Мост

* * * 1 Тауриэль невольно улыбнулась забавному гному, ещё раз проверила решётки и поднялась наверх. Её друзья и подруги из пограничной стражи уже выпили изрядное количество вина, и разговоры за столом уже пошли развязные. Тауриэль налили «штрафную» - в отместку за то, что так задержалась. Хихикающие подруги водрузили на стол огромный кубок размером с полведра. Тауриэль выпила его залпом, как было у них принято. Обычно она не усердствовала с вином, но сегодня была даже рада – ей хотелось чем-то заглушить невесть откуда взявшуюся тоску и тревогу. Её дружба с принцем Леголасом зашла в тупик. Долгие взгляды принца ей льстили, но она не могла ответить Леголасу тем же. Тауриэль чувствовала, что не безразлична ему, но не хотела выяснять отношения и портить замечательную дружбу. Но и того, что увидела в глазах того гнома, забыть не могла. Там, в тёмном лесу, эти глаза напомнили ей бронзовые бусины, но при ярком свете дворцовых огней она поняла, что глаза Кили намного светлее. Наверное, под ярким солнцем они были бы цвета свежеочищенных орехов. И смотрел он на неё снизу вверх, восхищённо, словно увидел кого-то из Айнуров Запада. На Тауриэль ещё никогда так не смотрели – даже влюблённый принц Леголас. Она попыталась выбросить из головы все эти глупости и переключиться на общение с друзьями. Но как назло, её подруги обсуждали гномов. - Ты видела, какие у них космы? Предвечные звёзды, эти копны никаким гребнем не расчешешь! - Да, и не только на голове! Ты видела, какие заросли у них на лицах? Только носы и видно! - А носы-то! Этими носами хоть гвозди заколачивай – ужас какой! - Да нормальные у них носы, - не выдержала Тауриэль, - Девочки, вы уже преувеличиваете. - Ну не скажи! Там такие шнобели! И если по носам судить о том, что у них между ног, то и представить страшно! - Слушайте, а они везде такие волосатые? - Какой кошмар, только представь – словно медведя обнимаешь! - Или волка – они же мелкие все! - Да хватит вам! – уже не на шутку разозлилась Тауриэль, - Они не такие уж мелкие, младший племянник их короля ростом мне по самое плечо, и нос у него вовсе не уродливый! - Смотри не влюбись! – подняли хохот подруги. Тауриэль молча налила себе ещё кубок. Ей не хотелось признаваться, что ни рост Кили, ни его причёска, ни довольно крупный нос не вызывали у неё желание насмехаться над ним. Наоборот, ей нравился этот гном – эльфийка выпила уже достаточно, чтобы признать это хотя бы перед самой собой. Кили ей нравился. Весь, с его невысоким ростом, немного смешными ушами, так забавно выглядывающими из-под волос, короткой бородкой, и такой искренней, открытой улыбкой. И говор у него был приятный – лёгкий акцент на Всеобщем совершенно не мешал, а наоборот, придавал словам удивительную уникальность – так говорил только он, и никто другой. Не закусывая, Тауриэль налила себе ещё, под общий гомон и смех за столом вспоминая странного гнома, который видел огненную луну. Она вдруг вспомнила, как отдавала ему камешек с гномьими рунами, памятку его матери. Как их пальцы соприкоснулись – руки гнома были неухоженными, ногти с заусенцами, подушечки пальцев загрубели, но ладони показались ей такими тёплыми, а прикосновение – очень бережным, словно он боялся её оцарапать или сжать чуть сильнее. Тауриэль вдруг подумала, что нужно прихватить со стола что-нибудь вкусное и отнести ему в камеру. Ведь узников не кормят такими лакомствами…. * * * 2 Что заставило её затрубить в рог, обнаружив, что гномов в камерах нет? Почему она обругала дворецкого Гэлиона распоследними словами, которые только знала? Почему рванулась к шлюзам, выкрикивая команды вперемешку с эльфийскими ругательствами, которых всю жизнь старалась избегать? И почему, услышав вскрик Кили, отличила его среди десятков прочих? Она отчётливо видела, что в бедро ему впилась орочья стрела, и что он силился встать, преодолевая боль, чтобы опустить рычаг и выпустить собратьев. Почему, убивая очередного орка, она думала лишь о том, что этот удивительный гном вырвался на свободу, что он рядом с братом и теми, кто ему дорог. Но смогут ли они позаботиться о его ране? И почему алое бешенство затмило её разум, когда Тауриэль увидела орка, выпустившего ту треклятую стрелу? Только резкий окрик Леголаса привёл эльфийку в чувство. Она с трудом переводила дыхание, провожая взглядом уплывающие по реке бочки. В одной из них плыл её гном, сцепивший зубы от боли, наверняка мокрый и дрожащий от холода, но не сдающийся – её гном просто не мог иначе. Она не видела, как Кили с онемевшей ногой выбирался из бочки, и как он, глухо вскрикнув от жгучей боли, резко сел на камень – нога его не держала. Но Тауриэль издалека ощущала его боль. Словно через вату – ей тоже было больно ступать на правую ногу, словно это в неё всадили стрелу. Связь уже возникла, хотела того Тауриэль или нет. Она чувствовала, как холодно Кили, когда они с Леголасом тащили пленного орка в замок. Чувствовала, как он словно стынет от леденящей боли, растекающейся с кровью по всему телу. Орк сказал, стрела была смазана ядом. Но гном не сдавался, Тауриэль это тоже знала, чувствовала благодаря тем незримым узам, что уже связали их. У неё не оставалось другого выхода, кроме как отправиться следом за Кили, даже под угрозой изгнания. Она могла оправдываться как угодно, причём даже не соврать Леголасу. Но на самом деле эльфийка следовала зову сердца, а сердце вело к её к одному-единственному гному. К Кили. * * * 3 И она нашла его. В доме у каких-то людей, на пороге смерти. Но он не сдался, не подчинился чёрному яду. Кили был очень бледен, он уже не держался на ногах, но нашёл в себе силы убить одного из нападавших орков. В его крике боль смешивалась с яростью. Но яд делал своё дело – Кили умирал. И Тауриэль уже ничего не могла сделать. Даже не хотела видеть, как его глаза закроются навсегда. Лучше уж броситься в погоню за орками, и убивать, убивать, убивать, заливая кровью врагов боль потери, утраты столь дорогого ей существа, которого она так и не успела обрести. Она остановилась на пороге, чтобы взглянуть на Кили в последний раз. Но деревянные ступеньки скрипнули, и в руках другого гнома Тауриэль заметила удивительное растение, «королевский лист» - один его запах мог снять усталость и тоску, не говоря уже о целебных свойствах отваров и настоек. - Я могу его спасти, - удивлённо шепнула она скорее самой себе, чем сгрудившимся вокруг Кили гномам. И пусть провалятся в тартарары все приказы всех королей и принцев. Ацелас подействовал. Тауриэль видела и чувствовала, как боль и холод покидают тело Кили, как становится теплее его нога под разорванными старыми штанами. Она шептала слова на древнеэльфийском, заученные много лет назад, когда она только обучалась искусству боя – всех эльфов, избравших оружие, учат лечить различные раны. Наконец взгляд Кили обрёл ясность, но его разум ещё не мог поверить в реальность происходящего. Это было слишком похоже на сон, на мечту – его спасла та, о ком он грезил втайне даже от брата. Она была здесь, рядом. Она прикасалась к нему, перевязывая рану. - Тауриэль… Ты не можешь быть ею… Она далеко, гуляет в свете звёзд… В другом мире… Это лишь сон… - ошеломлённо прошептал гном, не веря своим глазам. Но Тауриэль действительно стояла рядом, такая высокая, стройная, гибкая, с яркими волосами цвета полированного червонного золота. И Кили, хмелея от собственной смелости, внутренне готовый в любую секунду обратить всё в шутку, потянулся пальцами к её руке и спросил: - Она могла бы полюбить меня? Тауриэль замерла от неожиданности. Она не могла