h x j

Проблемы у Ханбина берут своё начало с самого Ханбина и корнями зарываются в маленький (причем - в прямом с смысле этого слова) нюанс его когда-то счастливой жизни. Мини-хён появляется в его жизни и малюет непонятными красками, окрашивая ханбиновскую осень в яркие и серые цвета - всеми подряд, без разбора. Он становится Ханбину другом и это действительно круто. Они ходят вместе в магазины комиксов, в супермаркет, где Джинхван настоятельно запрещает покупать младшему всякую химию и улыбается в обвитый удавом вокруг шеи шарф, когда "не замечает ", как те самые запрещенные продукты торопливыми движениями вальсируют с полок в корзину и бережно упихиваются под низ, под слой овощей и фруктов, когда хён якобы не видит. Ханбин не то чтобы не знает, что Джинхван как бы в курсах о всех его махинациях, но догадывается. А вообще, с ним круто и даже можно забыть о лекарствах, которые благополучно сливаются в унитаз, унсимые урогагом воды. И если сравнивать ханбиновскую жизнь до появления мелкого хёна и чем-нибудь , то она скорее всего была похожа на чашку - пустую, надколотую где-то скраю и никому не нужную. Зачем такая кому-то ? Есть ли толк такую держать, если содержимого там никогда и не бывает? А потом появляется старший и пустота перерастает в трагедии на дне чайной чашки. Джинхван классный - это и ежу понятно. Но вот что делать с тем непонятным, что чувствует Ханбин - он не знает. Хочется тепла, и что пугает - какой-то близости. Он не уверен, что между друзьями так бывает, а потому и действий необдуманных и нелепых совершать не хочется, потому что нынешнее положение отчего-то кажется ужасно шатким и скоротечным. Сделаешь шаг- назад пути не будет. И когда впервые за все время он решается обнять спящего хёна, пока тот не видит - ужас мешается с разочарованием, и всё это граничит с истерикой, когда осознание всего приходит окончательно. Вот рука проходит вроде бы чуть ближе к Чжинхвану, почти ложится на плечо и...скользит дальше. Ладонь опускается на холодное одеяло. Ким Ханбин, 22 года, диагноз - шизофрения.