Middlemist camellia

Сознание возвращалось к Уорвину медленно и неохотно, как, в общем-то, всегда бывало после стычек со Стражами. Способность ясно соображать должна была вернуться чуть попозже, а делать прогнозы насчёт всего остального Десмонд даже не брался. Радовало только одно: похоже, после того, как на потасовку среагировало защитное заклятие, их растащили по разным камерам. В четвёртый раз за полторы недели. Одна из форм «Тернний Бернара», кажется. Что ж, в Серене всегда уважали наследие, доставшееся от предков, сколь сомнительными бы они не казались потомкам. Десмонду доводилось видеть, что усиленные «тернии» могут сделать с магом. Даже лучшие из лучших после тесного знакомства с этими чарами оставались калеками. Тех, кто послабее, ждала участь ещё более печальная - гравюр с изображением такой незавидной кончины вполне хватало, чтобы отбить у студентов охоту прогуливать лекции по защитной магии. Вампир прислушался к ощущениям. К счастью, печати, на корню убивающие любые попытки использовать чары, не действовали на природную регенерацию. Пока он был без сознания, всё, что было сломано и разбито, успело срастись и затянуться, но тело о повреждениях всё ещё помнило. Проще было сказать, что у Десмонда не болело. Оставленные «терниями» раны горели, но на фоне всего остального Уорвин этого даже не замечал. Им сказочно повезло: форма чар, которую использовали в их камере, была ослабленной и выдохшейся. Зато пернатый ублюдок дрался, как бешеный. Он был не первым Стражем во плоти, которого Уорвину успел повидать за свою непростительно долгую жизнь, но первым, стычки с которым заканчивались не изящной дуэлью воль, а некрасивой кабацкой дракой. Не отдать ему должное Десмонд не мог: Вонпайр был почти на голову ниже и весил не больше мальчишки-подростка, но не уступал. А ещё у него была изумительная кровь. Теплее, чем ей положено быть, почти горячая, пряная и терпкая, с едва уловимыми нотками горечи. Уорвин до сих пор ощущал, как тает на языке её привкус, и сожалел, что сделать удалось всего лишь пару глотков. Десмонд не знал, говорил ли Флейтри стражникам о его маленькой…особенности. Впрочем, это было не важно. Даже если не знали – могли бы догадаться, и Уорвин искренне не понимал, какую цель они преследуют. Да, с едой проблем не было: заключённых исправно кормили трижды в день. Но крови, чистой крови, так необходимой ему, существу, искупающему силу жаждой, он не получал уже две недели. Поначалу голод был вполне выносим. Зато терпения хватало только на него и ни на что более. К счастью, возможностей и поводов, чтобы сорвать на ком-то зло, у Уорвина было предостаточно. Вонпайр был чем-то средним между Рейнеке и полностью осознавшим себя Бэлеттом. Если треклятая тварь была в силах говорить – то не умолкала ни на минуту. И ладно бы, если только говорила… Леонард пересмешничал, подражая звукам (почему-то больше всего ему нравился звон связки ключей) и голосам. Львиная доля заключённых мечтала удавить несносного соседа, но только у Десмонда была возможность до него добраться и при этом выжить. Они оба осознавали, что равны, и Уорвин бы солгал, если бы сказал, что сражения в полную силу не доставляют ему удовольствия. Кроме того, они были прекрасной возможностью вырвать у противника один-два глотка крови. Мало, ничтожно мало, но всё же лучше, чем ловля крыс. Десмонд прекрасно понимал, что должен поспать. Именно поспать, а не провалиться в туманное забытье – так восстановление пойдёт быстрее. Но Вонпайра от него отделяла всего одна камера, и вампир едва ли мог это игнорировать. На языке ещё таял привкус чужой крови – тёплой, почти горячей; обоняние тревожил знакомый железистый запах, который с каждым днём становился для Уорвина всё ярче и отчётливее. Слух обострился до предела: он мог различить даже мягкий топоток крысиных лапок в каморке