вот так сразу ответить, вокруг было столько народа – человеческие дети, гномы – друзья Кили, и его брат… - Нет, я… - наконец выдавила из себя эльфийка. Кили не дал ей договорить. - Ну, конечно, в самом-то деле, куда ж там любить неуклюжую волосатую каменюку-гнома… Что ж это я… мне в бреду почудилось, что я эльф, представляешь, Фили? Без бороды и такой высокий, что в собственных ногах заплетаюсь! – фальшиво засмеялся гном. Вдалеке что-то грохнуло, над озёрной водой понеслось гулкое эхо. Тауриэль подняла встревоженный взгляд, предчувствуя недоброе. Нужно было немедленно бежать, противник, который летел сюда, был не по силам им всем, вместе взятым. Кили не позволил себе помогать. - Я сам, - вырвался гном. Он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь видел, как ему больно. Уже не от раны в бедре, а от того, что в своей наивной глупости он посмел поверить в невозможное. Куда же там, не с нашим-то гномьим рылом да в их эльфийский ряд соваться! Это был и в самом деле сон, приснившийся ему в эльфийском замке, а потом – в бреду от орочьего яда. Ему чудился её прекрасный голос: «Потерпи, я иду к тебе, я ищу тебя, я помогу тебе, ты только держись». Но это не могло быть правдой. Мрачный Кили молча сидел в лодке. Пикирующий на Озёрный город дракон – вот что было реальностью. Все его сородичи и хоббит, ушедшие к Горе, скорее всего были мертвы – вот это было реальностью. А эльфийка с огненными волосами, выводившая их лодку из-под струй пламени, была лишь грёзой, мечтой из другого мира, который существовал лишь в воображении Кили. И об этой мечте следовало немедленно забыть. Забыть, пока не поздно. Выбраться из-под огня дракона и решить, что делать дальше. Собраться с мыслями стало легче, когда Кили пересел к веслу. Брат не хотел его пускать, но Кили по-свойски послал его на ишк ка кхе… Ну и так далее. * * * 4 Когда они наконец добрались до берега, там творилось нечто, не поддающееся описанию. Кричали люди, ржали немногочисленные мохнатые лошадки и пони, блеяли козы, выли собаки, квохтали перепуганные куры. Кто-то плакал, кто-то ругался, проклиная всё на свете – небо и землю, орков и гномов, а пуще всего – дракона, треклятую огнедышащую ящерицу, в одночасье угробившую всё, что люди собрали и построили за долгие годы. Многие даже не видели, как пронзённый чёрной стрелой Смог летел вниз, чтобы с плеском и шипением погрузиться в холодные воды озера. Вместе со всеми Кили вытаскивал из воды почти захлебнувшихся людей, которые совсем выбились из сил, чьи-то нехитрые пожитки, совершенно одуревшую от страха мелкую домашнюю животину, которой хватило сил спастись вплавь из горящего города. Когда забрезжил туманный рассвет, от Озёрного города остались только дымящиеся развалины да сгрудившиеся на берегу погорельцы, мокрые, дрожащие от холода. Да и гномы, хоть и славились выносливостью, выглядели не лучше – вымокшие до нитки, уставшие донельзя. Но гораздо сильнее холода их донимала тревога за судьбу сородичей, ушедших к Горе. Фили хотел плыть туда немедленно, но его остановила Тауриэль, такая же промокшая, с царапиной на лбу и полосами сажи на щеке. - Подождите хоть немного, - попросила она, - Кили должен отдохнуть хоть чуть-чуть и отогреться у костра. Он лишь недавно стоял на пороге смерти. Ацелас – волшебное лекарство, но даже оно не всесильно. Прошу, послушай меня… В голосе эльфийки звучала искренняя тревога, и Фили посмотрел на брата внимательней. Тот хорохорился и даже пытался улыбаться людям, помогая таскать пожитки, но бледное лицо, бескровные губы и тёмные круги под глазами выдавали крайнюю степень усталости. - Разводи костёр, - кивнул Фили эльфийке, - я притащу его, а сам пойду помогать людям. Хоть чем-то займусь, а то от тревоги с ума сойду. * * * 5 Пока Тауриэль разводила огонь и сооружала импровизированный навес в удобном закоулке, где почти не было ветра, Фили чуть ли не за ухо тащил туда брата. Кили уверял, что с ним всё в порядке, что отдых ему не нужен, что нога совсем не болит, и он вообще забыл о ране, но в конце концов подчинился старшему брату. Не мог не подчиниться, ведь если их дяди Торина уже нет в живых, трон Эребора наследовал Фили, а приказы короля не обсуждаются. Мрачно проворчав что-то на гномьем языке, Кили всё же сел у костра. Фили и остальные гномы ушли помогать людям – на нескольких лодках они отправились к развалинам Озёрного города, чтобы посмотреть, нельзя ли спасти ещё хоть что-нибудь. Тауриэль подбросила дров – костёр уже горел ярко и жарко, она уже не боялась его погасить. Дым уносило в треугольное отверстие между тремя одеялами, натянутыми сверху на старых полусгоревших балках. Эльфийка опустила ещё одно одеяло, отгораживая этот тёплый уголок от остального мира. - Снимай одежду, - потребовала она, и в ответ на невольное удивление гнома пояснила, - Нужно просушить всё. Если тебе неловко, то я первая. И она действительно сняла верхнее платье и отяжелевшую от воды кожаную кирасу, оставшись в лёгких штанах, обтягивающих бёдра, и тонкой рубашке. Кили потерял дар речи. Все его усилия «забыть этот сон» вылетели вместе с дымом костра. Влажный лён обрисовывал формы девушки так, словно не ней ничего не было. Гном ошеломлённо смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. А эльфийка села у его ног на расстеленное одеяло – явно чтобы оказаться ниже, чтобы теперь он смотрел на неё сверху. - Там, в домике на озере, я не договорила. Не успела, ты перебил, да и вокруг было слишком много лишних ушей. Прости, - мягко сказала Тауриэль. - Тебе не за что извиняться, - голос Кили казался хриплым, - Это я дурак, что спросил…мне не стоило… - Чшшш… - эльфийка прижала палец к его губам, - Я договорю сейчас, если позволишь. Можно? Кили обречённо кивнул, ожидая долгих и вежливых объяснений, почему они не могут быть вместе. Всё это он прекрасно знал, но согласен был услышать от неё, хотя бы для того, чтобы Тауриэль ещё на пять минут осталась рядом, такая красивая, такая желанная, что дух захватывало. - Я тогда собиралась сказать, что не смогу полюбить тебя… - она набрала в грудь побольше воздуха, словно бросаясь в ледяную воду, и наконец выдохнула, - потому что уже люблю… Глаза гнома удивлённо распахнулись, все слова вдруг словно разбежались из головы, да они и не были уже нужны. Он просто потянулся к ней, и поцеловал. Реальность вдруг провалилась куда-то, вокруг завертелись звёзды, и Кили прикрыл глаза, зарываясь пальцами в шелковистые волосы девушки. Тауриэль не сопротивлялась поцелую, она раскрылась навстречу любимому, с наслаждением отвечая на каждое движение губ и языка. Спустя несколько бесконечно долгих секунд она застонала в рот Кили, и здравый смысл отчаянного, безрассудного гнома окончательно сдался перед пылающей страстью. Но Тауриэль отвечала на эту страсть так же пылко, её тонкие пальцы ловко развязали шнуровку на грубой рубахе Кили. Он на секунду оторвался от губ девушки, чтобы сбросить с себя эту мокрую и потёртую тряпку, казавшуюся сейчас совсем ненужной. Тауриэль несмело провела ладонью по груди гнома, поросшей чёрным волосом. Это ощущение она испытывала впервые, прикосновение пушистых волосков не было похоже ни на что другое. Она подняла глаза на Кили – гном смотрел на неё чуть смущённо, боясь не понравиться ей, ведь у эльфов растительности на теле практически не было. Тауриэль поспешила развеять его сомнения поцелуями и ласками, разжигая желание всё сильнее. Впиваясь поцелуями в нежную, тонкую кожу на шее девушки, Кили скользнул ладонью к её груди. Эльфийка выгнулась навстречу этой ласке, застонала… И