Сломанные игрушки

― Стайлз? Стайлз, ты меня слушаешь? ― постучав по столу карандашом, она привлекла внимание парня. ― Ты слышал, о чем я тебя спрашивала?       Он качнул головой в сторону, вновь подвисая на репродукции Магритта. Картина «Влюбленные» была напечатана на глянцевой поверхности журнала, и если смотреть под определенным углом, то можно поймать солнечный блик на месте, где должны быть глаза. ― Почему ты отказываешься от встреч с друзьями? ― вновь задала свой вопрос Моррелл. ― У меня нет друзей, ― тихо отозвался парень, не отрывая взгляда от картинки. ― Ты же сам мне рассказывал про них. ― Я был болен. ― А сейчас?       Вопрос застал врасплох, Стайлз не знал правильного ответа. Болен? Нет, он здоров! Или он был здоров? А сейчас? А сейчас вылечился! Не просто так же он пьет эту гору таблеток каждый час. Да! Он точно здоров!       Парень все так же разглядывал картинку, но что-то изменилось. Брови слегка сдвинуты. Иногда, прикусывая нижнюю губу, пальцы нервно сжимали края больничной рубашки. Мисс Моррелл делала какие-то пометки в своем блокноте, поднимая взгляд на парня, и, вновь опуская, перечитывала написанное. ― Ты знаешь, что через пару дней тебя выпишут? ― спросила она.       Он медленно поднял голову, осмысливая только что услышанное. Выпишут? Этого не может быть. Ему нельзя туда! Нет! ― Я не хочу, ― ответил он. ― Так нужно, Стайлз, ― сказала она, поднимаясь с удобного кресла, и, закрыв свой блокнот и поправив юбку, вышла из комнаты, оставляя парня в одиночестве.       Влюбленные продолжали сливаться в вечном поцелуе, сохраняя таинственность. Не предпринимая попыток раскрыться. Прячась от посторонних, укрываясь друг от друга. Так и он, спрятался, убежал ото всех, не подпуская к себе посторонних взглядов. Было невыносимо ощущать на себе взгляды с болью, укором, презрением. Эти взгляды душили, убивали.