охраны, не говоря уже о дыхании раненого наттравна, тяжёлом и шумном. В отличие от самого Уорвина Леонард был абсолютно равнодушен к вынужденным голодовкам (за одну их драк их обоих продержали на голодном пайке три дня), но даже отголоски боли в заживающих ранах и срастающихся костях переносил с куда большим трудом, чем полагалось могущественному, почти бессмертному существу. Как бы Десмонд к нему ни относился, обвинять в слабости не смел. В «могущественное, почти бессмертное существо» Вонпайр превратился лишь на излёте осени, и отнюдь не по своей воле. Чтобы принять такую силу, нездешнюю, потустороннюю, нужно было умереть. Умереть исключительно страшной, мучительной и жестокой смертью, почувствовать и осознать свою гибель каждой клеткой тела. Поэтому Уорвин и не находил ничего зазорного в том, что новорожденный наттравн боялся боли. Вампир невесело усмехнулся. Даже ослабленных «терний» оказалось достаточно, чтобы заставить их обоих вести себя спокойно. Вонпайр, судя по доносящимся до Десмонда голосам других заключённых, пришёл в себя много раньше, но – удивительное дело! – молчал. Даже не огрызался в ответ на едкие насмешки. Кажется, в карцеры их в этот раз сажать не стали, ограничились лишь пустыми камерами и разделяющим их соседом. Десмонд плотнее закутался в обрывки мантии и закрыл глаза. Голова у него раскалывалась от какофонии звуков и запахов, поэтому он постарался сосредоточиться на чём-то одном. Яркий, постепенно угасающий аромат сохнущей крови. Чужое дыхание, всё ещё неровное и болезненное, которое с каждой минутой становилось всё медленнее и глубже… Он ворочался добрых полчаса. Зыбкая тревожная дремота всё же уступила место глубокому целительному сну, и вампир позволил себе окончательно провалиться в мир грёз. Наутро к нему наконец-то вернулись способности связно мыслить и стоять прямо, не подпирая собой стену. К сожалению, не только к нему одному, но сейчас дотянуться до вожделённой тощей шеи было весьма проблематично. На фоне их с Вонпайром грызни на нового соседа почти никто не обратил внимания: хватало своих забот и, да и бесконечные перебранки двух тёмных тварей, едва не разнесших лазарет, всем казалась интереснее, чем парень, дотла спаливший несколько шатров бродячего цирка и превративший в угольки поместье одного из советников короля. Да, маг-стихийник должен был понести за это наказание. Хотя по мнению Десмонда и подавляющего большинства заключённых и охраны, виновен парень был только в одном - в том, что не сделал головешку из самого советника. Горе-стихийника Уорвин видел краем глаза. Тощий, медно-рыжий, с головы до ног покрытый копотью. Омега-пиромант занял место в камере между ними, в пару к альфе-криокинетику. И ведь пришло же кому-то в голову, что такое соседство может закончиться чем-то хорошим… Не иначе, как начальник тюремной стражи, при котором все обитатели этажа, вольные и невольные, хоть как-то держали себя в руках, взял отгул. К завтраку, густой, малоаппетитной на вид серой каше, вампир не притронулся – мутило. Его снова потянуло в сон, и сейчас всякое сопротивление этому желанию было лишено смысла. Десмонд перебрался в угол, подальше от солнечных лучей, пробивающихся сквозь крошечное зарешеченное окошко под самым потолком, закутался в остатки мантии и снова смежил веки. Сквозь дрёму он слышал, как мечется в соседней камере новичок. От стены к стене, как угодившая в ловчую яму лисица. Длинные пальцы шуршали по каменной кладке, ощупывали, изучали, пробовали на прочность. Парень будто бы даже пробовал принюхиваться, как лис – тянул носом застоявшийся едкий воздух и брезгливо фыркал. Что-то в нём было… Определённо было. Вампиру поначалу показалось, что рыжий юнец из перевёртышей. Слишком уж странной для рядового пироманта магией от него веяло. Но ни эта мысль, ни последующая «он наверняка попытается