вдруг поняла, что грудь её обнажена, что Кили ласкает её губами и пальцами, а тонкая вышитая рубашка валяется неизвестно где. Но Тауриэль не могла больше связно думать – губами и языком Кили прокладывал дорожку всё ниже, к низу живота… Когда он наконец полностью избавил эльфийку от одежды, настала её очередь смущаться. Ведь женщины гномов намного пышнее в бёдрах, и тонкие ноги без растительности не считались у народа Кили соблазнительными. И теперь уже гному пришлось преодолевать смущение девушки, ласками и поцелуями убеждая эльфийку, что она прекрасна и желанна. Развеивая последние сомнения, он властно развёл её сжатые ноги и припал губами к открывшемуся нежно-розовому бутону. Тауриэль зарылась пальцами в волосы гнома, забыв обо всём. Ещё никто не смел ласкать её так властно и так смело, и ещё никакие ласки не доставляли ей такого наслаждения. Она стонала и выгибалась, разводя бёдра как можно шире, навстречу жадным губам гнома и его шальному языку, который то и дело проникал в неё, дразня всё сильнее. Наконец Тауриэль не выдержала и с силой отстранила Кили. Глядя в его потемневшие от страсти глаза, она шепнула: - Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Глядя, как Кили стаскивает штаны вместе с бельём и повязкой, Тауриэль едва удержалась от удивлённого возгласа. В каком-то смысле её подруги-эльфийки были правы. Мужское достоинство Кили было намного крупнее того, что эльфийка видела и знала прежде. Где-то глубоко в сознании мелькнула растерянная мысль: «Как же я приму в себя ЭТО?», но желание близости было намного сильнее. Словно услышав её мысли, Кили был очень осторожен. Он вошёл в неё очень медленно, давая привыкнуть к размерам, хотя сам едва не сходил с ума от обжигающей тесноты и кусал губы, чтобы не войти в неё резко и полностью, а потом сильными размашистыми движениями просто не вбить в обгоревшие плиты, покрытые только одеялом. Кили ждал, пока бёдра его возлюбленной не ответят встречным движением, и осторожно двинулся сам, постепенно входя всё глубже. Но видимо, он всё же переоценил свои силы. Дыхание перехватывало, и внезапная боль в бедре заставила его остановиться. Кили коснулся губ эльфийки мягким поцелуем. - Позволь мне быть сверху, - выдохнула Тауриэль и, не дожидаясь ответа, обхватила его бедрами и почти силой заставила перевернуться. Они оказались на голых плитах, холодный мрамор словно обжёг спину Кили, а Тауриэль довольно сильно ударилась коленкой. Но азартные огоньки в глазах гнома не погасли, а эльфийка застонала от того, что он наконец вошёл в неё полностью. Теперь она двигалась, словно наездница, откинув назад волосы цвета червонного золота. Крепкие, уверенные руки гнома сжимали её бёдра, помогая двигаться, ускоряя ритм. Упёршись одной ладонью в грудь Кили, Тауриэль задвигалась так быстро, как только могла. Не прошло и трёх минут, как она сбилась с ритма, вся содрогаясь от наслаждения, до боли прихватив пальцами волоски на его груди. Кили продолжал двигаться, но теперь ему уже не нужно было сдерживаться, и обжигающая волна накрыла его вскоре после Тауриэли. Сладкая истома охватила всё тело, и Кили прикрыл глаза всего лишь на секунду… Но проснулся только через полчаса, когда его одежда, развешенная вокруг костра Тауриэлью, уже подсохла, а на углях допекался тощий цыплёнок, которым эльфийку и гнома щедро угостили погорельцы в благодарность за помощь. Наблюдая за хлопочущей у костра Тауриэлью, Кили улыбнулся. - Не перестаю удивляться, какая же ты красивая… - тихо сказал он, - И не знаю, за какие такие заслуги создатель гномов Махал наградил меня таким невозможным счастьем… - А я не знаю, почему Варда наградила меня, - ответила эльфийка, обернувшись к проснувшемуся гному, - Ведь наши народы никогда не были близки… - Так, как мы с тобой, - закончил Кили, поднимаясь с импровизированного ложа. Тауриэль вновь залюбовалась им. Наверное, только сейчас, когда три слоя объёмных одежд не скрывали его тело, было заметно, насколько пропорционально и правильно сложён гном. Но старые штаны и длинная рубаха ниже колен быстро вернули его в привычный всем образ гнома – коренастого и приземистого обитателя гор. Однако улыбка осталась прежней – искренней, открытой, светлой. Казалось, даже обгоревший мрамор от неё заискрился. Подойдя, он поцеловал Тауриэль. Для этого ему пришлось привстать на цыпочки, а эльфийке – чуть наклониться. Но сладости поцелуя это ничуть не помешало. Потом они ели жареного на углях цыплёнка, смеясь и перешучиваясь. Кили, весело подмигнув, запустил в эльфийку косточкой, Тауриэль легко уклонилась и бросила в ответ кусочек лепёшки. Кили поймал его зубами и съел. Они оба расхохотались – сидя на закопченных камнях давно сожжённого города, отгороженные от сурового мира лишь тоненьким одеялом, занавешивающим проход. Сейчас они были вместе, а всё остальное ненадолго утратило свою значимость. * * * 6 Тауриэль услышала знакомые голоса девочек, дочерей Барда, и выглянула из-за одеяла. - Тауриэль! – дети бросились к ней, - Мы не можем найти ни отца, ни брата! Помоги нам! - Сейчас, - согласилась эльфийка, и вернулась за оружием. Она повернулась к Кили. Гном кивнул, тоже затянул ремень и вышел следом за эльфийкой. - Не волнуйтесь, - успокоил он девочек, - С вашим отцом и братом ничего не случилось. Если они остались в Озёрном городе, мой брат привезёт их, они как раз туда отправились. - А если их не найдут? – спросила младшая девочка. - Найдут, обязательно найдут. Чтоб мой брат да чего-то не нашёл – такого быть не может, - улыбнулся Кили. - Давай разделимся, - предложила Тауриэль, - Я с девочками пройдусь по лагерю, а ты сходи к берегу, они могли уже вернуться. - Хорошо, - кивнул гном. Как он потом жалел, что хотя бы не обнял её… Когда Кили подошёл к берегу, Фили с другими гномами и людьми уже разгружал лодки. Кто-то вытаскивал из воды тех, кто всё же доплыл до берега. Кили перенёс на берег несколько тюков, высматривая среди спасённых Барда. Он слышал в лагере голос Тауриэль и девочек, и остановил запыхавшегося брата. - Фили, а где Бард? Вы нашли его? - Да всё с ним в порядке, что ему сделается, - фыркнул Фили, - Давай живей, мы даже не станем вытаскивать лодку на берег, сразу отправимся к Горе, и так столько времени потеряли. - Сейчас, я только скажу пару слов Тауриэли. - Далась тебе эта эльфийка… Ладно, только быстрее. Понимаю, ты не хочешь уходить по-свински, не сказав ей спасибо. Я ей тоже благодарен за всё. Только не рассусоливай долго, время не ждёт, - согласился Фили. * * * 7 Тауриэль подошла к берегу, услышав, что Кили её зовёт. Они стояли и смотрели друг на друга. Вокруг было слишком много людей, слишком много горя, чтобы хотя бы попрощаться так, как им хотелось. - Кили, поторопись! – крикнул Фили. Они уже сталкивали лодку обратно на глубокую воду. - Они плывут к Горе. Ты должен идти, - сухо сказала Тауриэль и хотела уйти сама, чтобы никто не видел её слёз. Но Кили догнал её. - Пойдём со мной. Я знаю, что чувствую. Я не боюсь. Я живу тобой, в тебе – вся моя жизнь, - с безумной надеждой и мольбой тихо проговорил он. - Я не могу… - растерялась девушка, разрываясь между любовью, чувством долга и обыкновенным страхом. Решиться на такой шаг было очень нелегко, а вот так сразу… - Тауриэль! Амралимэ… - гном попытался вложить в эти слова всё, что сейчас чувствовал. - Я не знаю, что это значит… - Тауриэль совсем растерялась. Она не знала даже гномьего языка. Понимала, что Кили говорит о своей любви, но что именно? - А я думаю, знаешь, - улыбнулся гном, и от этой улыбки сомнения Тауриэль стали