***

― Привет, па, ― тихо сказал Стайлз, не поднимая глаз и теребя в руках сумку с вещами.       Шериф сгреб парня в объятья, выбивая последний воздух из легких. Стайлз так и остался стоять, без попытки обнять отца, он думал, что если даст шанс на чувства, то этот процесс будет уже не остановить. Контроль. Контроль. Контроль! ― Поехали, сынок, ― похлопал сына по плечу Шериф, медленно забирая сумку из цепких пальцев.       Стайлз нехотя разжал тиски, выпуская этот воображаемый якорь из рук. Дорога до дома, тишина. Лишь иногда, как электрический разряд – рация на приборной доске, с писком выдавала какие-то сводки. Шериф кидал взгляд на исхудавшее тело, кости выпирали из повисшей мешком футболки. Серое лицо не выражало никаких эмоций, черные круги под глазами придавали болезненный вид. ― Я убрался в твоей комнате, ― заметил шериф, как бы между делом.       Парень застыл, было видно, как по плечам прошлась волна. Он слегка прикрыл глаза, вспоминая как же было в его комнате? Машина плавно притормозила возле гаража, дверь со стороны отца громко хлопнула, выводя парня из ступора. Нужно выбираться.       Замер, все еще сжимая в руках дверную ручку, его страх был почти осязаемый, комом подкатывая к горлу. Шериф наблюдал из своего укрытия, борясь с собой, чтобы не броситься на помощь сыну. Глубокий вдох, поворот. Слегка зажмурил глаза и оттолкнул дверь. Что-то изменилось. Комната стала ярче? Или больше? Черт! Он не помнит, какая она было до. Стены… Точно, стены! Они были пустыми! Все фотографии, вырезки, заметки – все исчезло!       Кровать была заправлена. В комнате пахло лимоном, мятой и чем-то еще, запах был знакомым, едва уловимым. Прикрыл глаза, он не мог забыть этот запах. Облизнул губы, пробуя на вкус, вдыхал и не мог поймать воспоминания. ― Ну, как тебе? ― прокашлявшись, спросил отец, стоя в дверном проеме. ― Мне тут Лидия помогла. Стайлз резко обернулся. ― Ну, с уборкой, ― уточнил отец. Лидия! Как он мог забыть её запах? Лидия, так может пахнуть только она! Он точно потерял рассудок, раз забыл легкий привкус апельсина и корицы. Точно. ― Спасибо, ― получилось как-то с хрипом, будто слова давались с трудом, теребя разорванное горло. Стайлз нервно сглотнул. ― Я в душ.       Шериф не уходил, наблюдая за тем, как сын медленно раскрывает шкаф, вытягивая оттуда чистую футболку с каким-то супергероем, сгорбившись как сломанная кукла. ― Я буду внизу, ― сказал он. ― Что ты хочешь на ужин? ― Я не знаю, ― отозвался парень, скрываясь за дверью ванной.       Приготовленная лазанья на ужин, отец постарался, стакан молока ― холодное, как он любит. Вроде все должно быть как всегда, нелепые шутки, суета за столом. Но этого ни чего не было. Стайлз ковырял вилкой по тарелке и даже не притронулся к молоку. Если бы не работающий телевизор, то тишина раздавила бы. ― Я прогуляюсь, ― нарушил тишину он.       Шериф поднял удивленный взгляд, всматриваясь в сына, пытаясь разобраться, не послышалось ли ему. Стайлз отодвинул не тронутый ужин и поднялся со стула, натянув фальшивую улыбку на лицо, а затем сделал шаг в сторону двери. ― Может, лучше побудешь сегодня дома? ― беспокойство просачивалось из всех щелей. Шериф смял салфетку, тело напряглось, он был готов соскочить с места и преградить путь сыну. ― Пап, ― почти шепотом произнес Стайлз. ― Мне нужно пройтись.       И шериф сдался, лишь кивнув в ответ, тяжелым взглядом провожая сына, пока тот не скрылся за дверьми.       Солнце катило за горизонт, медленно погружая город в сумерки. Парень бесцельно брел по тротуару, иногда пиная мелкие камешки, попадавшиеся на пути. Не поднимая головы, он считал шаги, ориентируясь на свои кроссовки, с едва потертыми носками. 1000, 1001, 1002, 1003…       Асфальт оборвался, и перед носом расстелилось школьное поле для лакросса. Он медленно поднял взгляд, осматривая безлюдные трибуны. В памяти обрывками всплывали одни из самых счастливых моментов, первая игра, он на поле. Прикрыв глаза, он ощутил яркий свет фонарей, освещающих поле, услышал рев толпы и едва уловимую брань тренера. Легкий ветерок перенес его в центр поля, и вот он шанс, нужно бежать, мячик ощутимо утяжелил ракетку. Но что-то не так, чей-то взгляд упорно следил за каждым движением, он жертва, и охотник готов к нападению. Почему так тихо? Взгляд на трибуны, и там только один зритель. Он.       Стайлз стоял посреди поля, с ужасом всматриваясь на пустые трибуны. Тяжело дыша, пытаясь успокоиться. Озираясь по сторонам, парень поспешил на выход, подальше от школы, подальше от тех мест, которые вызывали воспоминания. Он уже не шел, он бежал, не разбирая дороги, боясь, что кошмар станет явью, вновь. Сильные руки камнем врезались в предплечья в попытке остановить его. Страх накрыл с головой, он закричал, отбиваясь, вырываясь. ― Тише! ― чей-то голос успокаивал, крепко держа за плечи. ― Твою мать, Стайлз!       Рычание оглушающе подействовало на парня, заставляя его остановиться. Все еще закрытые глаза, губы дрожали, но дыхание выравнивалось. ― Посмотри на меня!       Он разлепил веки и уставился на Питера, который все еще держал его. ― Что за херня, Стайлз? Ты же должен быть в больнице! ― спросил он. ― Меня выписали, ― тихий голос парня заставил Питера ослабить хватку, но не отпустить, ― сегодня. ― Почему ты бежал? Почему он бежал? Потому что он сумасшедший! Потому что он до сих пор не отошел, он до сих пор боится!       Он пожал плечами, Питер медленно отпустил его руки, делая шаг назад. ― Нужно кому-то позвонить, чтобы тебя забрали. ― Все в порядке, я дойду сам, ― ответил Стайлз и с недоверием посмотрел на мужчину. ― Только что случившееся ты называешь "в порядке"? ― изогнув бровь, спросил Питер, копошась в телефоне.       Питер стоял в нескольких шагах от парня, облокотившись о каменную перегородку, он наблюдал за тем, как Стайлз, отмеряя десять шагов, разворачивался и шел обратно, наматывая уже пятнадцатый круг на месте. Голова опущена, бледная кожа, мешки под глазами. От него несло медикаментами и страхом. Стайлз остановился, что-то бормоча себе под нос, и вновь продолжил свой странный ритуал. Питер слегка наклонился, пытаясь услышать, что же бормотал парень. ― 140, 141, 142… ― доносился едва уловимый шепот.       Мужчина качнул головой, отгоняя ненужные мысли, и посмотрел в сторону приближающихся фар. Не дожидаясь объяснений, он с легкостью перепрыгнул через забор и скрылся за поворотом.