разве что словами другими. А вот охота ему, Темному Лорду сбрасывать из окон людей? И он неожиданно для нее хватает ее за талию и выбрасывает в окно, при этом сунув в руки ей какой-то амулет. Лили дотрагивается до него и в полете исчезает из-за срабатывания портала. Конец воспоминания.

***

Беллатриса с сомнением смотрит в туннель. Умирать раньше времени не хочется никому. Они идут и идут, ей даже кажется, что этому коридору нет конца. Мрачные стены, тусклое освещение факелов, паутина свисает со всех сторон и углов… Мрачненько. И только хруст скелета дохлой крысы под ногой создает ощущение реальности. Беллатриса вздрогнула и поморщилась, но не испугалась. Глупо опасаться мертвых, надо бояться живых. — Белла, — зовет Рудольфус. — Да? — она, не мигая, словно кошка смотрит на него своими фиалковыми глазами. — Тут дверь, — ставит перед очевидным фактом Рудольфус. — Я вижу, — иронично бросает она. Белла уже хотела коснуться золотистой ручки, как Рудольфус перехватывает ее руку и успевает вовремя. Она не успела еще коснуться золотистой поверхности. — Отпусти, — возмущается Лестрейндж, но он крепко держит ее за запястье. — Ты в своем уме? — сердито шипит он, потом неожиданно отрывает небольшой кусок ткани и аккуратно кидает его в воздух прямо над ручкой. Упав, тот сгорает в синем пламени. Белла смотрит на мужа большими от ужаса глазами. А что если бы он не успел? Она бы тогда… она бы… Слеза прочерчивает дорожку на ее лице. — Ну, тише, не плачь, — Рудольфус крепко прижимает ее к себе. — Всё будет хорошо, ты со мной, — заглядывает в ее фиалковые глаза, в которых смесь страха и благодарности, гладит по голове. — Нам надо возвращаться, — предлагает, мысленно решив так поступить, Рудольфус. — Возвращаться? — она с сомнением смотрит в другой конец коридора, откуда они пришли. — Да, а что ты предлагаешь? — удивленно смотрит на нее он. Её фиалковые глаза вдруг вспыхивают разноцветным огнем. Так всегда происходит, когда что-то приходит в её голову. — У меня есть идея, — чуть улыбаясь уголками губ, говорит она. — И какая же? — заинтересовано спрашивает Руди. — Ты можешь сделать так, чтобы моя кровь попала на ручку? — Да, но зачем это? — Не спрашивай, просто делай, что я говорю. — Ну уж нет, ты мне нравишься больше живой, чем в гробу, — иронично произносит Рудольфус. — Или говори, или пойдем назад. — Хорошо, — вздыхает Беллатриса, понимая, что он должен знать. Тот факт, что он за нее волнуется, приятно греет ей душу. — Если проход сюда мы открыли с помощью моей крови, может, и дверь можно так открыть? — выдвигает она свою теорию. — Можно попробовать, — с сомнением в голосе соглашается Рудольфус. Он аккуратно переносит невербальным заклятием каплю крови Беллы на ручку. Та загорается зеленым светом, раздается скрип, и дверь медленно отъезжает в сторону, открывая проход.