таять. Гномы уже столкнули огромную, громоздкую лодку туда, где можно было грести. Фили обернулся, чтобы ещё раз позвать брата. От того, что он увидел, хотелось протереть глаза. Казалось, эльфийка сейчас бросится в объятия его младшего брата. Но сзади подходил другой эльф, сын короля Трандуила, самоуверенный и заносчивый принц. Тауриэль словно окаменела. - Принц Леголас, - проговорила она по-эльфийски, словно чужим, незнакомым Кили голосом. - Оставь этого гнома. Ты нужна в другом месте, - это был приказ, а воины приказы не обсуждают. Кили знал на эльфийском всего несколько слов и предложений – выучил, сопровождая и охраняя повозки торговцев. Этих знаний ему хватило, чтобы понять, о чём речь. Он помрачнел. Как же ему сейчас хотелось врезать этому самодовольному принцу по слащавой роже! Если бы он только мог… Вдруг в голове Кили сверкнула идея. Он ведь сказал Тауриэли, что значат руны на камне, памятке его матери. Ещё тогда, в лесном замке, когда они разговорились впервые. С помощью этого камня он сможет сказать любимой то, что нельзя сейчас произнести вслух под недобрым взглядом эльфийского принца. Девушка сама протянула руку, и Кили вложил камешек ей в ладонь. - Возьми. В знак обещания. Тауриэль посмотрела на камень, едва сдерживая слёзы. В какой-то миг она была готова броситься следом за Кили, запрыгнуть в тяжёлую, неповоротливую лодку и отправиться вместе с ним к Горе навстречу неизвестности. Но приказ есть приказ. Когда закончится череда этих несчастий, они ещё встретятся. Камешек с гномьими рунами грел ей ладонь. Обещание вернуться. Кили обернулся, стоя в лодке. Сейчас он казался таким маленьким по сравнению с человеческой лодкой и огромным миром, преисполненным скрытой угрозы. * * * 8 Гномы высадились на берег напротив Горы. Идти оставалось всего ничего. Но нога Кили всё же давала о себе знать – он слегка прихрамывал и всё время отставал от остальных. Фили махнул рукой, чтобы их не ждали, и пошёл рядом с братом. Он не хотел, чтобы их «семейный разговор» ещё кто-нибудь слышал. - Ты её любишь? – в лоб спросил он младшего брата, когда их уже никто не мог услышать, - Ту эльфийку – ты её любишь? - Да, - Кили решил, что врать бесполезно. Всё настолько бросалось в глаза, что даже слепой бы заметил, а его старший брат слепым не был, - И она меня тоже, - с вызовом добавил он. - Погоди, ты что же, успел объясниться? – оторопел Фили, - То есть, пока мы по развалинам лазили и спасали чужие вещи, ты время зря не терял? Крутил шашни с эльфийкой? Может, даже был с ней? Как мужчина с женщиной? - Был, - отчеканил Кили, - И что? Фили отлично знал это выражение лица. Его брат совершенно безалаберным даже по гномским меркам, бесшабашным и отчаянным. Но уж если он во что-то упирался, переубедить его было невозможно. Сломать это упрямство мог лишь дядя Торин, который был ещё упрямей. - Дурак ты, - констатировал факт Фили, - Вы с ней никогда не сможете быть вместе. Гном с эльфийкой – неслыханно! Этот народ нам и друзьями-то не был, а ты говоришь о… - Я говорю о любви, и мне с высокой башни плевать на то, что наш народ не дружит с эльфами! Тауриэль не такая! Она приказу принца не подчинилась, чтобы спасти меня! – с жаром возразил Кили. - Да она же на голову выше! И тощая, как жердь! И бесчувственная, как деревяшка. Нет, брат, если тебе нравится трахать брёвна… - Она вовсе не бревно! Фили, если бы ты знал, как это – быть с любимой! Не со шлюхой из таверны, которая за деньги лишь притворяется страстной, а с девушкой, которая действительно эту страсть испытывает! – Кили уже всерьёз злился. - Ладно, ладно, - сбавил тон Фили, - Но ты должен понимать – если она пойдёт за тебя, то станет чужой и для своего, и для нашего народа. Её не поймут эльфы и не примут гномы. - Ты не примешь ту, кого я люблю? – спросил Кили, и в голосе снова прозвучал вызов. Он даже остановился и схватил брата за рукав, - Не примешь ту, что спасла мне жизнь? - Если и приму, то далеко не сразу. Но моё мнение не самое важное. Ты подумал, что скажет дядя Торин, если он ещё жив, да растёт его борода? Он же тебе голову назад глазами свернёт и поменяет местами с задницей! - Мне всё равно, - твёрдо сказал Кили, - Я не отступлюсь. - Баран ты винторогий, вот ты кто, - в сердцах топнул ногой Фили, - Задери тебя варги, неужели ты не понимаешь, сколько лишних трудностей отгребёшь на свою упрямую башку?! - Я не отступлюсь, - повторил Кили, склоняя голову и глядя исподлобья, словно и правда был винторогим бараном, готовым бодаться в брачный сезон. - Пойдём, - вздохнул Фили, понимая, что спорить с братом бесполезно, - Мы сильно отстали. Как твоя нога? - Нормально, заживает быстро. Почти не болит. - Ты хромаешь. - Это я нарочно, - усмехнулся Кили своей лисьей ухмылкой, - чтоб ты от меня отгрёбся с дурацкими вопросами. * * * 9 Тауриэль с Леголасом долго ехали молча. Остановились лишь на рассвете – коню всё же требовался отдых. В морозном воздухе от шкуры белого жеребца шёл пар. Тауриэль набирала воду во флягу из небольшого родничка. Она по-прежнему не знала, что сказать принцу, как объяснить ему всё. Поэтому хранила молчание как можно дольше, в глубине души слабо надеясь, что Леголас так ни о чём и не спросит, что они просто разведают территорию, как воины и старые друзья. Она понимала, что когда-нибудь им всё же придётся объясниться, но изо всех сил желала оттянуть этот момент. Поругавшись сейчас, они вряд ли смогут выполнить задуманное принцем, рискуют потерять бдительность и погибнуть. Но видимо, Леголас так не считал. - Тауриэль! Подойди, есть разговор, - позвал он. Девушка подошла, ступая неслышно, как умеют только эльфы. - Принц? - Я хотел… Я должен спросить. Этот гном, с которым ты прощалась на берегу. Что у тебя с ним? – вопрос Леголаса был прямым, и уйти от такого же прямого ответа было уже невозможно. - Мы с Кили любим друг друга, - ответила Тауриэль, ожидая чего угодно, пощёчины, оскорблений, но только не той смеси удивления и отчаяния, которую она увидела на лице принца. - Но я думал, что ты… что я.. Мы… - Леголас пытался что-то сказать, но не мог найти нужных слов. - Мы с тобой друзья, - уже мягче сказала Тауриэль, - Я всегда относилась к тебе, как к другу. Твой отец давно давал мне понять, что не допустит между нами ничего, кроме дружбы. И я никогда не видела себя в роли твоей возлюбленной. Прости, мне давно нужно было тебе сказать. - Послушай, мне абсолютно всё равно, что думает мой отец. Если ты из-за этого решила… - Нет, не из-за этого, - перебила Тауриэль, - Я не знаю, чья воля свела нас с Кили и почему пересеклись наши пути, не знаю, откуда во мне взялось это чувство. Знаю только, что люблю его. - Нет, эта любовь не может быть настоящей, - всё ещё не веря, покачал головой Леголас, - Тебя заморочили какими-то чарами. Неужели ты не видишь, какой он мерзкий? Он немыт, нечёсан, волосат и вонюч, как и все гномы. - Не говори так. Любой эльф, скитаясь без дома, выглядел бы не лучше, - вскипела девушка. - Тауриэль, он не любит тебя, не может любить. Гномы любят только золото, - с жаром продолжал Леголас, - вернувшись в свою Гору, он увидит сокровища дракона и напрочь забудет о тебе. Ты для него никогда не будешь красивей бриллиантов, изумрудов и рубинов. Все гномы корыстолюбивы, и твой – не исключение! - Неправда, Кили не такой! – закричала эльфийка, - Не смей так говорить о нём, ты его совсем не знаешь! - Я знаю его род. Почему ты думаешь, что он чем-то отличается от сородичей? - Потому что я знаю! Он совсем другой… Он… - Тауриэль растерялась, подыскивая слово, - Он ценит совсем другие