Хэллоуин вся нежить любит.

Утро застало компанию неожиданно, после обеда. Интегра, еле разлепив глаза, попыталась поправить чудом уцелевшие очки. Тело с трудом подчинялось своей хозяйке. В который раз поклявшись себе не пить, леди Хеллсинг собрала все силы, и, выдохнув, скатилась с чего то мягкого. Присмотревшись, она увидела, что все это время спала на Максвелле. Тот лежал немного странно. Будто упал. Мордой вниз. Без страховки руками. В общем, ему повезло, что он приземлился своим острым носом прям в диванную подушку. И в любом раскладе он был в плюсе. Если он спит, то ему удобно и мягко. А если он задохнулся, то в гробу он будет смотреться довольно симпатично. Пип, скорее очнувшись, чем проснувшись, с отчаяньем разглядывал себя единственным глазом в десертную ложку. "Моя коса... Моя коса... Моя коса..."- тихо бурчал он себе под нос, надеясь, что он упился до галлюцинаций. Но что то подсказывало ему, память, наверное, что это далеко не глюк. Виктория с таким же ужасом смотрела на голову Пипа, которому Ганс искусно выбрил на затылке свастику. Что-что, а вот волосатую свастику миру еще не приходилось видеть. Алукард же расположился на огромной кованной люстре, мечтая о нескольких литрах крови девственницы. Он знал, что это самый крутой опохмелин, после чернил с носа девственницы, естественно, но побаивался, что госпожа еще одной Виктории ему не простит. Так что он, стараясь не свалится, думал о море, и о том, что он больше никогда не будет лежать пьяным на люстре, которая еще и раскачивается. Можно долго говорить о них, описывать всех и вся, но одно было известно точно. Каждый из них поклялся больше никогда не пить. До следующей встречи, конечно.