Уголек пепла или Руины мира.

Глава 33. Неделя пролетела незаметно, Августе казалось, что только недавно очнулась от глубокого сна и пребывала в какой-то приятной полудреме. Любое приятное ожидание, иногда бывает слаще, чем само событие, к которому это ожидание и подводится. Она знала, что это не так. Данное правило тут не работало и теперь она вставала утром рано и улыбалась, когда расчесывала свои длинные волосы, не заплетала их в высокую прическу и словом дела всё то, что делала бы всегда, не будь она замужем за именно этим человеком. Он написал, что пробудет по делам еще несколько недель и просит ее не скучать, хотя, он же прекрасно знал, что она не будет скучать, но всё же просил ее об этом в письме. Августа лишь кивала головой, читая строки и совершенно не видя их, они расплывались, складываясь лишь в пропуск на посещение заключенного. В назначенный день она встала еще раньше обыденного, всё ожидание, что скопилось за эти дни желало вырваться наружу, как и она сама. Она не боялась встречи. Августа хотела его увидеть. Живым. Она хотела смотреть в его глаза и даже думала, что может делать это до бесконечности, но единственный вопрос, который мучил ее — сможет ли ее простить он? Кофе сегодня показался ей отвратительным, хотя она пила его уже третий год подряд. Завтрак безвкусным. Любимые круассаны она есть не решилась, боясь разочароваться и здесь. Одетая в легкое для осени ситцевое платье цвета морской волны, которое так хорошо смотрелось на фоне черной как смоль мантии, распустив волосы, хотя несколько раз заделывая их в высокую прическу и расплетая ее, она всё же осталось собой довольна, красивые зеленые глаза смотрели в отражение и не видели его. Она протянула пропуск тюремщику. Человек небольшого роста, он все же умудрялся смотреть на нее сверху вниз, и противно улыбаясь, повел ее в комнату для свиданий. Для свиданий, как же, она ухмыльнулась, увидев серую комнатенку с ржавым железным столом и парой разваливающихся стульев. На одной стороне стола крепились наручники и еще что-то. Августа содрогнулась, увидев ржавые цепи, которые вероятно были с самого основания тюрьмы. — Вот. Если что, зовите на помощь, наручники нужны? — Тюремщик вошел с человеком, одетым в какие-то лохмотья, дурно пахнущим, с непонятными клоками волос, спутанных и немытых, и Августа даже не сразу уловила, что вот, он – стоит перед ней. Лишь серые глаза насмешливо выделялись на фоне бледного, худого лица. — Наручники – нет, — голос ее охрип, она резко встала, поправляя складки платья, которое слишком ярким пятом сверкало на фоне серой, безликой комнаты, она не верила, что Антонин стоит перед ней, как только дверь закрылась с той стороны она бросилась к нему, и всё же остановилась не доходя два шага. Он, несмотря на ее высокий рост, всё же был выше ее на полголовы и она неотрывно смотрела в его серые, улыбающееся глаза. — Ты пришла, — он выдохнул, резко закашлял и закрылся рукой, тонкой, на которой отчетливо проступали вены и костяшки пальцев были сбиты в кровь. — Ты не рад? — Августа смотрела на него в каком-то безумном, диком отчаяние, что он не рад, но он вдруг улыбнулся краешком рта, как всегда насмешливо, и молодая женщина не выдержав, резким порывом обняла его. Она уже хотел отстраниться, но её притянули к себе в ответ, и едва сохранившееся тепло и его холодные и зябкие руки, она чувствовала сквозь платье. — Безумно рад, — шепнул он ей на ухо, вдыхая такой родной запах волос. Антонин Долохов молчал, не знал что сказать, да и говорить не хотелось, слишком теплом от нее веяло, домом. Она была слишком родной, такой родной, что хотелось стоять и стоять, не отпуская ее от себя ни на шаг. — Ладно, я ужасно выгляжу и мне хочется принять ванну, а еще какого черта ты тут делаешь, — превозмогая себя, проговорил Антонин, отстраняясь. — Дурак, Антонин, — его имя, как давно она не произносила его имя вслух, — я не хочу больше ничего слышать, я без тебя не могу, понимаешь? Не могу! Я ведь, — она запнулась, глянула в серые глаза цвета весеннего неба и продолжила, смущаясь его внимательного взгляда, — я ведь люблю тебя. Августа выдохнула сделала шаг назад, и отвернулась, она была бы не в силах смотреть на его