вещи. А золото и камни – кто откажется от них? Покажи мне хоть одного эльфа, который не возьмёт бриллиант, изумруд или рубин! Да зачем далеко ходить – на что готов твой отец в погоне за этими камнями? - Это реликвия нашего рода! – возмутился Леголас. - Реликвия? Просто яркая побрякушка, которая стоит кучу денег! А сокровища в Горе действительно принадлежат гномам Эребора, их королю Торину и принцам Фили и Кили. - Кили – принц? – Леголас расхохотался, - Теперь я понял. Отец сказал, что тебе не светит один принц, так ты нашла другого. Принца гномов. Что ж… Эльф встал – высокий, статный, красивый. И при этом такой холодный, как снежные вершины гор. Тауриэль передёрнуло. - Это твой выбор и твоё решение. Я больше не стану тебя отговаривать. И даже честно постараюсь быть тебе другом, как прежде, - пообещал Леголас. - Ты правда сможешь это сделать? – удивилась Тауриэль. - Конечно, почему нет? Ведь мы всегда были «только друзьями», вот ими и останемся. Девушка так обрадовалась, что не заметила сарказма в словах принца. Тот подозвал коня. - Поехали, время не ждёт, - совершенно спокойно сказал он Тауриэли. Топот копыт разорвал рассветный покой. Они неслись всё дальше, снова молча. Тауриэль придерживалась за пояс принца, а Леголас думал: «Глупая, ты забыла, что гномы смертны. Что для эльфа пара сотен лет? Я терпелив. Я подожду, пока ты осознаешь свою ошибку. А до тех пор… Что ж, я буду твоим другом, если ты так хочешь. Я буду добрым и участливым другом. Сделаю всё, чтобы ты поверила в мою искренность. А когда твоего гнома унесёт смерть, ты сама придёшь ко мне». * * * 10 У Кили словно вся Гора с плеч свалилась, когда он увидел своего дядю Торина живым и невредимым. Все их сородичи были живы, каким-то чудом избежали огня дракона, и теперь все сокровища принадлежали им. Гном замер, потеряв дар речи, глядя на невероятные горы золота и драгоценных камней. Он никогда не думал, что золота будет столько, и что оно будет свалено вот так, бессчётными грудами. Он ещё никогда в жизни не видел столько сокровищ, и даже в самых смелых мечтах не мог себе представить такое богатство. По приглашению Торина они спустились вниз. Можно было подбрасывать монеты пригоршнями, купаясь под золотым дождём, кататься с золотых горок и кувыркаться среди россыпей драгоценных камней, перебрасываясь топазами и изумрудами, словно снежками. Братья забыли о недавней размолвке, и словно дети, дурачились среди золотых гор. Торин невольно улыбнулся, глядя на молодых племянников, и на минуту словно сбросил с плеч лет пятьдесят. Насмеявшись вдоволь, Кили растянулся на золотом ложе, раскинув руки. Он смотрел в высокий каменный потолок и думал, что наконец оказался дома. Что впервые за всю жизнь может назвать какое-то место своим домом. Что впервые ему уже не нужно странствовать, охраняя товары торговцев, и сражаться с разбойниками, догонять воров стрелой в спину, чтобы заработать на крышу над головой в каком-нибудь клоповнике, замызганном трактире или даже на конюшне. И что когда они с сородичами приведут здесь всё в порядок, ему уже не стыдно будет пригласить сюда Тауриэль и просить её руки по всем правилам. И что его невеста теперь сможет войти в роскошные чертоги, где скоро засияют яркие огни, где скоро будет тепло… Но какая-то смутная тревога заставила его вдруг сесть и посмотреть на Торина. Его дядя бродил среди золотых гор, словно пыльным мешком пришибленный. Он что-то искал, скорее всего, тот самый Королевский камень, Аркенстон. И Кили вдруг стало страшно – вдруг он когда-нибудь станет таким же? Если разучится просто радоваться жизни, станет угрюмым и мрачным, если золото сведёт его с ума, как это случилось с дедом Торина? Кили видел, что и сам Торин уже недалёк от той черты, когда рассудок уже готов соскользнуть в пучину безумия. Кили ещё в детстве наслушался семейных разговоров и преданий о Короле Подгорном. Он поднялся, подошёл к огромному ларцу с драгоценными украшениями. Порывшись в них, он нашёл совсем простенькое колечко червонного золота с небольшим изумрудом. Кили сунул его в карман и ушёл из сокровищницы. Он больше никогда не вернётся в этот зал. И пока не станет говорить с дядей о Тауриэли. И брата попросит молчать до времени. * * * 11 Вскоре Кили понял, насколько был прав, решив отложить разговор с дядей. Торин явно был не в себе, он опасался людей, нашедших приют в развалинах Дейла. - Эту гору нелегко было отвоевать и я не хочу потерять её снова, - сказал он, приказав забаррикадировать пролом на месте главных ворот. - Торин, у этих людей ничего не осталось. Они пришли к нам из нужды, они ведь лишились всего, - попытался возразить Кили. - Не рассказывай мне об их потерях. Я знаю, что им здорово досталось. Те, кто избежал драконьего пламени, должны радоваться. Им есть за что благодарить судьбу. Больше камней! Ещё камней к воротам! – крикнул Торин. Кили нехотя выполнял приказ вместе с остальными – таскал камни до полного изнеможения, но не жаловался. Думал он совсем о другом. Его тревожил странный приказ эльфийского принца – куда этот бледный и скользкий тип отправил Тауриэль? Кили не сомневался, что девушка справится, она была прекрасным бойцом и меткой лучницей. Но ему всё равно было тревожно. В ту ночь он видел странный и ужасный сон. Кили снилось, что его любимая сражается с огромным орком, он бросается к ней на помощь, но не успевает ничего сделать – злобная тварь ломает тонкое тело девушки, словно лучинку. Кили проснулся в холодном поту и до рассвета уже не мог уснуть. * * * 12 А на рассвете к Горе прибыла армия эльфов. Кили с тревогой высматривал среди них Тауриэль, но так и не увидел её. Он не знал, хорошо это или плохо. Даже если самой девушки нет среди тех, кто пришёл к горе, Кили очень не хотелось сражаться с её сородичами, а тем более с людьми, которые им помогали и которым помогал он. К Горе подъехал Бард, чтобы потребовать обещанную людям часть сокровищ, но Торин отказался. По его приказу гномы обрушили статую, развалившую мост к горе. Теперь Кили не мог уйти, даже если бы был способен на предательство. А эта мысль ему уже приходила. Кили отгонял её изо всех сил. Он ни за что не бросит своего короля и своих сородичей. Но и Тауриэль – она ведь где-то там, это ведь её король и её сородичи стоят у Горы, готовые атаковать в любую секунду. Кили уходил из оружейной мрачный, в тяжёлых и прочных доспехах, но на сердце у него было намного тяжелее. Мысленно он обращался ко всем Валарам, даже к тем, кого гномы вспоминали и почитали реже остальных. Он умолял их всех послать какое-нибудь чудо, не допустить битвы с эльфами. Если в этом бою Кили убьёт какой-нибудь эльф, Тауриэль этого не переживёт. Если же Кили, обороняя обретённый дом, убьёт парочку эльфов, она никогда его не простит. Уговаривать же дядю… С тем же успехом можно было биться головой о каменную стену. Часы ожидания тянулись бесконечно долго. * * * 13 Тауриэль с Леголасом возвращались от тёмной крепости. Они несли тяжкую весть – вторая армия орков выступила в поход. Даже верхом было трудно их обогнать, ведь двигаться нужно было скрытно. Если они попадутся на глаза врагам, то вряд ли смогут выйти живыми из настолько неравного боя, но что ещё хуже, не смогут предупредить о такой страшной угрозе. Каждая секунда была дорога. Они больше не останавливались даже на короткие привалы. Под мерный топот копыт мысли Тауриэль уносились всё дальше, опережая скакуна. Как же там Кили? Благодаря их любви эльфийка чувствовала, что он чем-то встревожен, но не могла понять, что же тяготит его сердце. Тауриэль