сбежать» Уорвина не слишком-то впечатлили. Проблемы стражников беспокоили его в самую распоследнюю очередь – он был по горло сыт своими собственными. Зато когда в сонный, отупевший от тянущей боли и голода мозг ввинтился пряный и яркий запах цветущего апельсина и перца, Уорвину показалось, что его наотмашь ударили кочергой. В этой треклятой тюрьме только и не хватало для полного счастья, что омеги в течке. Впрочем, особенного внимания на парня не обращали внимания до самого вечера, хотя Десмонд слышал: запах тревожит не только его. Зато ближе к полуночи... И какому же кретину пришло в голову посадить в одну камеру альфу-дебошира и течного омегу?! Из зыбкой дрёмы его, перепутавшего день с ночью, вырвал странный шум, доносящийся из соседней камеры. Тихое, но отчаянное сопротивление, грязная площадная брань... Неприятно резанувшие обострённый слух "будь хорошим мальчиком, рыжик, тебе понравится", "не дёргайся, будет хуже" и оглушительный вопль Леонарда "Оставь его в покое, озабоченный ублюдок!" (интонации начальника стражи наттравн скопировал в точности, а вот голос - спросонья не сообразил, зато переполошил весь этаж) окончательно прояснили природу происходящего. Потом Уорвину на долю секунды показалось, что он слышит тоненький жалобный звон рассыпающегося защитного заклятия. Последующий за ним оглушительный взрыв и окатившие вампира каменная крошка и осколки льда подтвердили - не показалось. Старая кладка могла бы выдержать неудовольствие одного лишь стихийного мага, но схватка криокинетика и пироманта оказались ей не под силу. Стены смежных камер с горем пополам устояли (выражение лица Вонпайра в тот момент было нечитаемо и бесценно), зато внешняя, насколько они могли видеть, была уничтожена едва ли не полностью. Как ни странно, меньше всего в драке повезло победителю. Парень, совершенно дезориентированный, ослепший и оглохший после устроенного им же самим взрыва, полулежал у уцелевшей стены, опираясь на непослушную подламывающуюся руку и бестолково оттирая с лица кровь. Раны Уорвин не видел, но мог с уверенностью сказать: царапина, даже зашивать не придётся. В итоге оказался прав, хотя кровь не только залила изящное личико, но и безнадёжно пропитала воротник расшитой рубашки. О том, во что превратились медно-рыжие волосы, говорить не приходилось. Десмонду своей слипшейся гривы хватало. Запах тёплой крови сплетался с запахом течки и превращался в восхитительный дурман, который заставлял вампира давиться собственной слюной. Печать защитного заклинания, и без того гораздо более простого, чем «тернии», была уничтожена, а остатки каменной кладки для голодного Высшего были не прочнее печенья. К тому же он знал, что в отличие от недавнего противника на оглушённого пироманта не придётся тратить много сил. Криокинетику повезло чуть больше - альфа отделался лишь стёсанным подбородком и свёрнутым набок носом. Неожиданное сопротивление течного омеги смогло погасить похоть, зато разрушенная стена и сломанные печати здорово разожгли в стихийнике жажду свободы. Маг, оценив ситуацию решил не упускать шанса и уже готов был рыбкой нырнуть в пролом. Даже успел приложить руку к созданию ледяного спуска. А потом все стороны конфликта неожиданно вспомнили, что с наттравном их тоже почти ничего не разделяет. Тому даже стену доламывать не пришлось – широкой трещины как раз хватило для того, чтобы тощий Вонпайр сумел протиснуться в соседнюю камеру практически беспрепятственно. Уорвин никогда не уставал удивляться тому, что события, произошедшие всего за несколько секунд, могут перевернуть мир с ног на голову. Этот раз не стал исключением. Леонард оказался ближе всех к залитому кровью оглушённому омеге и, мгновенно сориентировавшись, заступил дорогу Десмонду, отсекая его от вожделенной добычи. Вампира впечатлил даже не столько вид потрёпанного, но полного