искривившееся от презрения лицо, не в силах, они словно разом покинули ее, и ноги у нее подкосились, она качнулась как каравелла на волнах, но всё же удержала равновесие. — Глупая, моя глупая, — шепча слова, обнимая ее дрожащую фигурку со спины, прижимаясь к ней всем телом, проговорил он, — я тоже тебя люблю, до безумия люблю. — Не отпускай меня, слышишь, никогда не отпускай, — растворяясь в потоке его рук, тепла, голоса и таких уютных объятий, прошептала Августа с мольбой, — не оставляй. — Ты замужем, — сказал тихо, пытаясь сдержать себя, но она заметила, повернулась, не освобождаясь из кольца рук и широко улыбнулась. — Дурак, Тонни, ты самый обыкновенный ду-ра-чок, — поцеловала его в уголок рта, колясь об давно небритую щетину, — я навеки буду твоя, — закончить ей не дали, он притянул еще сильнее, зарываясь пальцами в ее длинные темные волосы, целуя так, что у нее земля из-под ног уходила, целуя так, что она растворялась в нем, в его темных серых родных глазах. Когда воздух кончился, она оторвалась и спрятав голову на груди, слушала как бьется его сердце. — Милая моя, как же ты там? Как ты жила? — Ужасно, но теперь все будет хорошо, адвокат вытащит тебя отсюда, я обещаю, — она замолчала, она бы хотела пообещать, что все будет хорошо, что все наладится, но не смогла, она никогда не умела врать, а в последнее она и правда верила, поэтому не считала это враньем. — Моя, моя, Августа, — они долго молчали, стоя так в тишине, выведенный час давно прошел, но тюремщик видимо ушел на обед, а может и просто заснул. Антонин присел на стул, утягивая на колени Августу и что-то тихо-тихо шептал ей на ухо. Она тихонько смеялась, положив голову ему на плечо. И улыбалась. Зеленые глаза сверкали ярче огней, что освещали помещение и им вторили серые. Эти болезненные крупицы счастья были им просто необходимы. *** Всё та же девушка наблюдала за ними сверху и почему-то вновь улыбалась своими кровавыми губами. — Что, сцены счастья уже заставляют не любить свой мир? — Волк подошел сзади и как обычно, ехидно улыбнулся. — Это ты про себя, что ли? — Она выгнула черную бровь, и даже не повернулась, полностью доверяя собеседнику, подставляя ему спину. — Нет, правда, что случилось? Я же чувствую, — он фыркнул по-волчьи и через несколько минут обратился в человека, честно сказать, он терпеть не мог превращаться туда-сюда, но сегодня решил сделать исключение для нее. Встал рядом. — Что случилось? Да ничего, ничего, — последнее слово она повторила на каком-то надрыве и непрошенные слезы брызгами летели из глаз, устремляясь в пропасть, — я управляю целом миром Магии, так уж суждено. Вершу судьбы людей, да много чем я занимаюсь таким, что им и не снилось, но почему, черт возьми, почему сейчас так грустно и хочется стать ее, — она кивнула вниз. Голос дрожал, эхом ударяясь о подземелье. — Как она? Что же тебе мешает? Столько кандидатур на роль твоего муженька, — он специально не стал говорить, что он сочувствует и понимает, иначе ей было бы еще хуже, он заботился о ней? — Опять ты остришь, — вздох. Она наивно считает, что он не заметил ее слезы. — Дурочка. Ну, чего, скажи, чего ты ревешь? — Любого другого уже бы вряд ли оставили живым, но не его, она прощала ему всё, чего не позволено иным. Голос у него был заботливый и теплый, и она даже закрыла глаза, на мгновения их представив так же, как там, внизу. Фыркнула, тряхнула головой, повернулась и уперлась ему в грудь, ростом она была ниже и совсем не ожидала, что он обернулся в человека. — Ты, — выдох, — нельзя же так пугать! — Можно, и да, это я, — он усмехается, и не делает никаких движений, но девушку почему-то бросает в дрожь. — Дай пройти, — она мгновенно приходит в себя, может и не простить себе эту минуту слабости, но ему так нравится, когда она слабая, и так хочется ее защитить. — Нет, не дам, — предостерегает все ее попытки обойти его сбоку, нагло говорит он. — Волк, — она уже шипит и в злости, лицо ее кажется еще лучше, чем всегда. — Я за него, — он дразнит и насмешливо смотрит в глаза самой бездне. — Дай. Пройти. — Да пожалуйста, — фыркает, точно огромный кот, и вдруг аккуратным, но точным движением, берет ее на руки. — Отпусти, — она не ожидала. Она смотрит на