попыталась забыться на несколько минут, изо всех сил потянувшись мыслями к возлюбленному. В этом полусне-полувидении девушка увидела, как Кили сражается с огромным орком, Болгом, который вёл сейчас вторую армию тёмных сил. Орк был в два раза выше и раз в пять тяжелее. Их силы были слишком неравны. Болг схватил Кили за запястье, ударил кулаком с железными крючьями в лицо, не скрытое забралом шлема, и вонзил в грудь тяжёлый и широкий клинок. Тауриэль от ужаса едва не упала с коня. Леголас обернулся. - Что с тобой? – спросил он встревожено. - Я чуть задремала на скаку, кошмар пригрезился, - честно призналась Тауриэль, - Пустяки, ничего страшного, такое редко сбывается. Но сердце у неё было не на месте. Слишком рискованно всё складывалось. Девушка могла только изо всех сил надеяться, что королю Торину хватит здравого смысла, чтобы договориться с королём Трандуилом о перемирии, и встретить орков объединёнными силами. * * * 14 Однако Торин выбрал войну, а не мир. Подошедшее войско Даина с Железных гор уравнивало силы, теперь у гномов был шанс отстоять Гору, но Кили такая перспектива тоже не радовала. Однако мольба гнома всё же была услышана, хоть и не так, как можно было ожидать, и видимо, не Валарами, а кем-то другим, тёмным и злобным. Легионы орков, о которых предупреждал маг Гэндальф, всё же явились. Кили был даже рад их видеть – наконец-то можно отвести душу, наконец-то можно сражаться с настоящим врагом, не против сородичей возлюбленной, а вместе с ними. Как бы эльфы и гномы друг друга ни раздражали, орков они ненавидели намного сильнее. Но безумие Торина зашло дальше, чем думал Кили. Король не отдал приказ, не вступил в бой, даже пригрозил убить Двалина, который пытался его образумить. Для Торина золото стоило всех потерянных жизней и всей пролитой крови. Кили, с досады сбросив роскошную кирасу, сидел у главного входа в Гору. Он даже расстегнул кожаную куртку с кольчужным покрытием, потому что ему было трудно дышать. Он задыхался от бессилия, слыша звуки битвы. Кили уже ненавидел это треклятое золото, за которым они сюда пришли. Он не знал, где сейчас Торин и чем занят, но уже был готов ослушаться его приказа и даже отречься от своего короля, если потребуется. Потому что так нельзя, гномы так не поступают, дядя сам учил его этому, но теперь… Наконец в свете факелов появилась фигура. Узнав Торина, Кили поднялся, дрожа от с трудом сдерживаемой ярости. - Я не буду скрываться за каменной стеной, пока другие бьются с врагом вместо нас. Моя кровь не позволит мне этого, Торин, - у молодого гнома дрожали губы, в глазах стояли слёзы. Ещё секунда, и он произнесёт непоправимые слова. - Нет, не позволит. Мы – сыны Дурина, - перебил Торин, - А его потомки никогда не бегут от сражений. Король смог справиться с помутившимся разумом и повёл сородичей в бой. Кили с братом всего на полшага отставали от Торина. Они клином врубились в войско орков, уже не думая ни о чём. Кили наконец оказался в своей стихии. Он рубил орков, наслаждаясь каждым ударом. Молодой гном в упоении боя совсем забыл, что оставил кирасу там, у входа в Гору, и даже не подумал застегнуть на груди куртку с кольчужным покрытием или хотя бы надеть шлем. Без лишних доспехов он был куда проворнее и ловчее, успевал уклоняться от ударов, его уже десять раз могли убить, но видимо, в камне с рунами, который Кили отдал Тауриэли, всё же была какая-то древняя магия. Эльфийка согревала его в своей ладони, и Кили не коснулось ни одно лезвие. Из первой схватки он вышел целым и невредимым, без единой царапины. А может быть, такова была сила её любви, способной хранить возлюбленного на расстоянии. Тауриэль спешила вернуться и предупредить всех о подходе второй армии орков. Девушку грызла тревога, и она погоняла коня даже чаще, чем Леголас, сидевший впереди. Ей было жаль несчастное животное, ведь скорее всего, скакун уже не выживет после этой разведки. Но если они не успеют вовремя, чего будет стоить жизнь коня? Жертв будет намного больше, и кто знает, за кем останется победа в этом бою? * * * 15 Они всё же успели – Леголас с Тауриэль вернулись к Горе как раз после первой атаки, когда Торин с Фили, Кили и Двалином отправились к башне на Вороньей скале. Их встретил маг Гэндальф и почти незаметный невысоклик – Тауриэль не знала его имени. - На подходе вторая армия, - предупредил Леголас, - Болг ведёт их из Гундабада, они совсем рядом. Вторая армия ударит с севера. - С севера? – испугался невысоклик, - Там же сейчас Торин! И Фили, и Кили, и Двалин – они все там! Тауриэль, успокаивающая едва живого коня, застыла в ужасе. Её сон не должен сбыться, даже если ей придётся расплатиться за это жизнью. Она услышала сигнал рога – король Трандуил приказывал отступать. Тауриэль отпустила коня и опрометью понеслась к мосту, что связывал Дейл с подножием Горы. Она встала там, тонкая, хрупкая и решительная. Завидев короля, она заговорила: - Ты не пойдёшь дальше. Вы не бросите их в беде. Не в этот раз. - Уйди с дороги, - хотел было отмахнуться Трандуил. - Все гномы погибнут там, - голос девушки дрожал, но она не отступила ни на шаг, осмелившись спорить с королём. - Да, они умрут. Сегодня, завтра, год спустя – или через сотню лет. Какая разница, они смертны, - сарказм Трандуила ранил больно, но ещё сильнее злил. Тауриэль натянула лук, целясь в глаз своему королю. - Думаешь, жизнь эльфа ценнее жизни гнома? Ты живёшь без любви, презирая всех – грош цена твоей жизни! – крикнула она. В доли секунды Трандуил рассёк мечом лук в руках Тауриэли. - Что ты знаешь о любви? Ничего! Твои чувства к этому гному ненастоящие. Думаешь, это любовь? Ты готова умереть за неё? – вскричал он в ярости. - Да, - просто ответила эльфийка. Ей было страшно, очень страшно, но она не сдалась и не отступила. Леголас смотрел на это, словно громом поражённый. Он не мог представить себе, что любовь Тауриэли настолько сильна. И ещё никогда не видел, чтобы кто-то перечил его отцу, смотрел в глаза королю так решительно. Леголас обещал быть другом Тауриэли, и это противостояние вынуждало его сделать выбор. Наконец он решился. - Если тронешь её, то убей и меня, - принц встал между отцом и отчаянной девушкой, - Вторая армия орков подходит с севера. Нельзя сейчас отступать, отец. Трандуил опустил оружие. Что ж, может, он плохой король и плохой отец, раз его собственный сын и осиротевшая девочка, взятая на воспитание, восстали против него. - Труби сбор, - приказал он геродьду, - встретим орков у Вороньей скалы. * * * 16 Объединившееся войско эльфов, гномов и людей схлестнулось с орками к северу от Дейла. А на самой Вороньей скале Азог насмехался над Торином, держа за шиворот полуоглушённого Фили. - Этот дурень умрёт первым, - хохотал орк, - Затем его брат. А затем ты, Торин Дубощит. Ты умрёшь последним. Тело брата, пронзённое мечом, рухнуло у ног Кили. Он боли и ярости он забыл обо всём и рванулся вверх по лестнице, желая лишь одного – мести. Всех попавшихся по дороге орков он рубил нещадно, стремясь как можно скорее добраться до вершины полуразрушенной башни, перерезать глотку мерзавцу Азогу даже ценой своей жизни. Тауриэль ещё с моста увидела полчища летучих мышей. И как Кили на выступе полуразрушенной башни сражается с орками, каждую секунду рискуя упасть. Опасаясь, что её видение сбудется, девушка рванулась к нему, рубя орков в переходах и на лестницах. - Кили! – позвала она его, почти ничего не видя в поднимающемся тумане. - Тауриэль! – отозвался гном, всадив короткий меч в очередного орка, - Я здесь! Кили снова пришлось выбирать. Убийца брата, бледный