h x j

– Я Чжинхван, - говорит низкорослый юноша, стоящий напротив Ханбина. На вид он – точь в точь своя сестра (которая, кстати, я уже почти выхожу, ещё минут десять назад.) Они жмут руки, и ему кажется очень странным то, как в его пальцах чуть ли не утопает маленькая, аккуратная (будто и вовсе – девчачья) ладошка парня напротив. Очень странно. А тот стыдливо улыбается, скорее из-за медлительности своей родственницы, и: – Она ещё долго, может чай будешь? Ханбин чай не любит неприязнью крепкой и кристально-искренней, но почему-то только кивает и хвостиком следует по направлению к кухне, попутно разматывая с шеи шарф. "Семья гномов какая-то," - думается Ханбину, пока парень суетливо возится на кухне, залезая на стулья и доставая с верхних полок разные упаковки, старательно двигая стул с места на место. Ханбин следит за всем этим и не может определиться, чего он хочет больше: продолжать лицезреть забавные передвижения мелкого или же учтиво помочь ему с этим несложный действом. Но вставлять свои пять копеек ему кажется жутко неловким, поэтому он выбирает вариант "молчать и смотреть". – Зеленый, с бергамотом, ройбуш, чёрный, с мелиссой. Тебе какой? Ханбина будто только что фул-хаусом из сортов чая пришибли и он просто ориентируется, исходя из этикеток. Картинка с мелиссой, где по зелёному листу сползает росинка, выглядит самой заманчивой, и он просто тычет в неё пальцем. Чжинхван улыбается. С ямочками улыбается. И то ли на пёсика, то ли на хомяка похож – чёрт его разбёрешь, но это определенно милое что-то. "Странная херня", – думает про себя Ханбин, когда мелкий возится с чайником и от кружек начинает виться клубами пар. Пахнет почему-то мятой.

***

Ханбин сидит напротив Чжинхвана, а за окном нещадно каплями о землю ударяется дождь. Ливень даже. Идея вообще куда-либо идти уже кажется не такой уж и хорошей, но механизм действий уже запущен – она там минут двадцать с одеждой уже возится точно, так что такие старания даром пропасть явно не должны. Главное – по-быстрому добежать до остановки. А тем временем по телевизору идёт какая-то передача о диких животных; там ягуар, настороженно пригнувшись к песку, следит за стадом ни о чём не подозревающих газелей. Они молча жуют траву, изредка отрывая голову от земли и глупым невидящим взглядом проходятся по сторонам, снова, будто игрушки-болванчики, опуская головы. Чжинхван упоённо смотрит на экран, стопами, не достающими до пола, забавно шевеля в воздухе. У него полосатые короткие носки, в которых ноги выглядят еще меньше, но зато красивые линии икр и... Ханбину кажется, что пялиться на чужие ноги ни есть гуд. На мужские чужие ноги. И он поспешно отводит взгляд, будто отшатываясь от своей мысли, как от пощёчины. Он берёт в руки телефон и заходит на аккаунт своей девушки, находит у неё в друзьях парня-ногами-не-достаю-до-пола и немного разочаровывается; там всего две фотки: селфи с каким-то парнем и одиночная фотка. Ханбин, наверное, только сейчас замечает нелепую родинку у того на щеке (спасибо фильтрам) и неуверенно жмёт на «подписаться». Он прячет телефон карман. Мелкий подбирает под себя ноги, а на экране леопард с жестокостью жуёт шею газели, пачкая морду и острые клыки в крови. Он резкими махами головы раздирает плоть и безжалостно кусает ещё раз, и ещё, и ещё. Чжинхван тихо смеётся. У Ханбина на лице застывает ужас, глаза раскрыты, губы искривлены в отвращении и он с недоумением, а потом какой-то совсем не мужской и даже немного детской неловкостью смотрит на мелкого, застанный врасплох. Чжинхван отмахивается, улыбаясь своими невозможными ямочками. – У тебя выражения лица просто забавное такое было. Ханбин улыбается тоже, хотя выходит по-любому по-дурацки – думает он и снова смотрит в телефон. "Подписка одобрена" "Пользователь mhyun подписался на Вас"