него во все глаза, но почему-то сердиться совсем не хочется, хочется, лучше не думать, что ей там хочется. — Почему же? Кажется, даже ее не катали на руках, — он кивает вниз, а сам думает, что она лёгкая как перышко. — Волк! — Он послушно ставит ее на землю и крепко обнимает. — Пусти! — Она ясно дает понять, что бы ее никогда не отпускали. *** — Время вышло, — разлипая сонные глаза, в комнату для свиданий входит тюремщик. Августа тихонько смееться, сидя на руках Антонина, а он закрывается лицом в ее волосы и вдыхает аромат фиалок. Отпускать ее даже из объятий не хочется, от слова совсем. — Время вышло, — повторяет надзиратель уже громче, но все же даже ему не хочется их разлучать. Он вдруг вспоминает свою жену. Сейчас ей тридцать пять и она еще сохранила красоту, которой очаровала его в молодости, она всегда заплетает волосы в косу и никогда не перечит мужу. Он вдруг вспомнил ее обалденные капустные пироги и с удивлением понял, что скучает по ней, он не видел ее целых три месяца! Мерлин, целых три! Он вдруг вздыхает, и ожидая еще ровно пять минут, повторяет им в третий раз. Долохов целует ее на прощание, зарываясь в ее волосы, она же обнимает его крепко-крепко, как только может. — Я буду тебя ждать, — шепчет ему вслед и улыбается, он в самый последний момент успевает ей подмигнуть. — Извините, — у самого выхода ее останавливает тюремщик. Он даже немного краснеет. Женщина кивает, словно пытается его подбодрить, теперь он не так высокомерен, как в первый момент их встречи и даже смущается ее любопытного взгляда, теребя в руках кромку одежды. — Я знаю, пожалуй, это даже подло, просить у вас, но я всё же бы хотел рискнуть, вы женщина со вкусом и я бы хотел просить, что вы, — он закашлялся, но всё же продолжил, — купили шаль и отправили ее моей жене, вот, и я написал тут записку, а то деньги, я знаю, — он снова замялся и вовсе хотел уже извиниться, и уйти но она улыбнулась и резко перебила его. — Хорошо, я с удовольствием помогу вам, тогда у меня взамен будет тоже своего рода просьба и мы будем квиты. У вас тут, — она сделала паузу, — наверняка есть старая ненужная одежда, не могли бы вы отдать ее Антонину, а то его совсем порвалась, правда, у меня нет с собою денег. — Старую одежду? Так вы согласны? — Да, полностью, только скажите размер и адрес вашей жены, иначе как я смогу отправить сову? — Вот, тут записано, — тюремщик неровным почерком накорябал остатком карандаша на записке. И протянул ей деньги. — До свидания, — она улыбнулась и дотронувшись портала исчезла. В Косом переулке было много народу, и было душно. Августа шла легкой воздушной походкой и улыбалась. Колокольчик над дверью прозвенел, сообщая хозяину лавки о новом посетителе. — О, Леди Августа, — она часто заходила сюда и с хозяином заведения они были вполне в приятельских отношениях. — Добрый вечер, месье Деман, есть у вас новые вязаные шали? — Вязанные? Разумеется, есть, какою вы хотите, — он отвел ее в сторону соответствующей витрины, и она чуть подумав выбрала ярко-желтую, такую солнечную и теплую, а еще большую, больше похожую на плед, она конечно была намного дороже, да и магазин, который указал тот человек был на два порядка ниже классом, хотя то же не плохо, но Августе хотелось сделать приятное, и она попросила срезать этикетку и упаковать вместе с запиской как подарок. Потом она отправилась на общую почту, и простояв в очереди оплатила доставку. Дом встретил ее пустотой и тишиной. Факелы мигом вспыхнули, стоило ей выйти из камина. — Что прикажете? — Появился домовой эльф и вопросительно уставился на хозяйку своими большими глазами. — Кофе, большой капучино, с огромной белой пенкой и сахаром, — заявила она, — я поужинаю в саду. Скинув прямо в гостиной туфли и мантию, она босыми ногами прошла в сад. Темное небо еще сияло осколками севшего за горизонт солнца. Она опустилась на плетеное кресло и наколдовав себе уютный плед, забралась в него с ногами. Яркие полосы заката стали тлеть, постепенно становясь темнее. Обжигающий кофе вскоре остыл, а звезды стали яркими фонариками зажигаться на небе. Был чудесный вечер, и допив кофе, она стала уже дремать, во сне она слышала его родной голос и видела два улыбающихся серых глаза.