отчаянной решимости Вонпайра (стихийникам, чтобы в ужасе замереть, хватило и этого), сколько выражение его лица. В особенности то, что в левом глазу напрочь отсутствовал зрачок, зато отражалось то, что отражаться не могло. Тем не менее, Уорвин поймал чужой взгляд и, не имея не малейшего желания сейчас увидеть полную демонстрацию способностей, счёл за благо переключиться на менее податливую, но более доступную добычу. К счастью, скованный ужасом альфа упустил те драгоценные секунды, которые мог потратить на побег, и разорвать разделяющее их расстояние для голодного вампира не составило ни малейшего труда. За мгновение до того, как погрузить зубы в шею бестолково трепыхающегося криокинетика, Уорвин зачем-то бросил короткий взгляд в сторону Вонпайра. И подавился первым же глотком. Омега у стены сжался в комок, стиснул виски обеими руками и зажмурился. Из-под плотно сжатых век катились слёзы, которые прочерчивали светлые дорожки на грязных щеках. Он бы выглядел жалким и сломленным, если бы не одно существенное "но". Крохотные язычки пламени, оставшиеся после взрыва, стекались к парню изо всех углов полуразрушенной камеры, собирались в единое целое и превращались в нечто большее, чем просто боевая магия. Десмонд трижды возблагодарил богов за то, что так и не решился напасть на пироманта. Огненный элементаль, материализовавшийся между плачущим стихийником и ошарашенным наттравном был последним существом на всём белом свете, гнев которого вампир хотел бы на себя навлечь. Неважно, насколько мощной регенерацией тебя наделила природа, если пепел не срастается. Криокинетик забился в его руках, пытаясь одновременно рвануться к пролому в стене и хоть как-то защититься от грядущей атаки. Уорвин уже собрался было отпустить альфу и последовать его примеру... но проклятый наттравн застыл перед элементалем, как кролик перед удавом. Непростительное промедление для высшего существа, зачем-то выбравшего в качестве сосуда хрупкое человеческое тело. Но для человека, которым это существо когда-то было - вполне ожидаемое. В самом деле, откуда деревенскому лекарю знать, кто такие элементали и почему от них лучше держаться подальше? Десмонд понятия не имел, может ли воплощённый Страж сгореть в магическом пламени, и проверять не хотел. Да, они не выносили друг друга, но Вонпайр был ключом к ответам на множество вопросов. Поэтому вампиру потребовались какие-то доли секунды, чтобы свободной рукой сгрести наттравна в охапку и потащить к пролому. К демонам последствия. Как-нибудь разберутся, если уцелеют. Элементаль отчего-то медлил с атакой, и побег бы сложился вполне удачно, будь охрана чуть менее расторопна. Свежий магический барьер преградил дорогу к желанной свободе настолько быстро, что Десмонд едва не ткнулся в него носом. Что ни говори, а чародеев в охрану брали исключительно талантливых. Лязгнула и ударилась о стену уцелевшая решётка, и в полуразрушенную камеру ворвались стражники. Не меньше полудюжины, во главе с хмурым капитаном. Напряжение, повисшее в воздухе, звенящем от защитных чар, можно было резать ножом. Вампир обвёл взглядом всех присутствующих и подумал, что ещё более нелепой ситуации придумать невозможно. - Ну и что вы тут устроили? - капитана развернувшаяся перед ним картина будто бы и вовсе не впечатлила. Зато пиромант вскинул грязное заплаканное лицо и уставился на альфу так, будто перед ним только что предстал сам Валгорн. Бескровные губы дрогнули, с трудом разомкнулись, и... - Оргельт?... Элементаль криво усмехнулся и исчез в клубах дыма, напоследок бросив на начальника стражи странный взгляд, не то тоскливый, не то уничтожающий. Как тому удалось сохранить самообладание и не броситься к омеге, когда тот попытался встать, было ведомо одним только богам. Гамма эмоций, отразившаяся на бледном, выбритом до синевы лице, ясно давала понять: он