***

Рабастан Лестрейндж никогда не был особо ярым фанатиком Темного Лорда. Да, вначале ему нравился этот необычный загадочный человек, который не был идиотом и был полукровкой, но который отчетливо, как и они сами, понимал, что если такое будет продолжаться, если отношение к магии не изменится, то эта самая магия скоро совсем исчезнет в чистом виде. Ему нравились идеи Темного Лорда, который сначала разрабатывал программу и введение политики, который разрабатывал со своими сторонниками социальные проекты, так необходимые стране. Конечно иногда были и рейды, но устраняли лишь тех, кто был слишком явным и не нужным. Но таких людей было мало, такие рейды случались редко, но были, ведь это было необходимо для их победы. А потом Темный Лорд стал безумным, вдруг изменился, стал совершенно другим. Казалось, что его подменили. Нет, идеи остались те же, но исполнение поменялось в корне. Оно было ужасным. Рабастан до сих пор не понимал их смысл. Зачем убивать невиновных магглов, не знающих про существование магов? Это было глупо. Именно так и считал Рабастан Лейстренж, но не осмелился говорить такое в лицо безумцу и принял метку. Он не хотел, чтобы дорогие ему люди пострадали или погибли. Потом его мнение поменялось. «Лучше пускай умерли бы, чтобы не видеть этого кошмара, не испытывать боль и разочарование» именно так, немного эгоистично думал он. Но изменить этого он был не в силах. Он всегда хотел счастливую семью, покой и уют, которого так не доставало в его детстве. Мать умерла рано, и именно тепла не было в их доме. Нет, отец любил их, но он был воспитан и очень сдержан, часто ездил в другие страны, в которых у него был свой бизнес, и считал, что сыновья должны быть самостоятельны. Но, к счастью, у Рабастана была бабушка Софья. Она приходилась ему бабушкой по материнской линии и была сестрой матери мамы. Своих детей у нее не было, да и замужем почему-то она не была. Почему так случилось, Рабастан понятия не имел, а спрашивать считал нетактичным и не слишком интересовался этим фактом. Бабушка Софья заменила ему мать. Его всегда оставляли с ней, если отец уезжал, а Руди в это время был уже в Хогвартсе. Рабастан с детства умел и любил мастерить. Тогда ещё живая мама шутила, что он станет ювелиром, а отец только улыбался. Это особенно запомнилось ему из ранних лет своей жизни. Бабушка сразу увидела в нем талант. Не зря она была членом Гильдии Артефакторов и получила когда-то заслуженное звание Мастера. Она учила его всем тонкостям этого ювелирного искусства. Их было много: какие зелья можно использовать, насколько и как, какая основа из чего, что можно смешивать в одном изделии, а что нельзя, и еще множество других. Бабушка особо его не баловала, заставляла учить и быть внимательным при работе. «Иначе можно и умереть, когда будешь создавать более сложные артефакты» говорила она. «Всегда делай так, как надо тебе, и всегда верь в то, что делаешь. Ведь вера в свое дело главный залог успеха.» часто повторяла она мальчику, и Рабастан запомнил эту фразу на всю жизнь. И он верил, верил в то, что потом сможет стать Мастером, как и бабушка Софья, что не подведет ее и заслужит это почетное место. Каждое лето он уезжал именно к ней, и именно она ассоциировалась с покоем и уютом, а главное — с семьей. Рабастан смотрел в узкую щель камеры, которую люди почему-то называли окном. То ли так было принято, то ли просто из других каких-то неведомых никому соображений. Светило солнце, в камере было светло, и даже серый камень не казался таким мрачным и тусклым, как всегда. Но возможно Рабастану так только казалось. Этот солнечный свет напоминал ему об Андромеде Блэк, про ее солнечные волосы и улыбку. Они хотели сбежать, да, малодушно сбежать ото всех проблем и от Магической Англии, пожениться и стать счастливыми, забыть о родственниках. Но она сбежала с Тонксом, не попрощавшись, не объяснив свой поступок, бросив его одного. Сначала он расстраивался и убивался по этому поводу, а потом просто плюнул. Да кому он кроме своей семьи нужен? Возможно Долохову, ведь он был самым верным другом и остается им. А Андромеде он был не нужен, но всё равно ценил её и то, что помнил о ней. Рабастан улыбнулся, вспомнив их знакомство. Воспоминание. Солнечная погода стояла уже третий день и радовала англичан своим присутствием. Рабастан улыбнулся. Ему нужна была новая книга. Погода была хорошая, магглорожденных в магическом квартале ещё не было, так что вполне можно было пройтись по Косому переулку. Допивая свой кофе, сделанный по-особому рецепту домовушкой Лакки, он думал, что можно будет поесть мороженого и прикупить какой-нибудь подарок бабушке, у которой скоро День Рождения. Переулок встретил его относительной тишиной. Галдели торговцы, сновали разносчики, разговаривали редкие прохожие. Подойдя к книжному и засмотревшись на витрину, он столкнулся к кем-то около входа. Этим кем-то оказался человек лет тридцати или старше. На нем были одеты черные брюки и белая рубашка, у которой были закатаны рукава по локоть. Держался незнакомец уверенно. — Прощу прощения, — проговорил Рабастан, потому что он был виноват и вполне осознавал это. — Да ладно, не убил и хорошо — хмыкнул незнакомец. У него был чуть заметный иностранный акцент, и его загорелое лицо было необычно для типичных жителей Англии. — У меня, знаете ли, выходной по этим делам, — иронично заявил он в тон собеседнику. — Повезло, — насмешливо заметил он. — Не подскажешь ли заведенье, где тут можно неплохо поесть и не быть отравленным? — Вы не здешний? — поинтересовался Рабастан. — Давай на ты, мне же не сто пятьдесят лет, — хмыкнул он в ответ. — Для них ты слишком хорошо выглядишь. — Стараюсь соответствовать. Рабастан ухмыльнулся. Ему нравился этот человек, притягивающий своей улыбкой и веселыми глазами. Пока они шли к кафе «Яблочный сад», разговор тек плавно и непринужденно. С этим человеком ему было легко, а такое случалась редко. — Антонин Долохов, — представился человек, когда они уже сделали заказ, и протянул руку Рабастану. — Рабастан Лестрейндж, — пожал руку тот. Конец воспоминания. Примечания: 1) Блюдо французской кухни, рыбный суп, характерный для средиземноморского побережья Франции. Является оригинальным провансальским рыбным супом, наиболее распространён в Марселе.