орк Азог, был где-то там, наверху. А голос Тауриэли слышался снизу. На долю секунды сердце гнома словно разорвалось надвое. Одна половина стремилась вверх, мстить и убивать, а вторая – вниз, защищать и оберегать. Но снизу снова раздался лязг клинков, и почти сразу же – болезненный вскрик Тауриэли. Сомнения Кили разом исчезли. Он понёсся вниз, уже не помня себя. Неужели сбудется его сон? Неужели он не успеет? Гном бежал по лестнице, перепрыгивая ступеньки, рискуя сломать шею на льду. * * * 17 Болг с наглой ухмылкой поднял эльфийку за шею. Тауриэль задыхалась, но сопротивлялась изо всех сил. Ей почти удалось вырваться, когда Болг швырнул её на камни. Тауриэль сильно ударилась спиной об острый выступ скалы и от боли на какое-то время потеряла способность двигаться. Она смотрела на приближающегося огромного орка, понимая, что это конец. Она мысленно уже прощалась с Кили, когда тот прыгнул на Болга сверху, с пролёта полуразрушенной лестницы. Невысокий и ловкий гном вертелся вокруг орка, нанося удар за ударом, уклоняясь от тяжёлого меча. Болг быстро выдыхался, ему было всё тяжелей сражаться с маленьким и юрким противником. Однако Кили подвели старые гномские ботинки – изрядно стоптанная подошва вдруг скользнула на льду, он не успел увернуться, и Болг ударил Кили в лицо кулаком. Железные крючья рассекли кожу, перед глазами гнома на секунду вспыхнули яркие огни. Он помотал головой, пытаясь остановить вращение белых, чёрных и красных пятен, и увидел, что огромный тяжёлый меч орка направлен ему в грудь. Хватка Болга была мёртвой, Кили не мог ни вырваться, ни защититься мечом. Он поискал глазами Тауриэль, но зелёного пятна не было в том месте, где раньше лежала эльфийка. «Она успела уйти», - с облегчением подумал Кили, - «Я выиграл ей достаточно времени. Прощай, любимая…» За долю секунды до того, как меч вошёл в грудь Кили, гном инстинктивно поднял руку, словно пытаясь защититься. Его обдало жаркой болью, он услышал хруст ломающейся кости, словно со стороны, и в грудь вошло ледяное лезвие. Откуда-то издалека он услышал безумный крик Тауриэли. * * * 18 Эльфийка не теряла даром ни секунды времени, которое выиграл для неё Кили. Вот только бежать и спасаться Тауриэль не собиралась. С огромным трудом справившись с ещё ватным после падения телом, она доползла до своего оброненного кинжала, а затем так же осторожно и незаметно стала подниматься по полуразрушенной лестнице – такого огромного орка можно атаковать только сверху. Добравшись до нужной высоты, Тауриэль обернулась. От увиденного она невольно закричала – Болг уже занёс меч над Кили, гном поднял руку, защищаясь. Тауриэль не успевала на долю секунды. Она прыгнула на Болга, целясь кинжалом в затылок, где не было железных пластин. Болг заорал, завертелся волчком на месте, но эльфийка вцепилась в него, словно дикая кошка, всё глубже загоняя кинжал. Она отпустила рукоять только тогда, когда уже мёртвый орк стал валиться с края площадки в пропасть. Тауриэли удалось спрыгнуть на обледеневшую лестницу, она кубарем скатилась ещё на пролёт и распласталась на краю обрыва. Она дышала тяжело, грудь вздымалась неровно – наверняка пара рёбер была сломана, и в позвоночнике что-то явно сместилось, поскольку отступившая было боль снова вернулась. Тауриэль смотрела в белёсое небо и не могла заставить себя встать. Она уже не понимала, обычный ли туман скрывает от неё вершину Вороньей скалы, или эта пелена – в её собственных глазах. Из полузабытья ей вырвал знакомый голос. Тауриэль не поверила своим ушам и со стоном попыталась приподняться. - Лежи, - на плечо ей легла горячая ладонь, - Моя героиня… Последние слова были сказаны с таким теплом, что у Тауриэли не осталось сомнений – это правда Кили склонился над ней, это не наваждение и не бред. - Но как… - ошеломлённо прошептала она, - Я же видела, как Болг тебя… - Не убил, - улыбка гнома почти прежней, только чуть перекошенной из-за рассечённой на скуле кожи, - Он хотел, но ты меня спасла. Тауриэль посмотрела на искалеченную руку гнома, потом на рану на его груди – куртка была по-прежнему расстёгнута. Рубаха промокла от крови, но эта рана не могла быть глубокой. - Орк целился тебе в сердце… - она всё ещё не могла понять, как возможно такое чудо. - Благодаря тебе он туда не попал. Меч зацепил мою руку, сломал кость и пригвоздил руку к груди. Но тут ты прыгнула на эту сволочь, он не дожал клинок, и отшвырнул меня. Я очнулся, когда ты падала, и думал, что потерял тебя. Ты лежала, как мёртвая, глядя в небо пустыми глазами. Больше никогда меня так не пугай, хорошо? – Кили коснулся её щеки пальцами здоровой руки. - А ты – меня, - попросила в ответ Тауриэль, прижимаясь щекой к его ладони. - За меня не бойся, - улыбнулся Кили, - Мы, гномы, крепкий народ. Говорят же, что мы сделаны из камня. - Мы, эльфы, тоже не слабый народ, когда защищаем то, что нам дорого, - улыбнулась Тауриэль в ответ. Поморщившись от боли, она вытащила из внутреннего кармашка гномий камешек с рунами и вложила его в ладонь Кили. - Видишь, я вернулась к тебе. - Клянусь, этот камень больше нам не понадобится. Мы больше не расстанемся, что бы ни случилось, - пообещал Кили, глядя в распахнутые зелёные глаза своей любимой спасительницы. Гном сидел рядом с эльфийкой на краю пропасти. Они смотрели, как над полем боя кружат орлы, и понимали, что Свет всё же победил. * * * 19 Вечером того же дня в один из шатров общего лазарета нерешительно вошёл Балин. Целители эльфов, гномов и людей пытались помочь всем, кто был ранен в этой великой Битве Пяти Воинств, но рук всё равно не хватало. Раненные стонали, бредили, звали матерей, жён, иногда даже мужей – в этом сражении женщины бились вместе с мужчинами. Балин нашёл Кили в дальнем углу, тот полулежал на походном подобии койки. Несмотря на повязку на груди и левую руку в лубках, молодой гном казался вполне бодрым. Он о чём-то разговаривал с эльфийкой, девушка сидела в раскладном креслице, причём очень странно, словно аршин проглотила. Подойдя ближе, Балин понял, что на эльфийке жёсткий корсет, поддерживающий спину. - Кили, прости, я… Этот вопрос не терпит отлагательства, - седобородому Балину было ужасно неловко, он переминался с ноги на ногу, сжимая в руках какой-то свиток. - Я, наверное, пойду… - хотела подняться эльфийка, но Кили остановил её. - У меня нет от тебя тайн. Балин, познакомься, это Тауриэль. Она спасла меня. - А он – меня, - смущённо добавила эльфийка. - К вашим услугам, - неловко раскланялся Балин и замялся, - Кили, тут… В общем… Просто… Нужно распорядиться насчёт похорон. - Ты о моём брате? – помрачнел Кили, - Если ты боишься сказать, то не надо ходить вокруг да около. Я видел, как тело Фили сбросили со скалы. - Погиб не только твой брат… - Балин горестно замолчал. - Кто ещё? – Кили сел на лежанке, - Кто ещё?! Говори, Балин, репей тебе в бороду! - Торин. Это имя словно камнем упало на грудь молодого гнома. Он откинулся на тощую подушку. Тауриэль молча взяла его за здоровую руку, Кили бессознательно сжал ладонь девушки до боли. - Он убил Азога, бледного орка. Но и сам скончался от ран. Его не успели спасти, - рассказывал Балин, утирая слёзы бородой, - Когда его нашли, он был уже мёртв. Рядом с ним был невысоклик Бильбо. Он успел проститься за всех нас. Теперь наш король – ты, Кили. Балин положил на лежанку свиток, который уже изрядно помял в руках. Молчание воцарилось надолго. Наконец его нарушил Кили. - Насчёт похорон. Пусть место определят те, кто знает Гору и окрестности – где бы хотелось покоиться Торину. Похороните его в королевских