***

Чжинхван ему хён. Не мелкий, не мелочь, а реально хён, который так-то на четыре года его старше. У Ханбина за секунду в голове будто весь мир перевернулся, перекрутился и перевернулся заново. А ещё тот всё меньше бывает дома, когда сам Ханбин – всё чаще (спасибо некрепкому организму его девушки и её же простуде). И ему почему-то становиться дико не по себе от резкой нехватки вечерних кружек чая со старшим и каких-то откровенно скучных передач по телеку; а она всё жалуется на подруг и, эй, Ким Ханбин, что-то не так? Определенно не так, но разве говорить об этом стоит?

***

Лекция выдаётся, откровенно говоря, скучной. Ханбин чуть ли не по столу растекается под монотонный бубнёж преподавателя: его слова давно перестали быть членораздельными и потеряли всякий смысл, превращаясь в звуки-пустышки. Как говорится: "в одно ухо вошло, в другое вышло". Единственным спасением становится местонахождение - самый дальний ряд, спины одногруппников, каменной спиной перегораживая любой зрительный контакт, начиная с преподавательского стола и далее, по рядам; а ещё смартфон, где целых 60% (а если учесть, что эта пара - последняя, то фортуна явно на его стороне). Он снимает блокировку и лёгкими движениями пальцев листает инстаграммовскую ленту; вот бывшая одноклассница и уже с пузом, на месяце восьмом, наверное; вот фотки его любимого певца с бутылкой спиртного в руках, а вот и фотка Чжинхвана - он стоит, подпирая какое-то кирпичное здание, с невозмутимым, спокойным взглядом куда-то рядом с камерой и сигаретой в руке; он получает свой заслуженный лайк и лента инстаграмма катится дальше, ниже, загружая новые фотки, но почему-то каждый раз возвращается выше. Хён-не-достаю-до-верхних-полок-и-ногами-до-пола курит и это выглядит почему-то ужасно неправильно. Будто младшеклассник с сигаретой – отнимай, да пальчиком обвинительно качай, мол, ай-яй-яй, так нельзя. И писать ему первым в директ, наверное, тоже неправильно. Но тот отвечает вроде и всякие смайлики ставит. «У тебя там всё хорошо?)» И Ханбин отчего-то млеет от нежности, переполняющей его из нутри. Сюда б ещё радуги на заднем фоне и летающих пигасов, ага.

***

Но определенно неправильно заявляться к ним домой с половиной содержимого бутылки вина в себе, когда она уехала с группой на экскурсию, а у мелкого хёна глаза-монетки, удивленно вскинутые вверх брови и губы пахнут тем самым мятным чаем (и плевать, что он-то и не мятный вовсе). Чжинхван позволяет себя целовать: губами проходиться по бледной коже, кусать и снова сталкиваться зубами в мокром поцелуе. Но когда холодные руки неприятными касаниями оказываются под свитером – он чуть ли в стену от Ханбина не шарахается, и , нет, стой, подожди; кто бы его там слушал. Ханбин лезет ещё и Чжинхван чуть ли пополам у него в руках не разламывается, когда руки нежными движениями скользят по спине, а губы с какой-то запредельной нежностью штампом ложатся на лоб. Чжинхвану на утро жутко стыдно, потому что у Ханбина десять пропущенных, а у него вчера, в отличии от младшего, ни капли алкоголя в крови; Ханбину непонятно и что делать со всем этих случившимся – он не знает, ведь когда ты вроде как натурал, а потом заваливаешься в квартиру к брату своей девушки и поцелуями исчерпываешь себе лимит кармы – это тоже не круто. Ханбин смотрит с какой-то безнадёгой в глазах и будто боится чего-то спросить, пока Чжинхван задумчиво ложкой гоняет в кружке кубик сахара. - А я не жалею, – говорит младший будто в пустоту и взгляд не сводит, хотя хочется; Чжинхван улыбается (всё с теми же ямочками, что и тогда, впервые). – Я, наверное, тоже.