был не просто знаком с рыжим пиромантом, но ещё и очень близок. - Что здесь произошло? - хрипло повторил альфа. Голос у него не дрожал, но кулаки капитан стражи стиснул с такой силой, что побелели костяшки пальцев. - Вопиющая халатность, - Уорвин никогда ещё не чувствовал подобного раздражения. Он был голоден и измучен какофонией звуков и запахов; зачарованные стены тянули из него остатки магических сил; раны и солнечные ожоги едва успевали заживать. Непроходимая тупость и безалаберность тюремщиков стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения, - Я понятия не имею, кому из ваших подчинённых взбрело в голову, что течный пиромант, одержимый элементалем, и криокинетик-альфа в одной камере - прекрасная идея. Тёмные брови Оргельта поползли вверх. Взглядом, который тот адресовал дежурившему днём белобрысому стражнику, можно было убивать. - Защитные чары в этом крыле обновлялись Валгорн знает, когда, - продолжил Десмонд с молчаливого разрешения капитана, - И я уже молчу о... - Чародеям помогите. -Что? - Чародеям, говорю, помогите, - голос Вонпайра звучал не громче шёпота. Уорвин его давно отпустил, но теперь наттравн сам вцепился в него, как в родного, пытаясь удержать равновесие. Скорее, душевное, чем физическое, - У вас тут двое кровью истекают, а вы лясы точите. И упыря накормите. Он, по-вашему, спокойнее и добрее с голодухи должен стать? Оргельт тяжело вздохнул. Вертикальная складка между его бровями стала ещё глубже. Альфа в последний раз окинул взглядом разрушенную камеру: - Утром разыщите каменщика с прямыми руками и приведите сюда Моро. Пусть залатает бреши. Все бреши. И пусть обновит заклятия. Везде, а не как обычно. Этого, - капитан стражи коротко кивнул в сторону криокинетика, - заштопать и на десять дней в карцер. Пироманту... - на бледном лице промелькнуло странное, болезненно горькое выражение, - дайте вымыться и отправьте в лазарет. Потом в одиночную камеру. Этих двоих... - Эй, ты что делаешь?! - белобрысый стражник потянулся к наттравну. Двое других решили незамедлительно исполнить приказ в отношении омеги. В том, что в ряды охранников, лишённых магического дара, набирали идиотов по объявлению, Уорвин уже почти не сомневался. - Не мешайте мне, чтоб вас... У него сотрясение, нельзя тащить его, как мешок картошки! - Без тебя разберёмся, - всё тот же стражник взял Вонпайра за локоть, - Тоже мне, лекарь нашёлся... Вонпайр был занят осмотром и раздражён, паренёк - чудовищно назойлив и, кажется, непробиваемо туп. Десмонд молча наблюдал за происходящим и думал, каким способом мироздание будет воздавать этому остолопу по заслугам. - По крайней мере, он единственный в этом помещении, чья профпригодность вызывает меньше всего сомнений, - процедил вампир, с удовольствием наблюдая, как багровеет от злости юнец, и как удивлённо оборачивается наттравн. Возможно, это был не самый лучший момент для едкого комментария, но удержаться от него было решительно невозможно. То, что произошло дальше, было попыткой изощрённого самоубийства - другого названия порыву кинуться на голодного вампира с кулаками Уорвин дать не мог. Парень мог смело называть этот день вторым днём Рождения: если бы не ухватившая его за ногу лапа Вонпайра и не стражники, оттеснившие ощерившегося Десмонда, он мог бы стать отличным ужином. Оргельт от греха подальше отправил малахольного юнца вниз, туда, где не держали ни магов, ни существ, способных сравнять тюрьму с землёй. Дождался, пока уведут криокинетика, отослал за носилками и вновь перевёл взгляд на оставшихся в камере узников. Тёмные брови сошлись к переносице - альфа что-то прикидывал в уме и тщательно взвешивал своё решение. Леонард раздражённо выдохнул и вернулся к омеге, чтобы осмотреть рану на макушке. Уорвин изо всех сил пытался взять себя в руки и не думать о том, как восхитительно сейчас пахнет