одеждах, хоть у него и не было королевства. И Аркенстон пусть похоронят вместе с ним. А мой брат должен упокоиться в королевской усыпальнице, если она ещё цела. Рядом с гномами нашего рода. Послезавтра, - голос Кили казался спокойным, но руку Тауриэль он не отпускал. Когда седой и словно сгорбившийся от горя Балин ушёл, Кили беззвучно заплакал. Эльфийка не пыталась утешать его словами. Она просто оставалась рядом – и в лазарете, и потом, во время похоронной церемонии. Девушка не успела толком узнать Фили, и совсем не знала Торина, но глядя на горе гномов, плакала вместе с ними. * * * 20 Наступила неожиданная оттепель. Тонкий снежок в долине растаял, и даже обледеневшая Воронья скала стала оттаивать. Казалось, будто суровая зима передумала наступать. Через три недели эльфы объявили, что возвращаются домой. Король Трандуил получил всё, что хотел. И даже то, чего не хотел совсем. Тауриэль оставалась помогать в лазарете. Ещё не все раненые исцелились полностью. Да и король Трандуил не отменил приказ об её изгнании. Последний вечер Тауриэль проводила с подругами. Девушкам не хотелось прощаться, их многое связывало, но жизнь распоряжалась иначе. Печально, но никто из эльфиек не понимал решения подруги. Её уговаривали передумать, пойти на поклон к Трандуилу, умолять его о прощении, чтобы король разрешил ей вернуться. Но Тауриэль оставалась непреклонна. Она не хотела просить, не хотела умолять, поскольку ни в чём не чувствовала себя виноватой. Девушка свой выбор сделала. - Если в нашем королевстве за любовь наказывают изгнанием, то мне там точно не место, - сказала она в ответ на все дружеские увещевания. Подруги Тауриэль уже знали о её отношениях с Кили. Сперва смеялись, потом поняли, что это совершенно бесполезно. Девушка либо не отвечала на насмешки, либо сама отшучивалась, порой не по-эльфийски грубо, под стать гномам. И чтобы не омрачать и без того печальный вечер, к этой теме решили больше не возвращаться. Они спели немало прощальных песен, вспоминая радостные и грустные моменты, пережитые вместе, прогулки по лесу и опасные вылазки. Тауриэль просидела с подругами до самого рассвета, пока не прозвучал рог, возвещающий сбор, а затем провела до моста, где и осталась стоять, глядя на удаляющееся войско эльфов. Девушка плакала, сама того не осознавая, и даже не вытирала слёз. Кили подошёл как можно тише, но Тауриэль всё равно его услышала – гномы не умели ступать беззвучно. Он молча обнял любимую. Девушка обняла его в ответ. Руки гнома тихонько поглаживали её по спине, больше успокаивая, чем соблазняя. Они долго не размыкали объятий и стояли на мосту, где их могли видеть все – и люди, и гномы, и даже недавно ушедшие эльфы «своим острым эльфийским взором», если бы кто-то из них обернулся. Наконец Кили чуть потянулся вверх, чтобы шепнуть ей на ухо: - Я хочу тебе кое-что показать. - Хорошо, - согласилась Тауриэль. Он попросил её повернуться к Горе. Тауриэль не поверила своим глазам – по некогда выжженной драконом равнине сновала как минимум сотня гномов с тележками, лопатами, кирками и прочим садовым инструментом. - Кили, что они делают? – удивилась Тауриэль. - Они посадят здесь деревья. По людскому календарю сейчас ещё ноябрь, здешние жители сказали мне, что ещё не поздно. Саженцы вчера привезли из твоего леса. Весной они зазеленеют, а когда-нибудь станут такими же высокими, как у тебя дома, - Кили смотрел на эльфийку снизу вверх с надеждой в глазах. - И это всё ради меня? – ошеломлённо спросила Тауриэль. - Да, - кивнул Кили, - чтобы ты не так остро скучала по дому, и чтобы тебе было здесь уютней. И ещё для того, чтобы твой народ больше не думал, будто гномы не ценят живое, а любят только золото и камни. Может быть, со временем этот лес вокруг Горы станет мостом между гномами Эребора и эльфами Темнолесья. Тауриэль смотрела на Кили с таким удивлением, словно видела впервые. Если бы она не влюбилась в него ещё тогда, то сейчас бы обязательно потеряла голову. - Спасибо, - только и смогла она сказать. - Что ты, не нужно… - он стёр слезинку с её щеки, - Я знаю, как это – не иметь дома. И постараюсь сделать всё, чтобы ты обрела дом здесь. Это мой последний королевский приказ. - Последний? Ты… - растерялась эльфийка. - Да, я отрекаюсь от короны, Балин сейчас готовит все нужные бумаги. Подгорным королём станет Даин. - Но почему? Снова из-за меня? Если так, то даже не думай, корона твоя по праву крови, я не стану преградой между тобой и твоим народом… - попыталась возражать Тауриэль. Кили коснулся кончиками пальцев её губ, прося замолчать. - Ты сказала, по праву крови, и тут ты права. Но моё наследство – не только корона, но ещё и безумие, которое преследует наш род. Оно поразило деда Торина и его отца, да и сам Торин едва смог удержаться на краю. Кто знает, что было бы с моим дядей, если бы он не погиб. И неизвестно, что произойдёт со мной, если я останусь на троне. Сейчас я способен устоять перед блеском золота, но боюсь, даже Махал не сможет ответить, что произойдёт, если я просижу над этой сокровищницей десять, пятьдесят, сто лет. А я… Тауриэль, сколько бы лет жизни мне не отвела судьба, я хочу оставаться самим собой. Тем гномом, которого ты полюбила. И хочу спросить… Ты согласна выйти замуж не за короля Эребора, а за простого гнома Кили, который любит тебя превыше всего золота на свете? Он встал на одно колено и протянул ей колечко, которое взял в сокровищнице. Кили уже не думал, как смешно это должно выглядеть со стороны – маленький гном перед высокой и стройной эльфийкой. Он с тревогой ловил каждую искорку в её глазах, понимая, что даже очень сильная любовь со временем может не выдержать испытания бедностью. Но он всё же надеялся, что Тауриэль уже достаточно его знает и верит ему, чтобы решиться на такой шаг. - Да, - ответила эльфийка. Чтобы принять кольцо, она тоже опустилась на колени и протянула руку. Червонное золото и изумрудик очень ей шли. Кили просто светился от счастья, когда наконец поцеловал её уже не украдкой, а на виду у всего мира, как свою возлюбленную невесту, вопреки всем традициям и предрассудкам. Их поцелуй был очень долгим и сладким, и возможно, привёл бы их в один из уже пустующих шатров неподалёку, если бы не вежливое покашливание Балина. - Кхм… Простите, что мешаю. Но Кили сам просил меня принести бумаги немедленно, как только они будут готовы, и если что, найти его даже… кхм… «в нужнике»… Прошу прощения, это его слова. Кили с Тауриэлью чуть смущённо рассмеялись. - Ничего, Балин – всё ещё смеясь, Кили взял ворох свитков и подписал их, едва пробежав глазами, - Готово. А теперь… Тебе первому сообщаю: Тауриэль оказала мне честь и согласилась стать моей женой. - Поздравляю, - учтиво поклонился седобородый гном, - Я искренне за вас рад. Кили всегда был мне младшим другом. И вот что я скажу – вы поступаете правильно. Пусть не все с этим согласны, но вы достойны счастья. Я обязательно найду обряд, который позволит вам стать мужем и женой по закону. Обещаю. Кили крепко пожал руку Балину, растроганная Тауриэль поцеловала его в лоб. Седой гном слегка покраснел и заторопился, собирая свитки: - Это ещё должен подписать Даин, чтобы завершить процедуру… Надо найти его… - Он наверняка в тронном зале, - улыбнулся Кили, - Я ещё вчера его обрадовал. - Кили… - проговорила Тауриэль, когда Балин ушёл, - Я хочу помочь им, - она указала на гномов, которые сейчас размечали землю под саженцы. - И это будет очень кстати. Никто из нас ещё в жизни не садил деревья. Пойдём, научишь меня, - Кили взял её за руку. Они спустились с моста вместе.