в камере. Оргельт, как ни странно, не мешал. Только хмурился, глядя на бесплодные попытки пироманта ухватиться за чёрное перо в руке Вонпайра. - Что хотите делайте, а одного его сейчас оставлять нельзя, - наттравн смотрел на начальника стражи, как на последний оплот здравомыслия, - Он в ближайшую неделю не то, что ходить - ложку до рта донести не сможет. Десмонд готов был подписаться под каждым словом. Прямой удар в голову даже здоровых альф в полном доспехе надолго выводил из строя. Что уж говорить об омеге, тонком да звонком. Встать пиромант больше не смог, даже при поддержке Леонарда. На носилки парня перекладывал сам Оргельт. Он же отправился в лазарет в качестве сопровождающего. А их снова перевели в общую камеру в западном крыле. Две кружки свиной крови, которую споили Уорвину перед переселением, подействовали на вампира умиротворяюще. Свежее, ещё тёплое питьё помогло унять тянущую боль в желудке и заглушило раздражающие звуки и запахи. Даже ошейник, ограничивающий способности, не доставлял особенных неудобств, если сравнивать его с камерой, где магию досуха выпивали сами стены. Хотелось лишь одного - спать. Сил не осталось даже не знакомство с соседями, а те сочли за благо не докучать. Десмонд молча прошёл в дальний угол, игнорируя удивлённые и оценивающие взгляды, лёг на солому и мгновенно уснул. Конечно, любопытно было бы посмотреть, как новая компания примет похожего на помойную ворону наттравна, но сейчас даже держать глаза открытыми вампиру удавалось с огромным трудом. Это был именно такой сон, в котором он отчаянно нуждался: глубокий и крепкий. Уорвин понятия не имел, сколько прошло времени. Он бы с удовольствием спал и дальше, если бы уровень шума вновь не превысил все допустимые пределы. - ...шуметь. Ви можете плосить и требовать, ськолько душе угодно. Только тут каж'ая клиса знает, щито без насяльника охэраны этого дома ему и этого не было бы. А он здеся ещё достатощно плиличный, если вам интелесно моё мнение! Громкий, тягучий, как патока, голос раздавался над самым ухом, и его инорировать было можно. Игнорировать удушливый запах незнакомых благовоний, исходящий от обладателя этого самого голоса, не представлялось никакой возможности. - Да плевать я хотел на твоё "интелесное мнение"! - голос и интонации странного соседа были скопированы в точности, но не узнать лужёную глотку Вонпайра было нельзя, - Какого лешего он всё ещё здесь, а не в лазарете?! - Ну чего опять голосишь... Мало тебе одного ведра воды в морду, второе захотел? Всё едино, хоть оборись - не поможет никто. Жди, покуда Бирюк на смену не заступит. Скажи спасибо, что пацану хоть помыться дали и держат отдельно, а то было как-то дело... О, ты глянь, кровопивец проснулся! Ажно цельные сутки продрых! Я уж думал, в спячке он, что твой нетопырь... Десмонд сел, кое-как подавил желание зевнуть и первым делом отодвинулся от ближайшего соседа. От запаха благовоний и так першило в горле, но едкий приторный дымок раскуренной трубки стал для вампира последней каплей. Вонпайр ожидаемо обнаружился у решётки. Внимание наттравна было приковано к чему-то вне камеры, но к чему именно Десмонд понял только после того, как подошёл ближе. Леонард старательно вытягивал тощую шею, наблюдая за их соседом напротив, тем самым рыжим пиромантом. Парня отмыли и перевязали, очевидно, на этом забота и кончилась. Сейчас горемычный маг был в таком бедственном состоянии, что вампир почувствовал укол острой жалости. Течка у омеги ещё не закончилась, но запах теперь был едва уловим. Даже Уорвин с его обострённым до предела обонянием не сразу обратил внимания. Впрочем, это было наименьшей из проблем. Одного только взгляда было достаточно, чтобы понять: одними только ссадинами и шишками здесь не обошлось. Мальчишка, и без того бледный как полотно, на глазах позеленел, скрючился в болезненном рвотном спазме, и его вывернуло желчью на пол. Судя по разводам на каменных плитах - не в первый раз. Он несколько раз промахнулся, бестолково пытаясь вытереть рот, потом поднёс пальцы к самым глазам и тихонько всхлипнул. Происходящее вызвало у Уорвина целый ряд вопросов, о которых в других обстоятельствах он даже не задумался бы. Их даже задавать не пришлось. Вонпайр, кипящий от злости и бессилия, сам выложил всё, как на духу. Серхиса, пироманта, выдворили из лазарета сразу же, стоило только Оргельту отлучиться, и с тех пор к нему заходили дважды. В первый раз, чтобы отвести помыться, во второй - чтобы принести миску отвратной серой каши и кувшин с водой. Есть парень не мог совсем, только пил - его ожидаемо мутило даже от запаха еды. Вампир понятия не имел, какую цель преследовали дежурные стражники, которые с завидным упорством отказывали омеге в помощи, каким образом они собираются объяснять своё решение начальству, и как они умудряются игнорировать непрекращающиеся вопли наттравна. Когда принесли обед (даже плеснули в кружку крови, в этот раз куриной), он из чистого любопытства попытался обратить внимание на измученного пироманта, но и эта просьба осталась без ответа. Время тянулось издевательски медленно. Десмонд, за всю свою жизнь не спавший столько, сколько в эти полторы недели, вполуха слушал ожесточённый спор между Чижом, чаровником-взломщиком, и чудаковатым аптекарем-чужеземцем. За что в тюрьму попал последний и как же его всё-таки зовут оставалось загадкой - ничего, кроме туманных фраз, от флегматичного беты добиться не удалось. Уорвин подозревал, что это как-то связано с шарлатанством и содержимым трубки, которую странный сосед набивал оторванными от расшитого халата бусинами. Вонпайр, притихший и сосредоточенный, хмуро наблюдал за тем, что происходило в камере напротив. Пиромант так и лежал у стены, то рассматривая собственные руки на разном расстоянии от лица и болезненно морщась при каждом движении, то забывался тяжёлым сном. Порой и вовсе начинал бредить и жалобно постанывать. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что мальчишке приходится худо. Десмонд ненавидел иметь дело с такими травмами. Любой удар по голове мог привести к непредсказуемым последствиям, от быстрого ухудшения до быстрой смерти. Поэтому в скором времени к резкому требовательному голосу наттравна присоединился его собственный. Когда парня начало лихорадить, забеспокоились и остальные, понимая, что на месте омеги, отчаянно нуждающегося в помощи, рано или поздно может оказаться любой из них. Стражники, упрямые сукины дети, позиций не сдавали. Зато от непрекращающегося сердитого гомона сдавали нервы у самих заключённых. Качая головами, узники серенской тюрьмы постепенно замолкали и расходились по своим местам, продолжая наблюдать за происходящим. Уорвин тоже вернулся в свой угол, с усталым раздражением поглядывая на Вонпайра. Леонард не то, что не устал - даже не охрип. И вампир был уверен, что он продолжал бы ругаться и выкликать стражу до победного, если бы не одно обстоятельство. Дэшэн - так звали иноземного аптекаря - нехотя поднялся со своего места и неторопливо засеменил к наттравну, не выпуская из рук курительной трубки. Тронул за плечо, что-то спросил вполголоса. А когда получил резкий ответ, покачал головой, затянулся... и выдохнул дым в лицо собеседнику. Уорвин одновременно с Чижом вскочил на ноги, готовый, в случае чего, оттаскивать Леонарда от этого деятельного кретина. Но драки не случилось: наттравн зашёлся в приступе лающего кашля и сполз по стенке на соломенную подстилку. - Последние мозги прокурил, что ли?! - взвился карманник, встряхивая Дэшэна за плечи, - А если б он тебя... Тот только по-лисьи улыбнулся: - Нельзя так нервнищать. Плохо будет. Я помог, пусть мало-мало расслабится, отдохнёт... Десмонд смотрел в раскосые, совершенно бесстыжие глаза и понимал, что ни крики, ни рукоприкладство, ни даже укусы пользы не принесут. Он так и не смог понять, что же всё-таки было в составе курительной смеси, поэтому решил сосредоточиться на наблюдении за Вонпайром. Мало ли. Тот так и сидел у стены, вытянув невозможно длинные лапы. Глаза были прикрыты полупрозрачными веками, и Уорвин уже успел выдохнуть и вернуться в свой угол, решив, что дым подействовал на опального целителя, как снотворное. Воцарившуюся было тишину неожиданно прорезал вкрадчивый голос наттравна: - А хотите анекдот? Вампир хотел было послать товарища по несчастью в бездну. Но Чиж и Дэшэн выразили бурное согласие, да и когда ещё ему самому представиться возможность послушать, как Страж Чертогов пытается шутить? Десмонд кивнул, приготовился слушать.... И понял, что никогда, ни в одной кровавой битве не жалел о своём решении так, как жалел о том, что согласился на предложение Леонарда. - ... а вот этот слышали, про рыцаря? Ну, про косого? Нет? Так я расскажу! Жил-был косоглазый рыцарь. Однажды пошёл он куда глаза глядят и пополам разорвался! Представляете? Вот прямо напополам! Это была восемьдесят четвёртая шутка за последние два с половиной часа, и Уорвин подозревал, что Леонард ещё даже не разогрелся толком. Кажется, Чиж, которые с переменным успехом смешили только первые сорок девять юморесок, тоже начал о чём-то догадываться. - ... о, о, я ещё один вспомнил! Сидит, значит, корова на берегу реки... Десмонд понятия не имел, где Вонпайр нахватался такого количества исключительно несмешных анекдотов, но подозревал, что дурборская армия сыграла в этом далеко не последнюю роль. Хотя бы по той простой причине, что шутки рассказывались разными голосами, несколько из которых совершенно точно были Уорвину хорошо знакомы ещё со времён Первой Войны. - А про то, как ворона с гусями в тёплые края лететь собралась, я рассказывал? Сейчас всё будет! Слушайте... Собственно, слушатели Вонпайру были не так уж и нужны. Он сам шутил и сам же хохотал над своими шутками. Грубая сила не возымела ровным счётом никакого эффекта. Наттравн отрегенерировал и продолжил, очень кстати вспомнив анекдот про палача. На исходе третьего часа все заключённые, включая Десмонда, хором рекомендовали на эту должность самого рассказчика. - А вот анекдот про двух вампиров и маленького... О, какие люди! Вонпайр выглядел счастливым до одури, заметив на горизонте свежую публику. Уорвин тоже обрадовался, но совсем по другой причине: вместе с сонными стражниками пришёл один из тюремных заклинателей. Какими именно чарами тот воспользовался, некромант толком не разобрал. То ли "устами стали", то ли "плащом тишины". Главным было то, что магия дала результат: Леонард осёкся на полуслове и больше не смог издать ни звука. Заключённые и стражники с нескрываемым удовлетворением наблюдали, как наттравн с недоумением открывает рот, как рыба. Проблему удалось решить просто, и не прибегая к бессмысленному насилию. Вампир уже успел удобно устроиться в своём углу, когда услышал хлопанье крыльев и надсадное карканье из-за крохотного зарешёченного окна под самым потолком. Наттравн осклабился. В сочетании с бельмами глаз, закрытых третьим веком, широченная улыбка смотрелась жутко. Острый кадык на тощей шее качнулся, обветренные губы дрогнули... - Так на чём мы с вами остановились? Ах, да, два вампира, - донёсся знакомый голос откуда-то сверху. Ворона встряхнулась, благодушно оглядела зрителей и как ни в чём не бывало продолжила, - Сидят, значит, два кровососа на кладбище, а между ними бегает маленький мальчик... Чиж прянул к противоположной стене, таращась то на птицу, то на соседей. Дэшэн поперхнулся дымом. И только Десмонд продолжил истерически хохотать, сложившись пополам и утирая выступившие на глазах слёзы. Он ещё никогда в жизни так не смеялся.