Middlemist camellia

Правитель Объединённых королевств до самого исхода течки бродил у дверей комнаты своего возлюбленного, охраняя его покой не хуже вымуштрованного стражника. Тайгр точно так же, как и Флейтри, мучился от отчаянного желания, свившегося в тугой горячий клубок внизу живота, и сладить с ним теперь было куда сложнее, чем прежде. До дрожи хотелось своротить с петель наглухо запертую дверь, войти, заключить в объятия, закрыть собой от всего белого света и стать им для него, ласкать, сцеловывая с нежных губ сладкие стоны... Однако, на сей раз альфа собрал волю в кулак и старался даже не тревожить лишний раз истощённого течкой юношу, лишь иногда справлялся о его самочувствии и спрашивал, не нужно ли кого-нибудь позвать. Правда, бессонные ночи и непрекращающаяся внутренняя борьба с самим собой сильно сказались на и без того тяжёлом характере Тайгра: пары стычек вполне хватило, чтобы альфы и беты, соблазнившиеся запахом и завернувшие в омежье крыло, чтобы узнать, кто же исходит желанием и мучается без крепких объятий, меняли маршрут, едва завидев Донована. Сам же он решился войти в комнату Флейтри лишь тогда, когда Риан, навестив сына, рассеянно сообщил альфе, что течка подошла к концу, и юноше нужно только отдохнуть и хорошенько вымыться, чтобы привести себя в порядок. Стоило лишь старшему Миддлмисту скрыться за углом, как Тайгр рывком поднялся с табурета и тихонько постучал в дверь: - Флейтри, позволишь войти? - Мой король? Конечно-конечно, проходите, - юноша, как оказалось, ещё лежал в постели, и встретил Тайгра, опираясь спиной на стену и плотно закутавшись в одеяло, чтобы скрыть наготу. - Здравствуй, Флейтри... Уж прости, что заявился к тебе так бесцеремонно, пока ты ещё совсем слаб, но видят боги, это уже не терпит отлагательств. Завтра те, кто уже оправился от ран, соединятся с основным войском. Тебя я в ту кровавую баню больше не пущу, но всё же... Нам с тобой нужно поговорить, - Донован устало опустился на пол и привалился к кровати, принимая ту же позу, что и младший Миддлмист. Усталость брала своё; слабеющий запах уже не будоражил кровь чувственными нотками-отголосками чужого возбуждения, и Тайгр счёл возможным позволить себе маленькую слабость. Сидеть вот так рядом с истинной парой было счастьем, и Донован наслаждался каждым мгновением, проведённым рядом с юношей, старался сохранить в памяти каждый миг, чтобы черпать силу из этих воспоминаний в те минуты, когда опускаются руки. - Так о чём вы хотели со мной поговорить, мой король? - Флейтри придвинулся поближе и теперь с плохо скрываемым интересом смотрел на вихрастую светлую макушку задумавшегося правителя, гадая, что же хочет сказать ему Донован. Альфа тяжело вздохнул и повернулся к юноше: - Да вот... Люблю я тебя, Флейтри. Влюбился без памяти, как распоследний дурак, а как дальше быть - не знаю... - Мой король... - Обожди немного, позволь договорить. Скажу - не поверишь: даже родитель твой смягчился, дал мне надежду куда большую, чем я обрёл в лазарете. Вот только в толк не возьму, как одно из его условий выполнить? Папа твой сказал, что это с гербом вашим связано, и что ты в легенду эту влюблён. Не расскажешь мне, что за легенда такая? Не хочу перед твоей роднёй впросак попасть, ежели что не так сделаю... - Расскажу, конечно... Вы только поднимитесь, мой король, негоже вам тут штанами коврик у моей кровати протирать... - Я бы псом у твоих ног улёгся, Флейтри, - грустно и ласково улыбнулся Тайгр юноше, - да знаю, разнервничаешься, ещё и поднять вздумаешь, а сам тоненький, как первый ледок... Просто здесь посижу, хорошо? Тут удобно. Флейтри долго смотрел на альфу с недоумением, пока не решился наконец начать рассказ: - Это случилось давно, повелитель, очень давно. Но историю эту в моей семье до сих пор передают из поколения в поколение. Лорд тогдашней Мелории, мой прапрадед Ив Миддлмист, влюбился без памяти в сильнейшего мага, отличавшегося не только своими недюжинными способностями, но и отвратительным нравом. Ему уже минуло двадцать пять, а о замужестве он и не помышлял, всё над книгами чародейскими да над зельями корпел. В такую мощь к тому времени вошёл, что равных ему во всей стране не было. Да , если честно сказать, и не похож вовсе он был на омегу... Высокий был, худой, что вязальная спица, а лицом птицу хищную напоминал. И именем его родители оделили таким, что и сам поневоле таким же колючим станешь. Может, портрет его видели? Волосы длинные, чёрные, как смоль, и мантия им под стать. Бледный, будто и не человек вовсе, а фарфоровая кукла, только глаза живые на лице и горят, серые, будто небо перед грозой. А ведь в самое сердце лорда поразил, лишил сна и покоя, пусть даже и таким "красавцем". Поговаривали, что или околдовал, или зельем опоил, или же вовсе тайным постельным утехам обучен, что и не ровня он вовсе другим омегам, да доказать ничего так и не сумели. Как жил маг затворником, так и продолжал жить, только теперь и от лорда отбивался, сватов в шею гнал, - Флейтри улыбнулся краешком рта, - Может, норов свой показывал, а может, стеснялся просто. Не ждал уже, что как на омегу посмотрят, а тут такое... Целый год лорд Ив каждый месяц посылал за ним, и сам ездил. Уговаривал, умолял, да только Бернар упёрся не хуже иного альфы. И вот, когда Ив приехал в тринадцатый раз, маг уже вновь хотел было его отослать, но Миддлмист велел ему закрыть рот и сперва выслушать, как следует. Альфа был уже просто обязан взять супруга, и если и сейчас Бернар ему откажет, то Иву придётся отступиться и поискать кого-нибудь посговорчивее. А если это всё было всего лишь проверкой, так пускай Бернар уже скажет, чего хочет, и перестанет мотать жениху нервы. Пусть поставит любые условия в обмен на брак. Так вот, как уже говорил, ума этому омеге было не занимать. Многое знал, знал столько, сколько никто в королевстве не ведал, а раз так, то и условие он поставил соответствующее. Растение горное потребовал, цветок, что от самого пробуждения из семени до последнего опавшего лепестка питала магия. Дескать, сам бы раздобыл, да не нашёл, а так хотелось бы. Вот вам, лорд, поручение. Сказал так и хмыкнул: а как сорвёте его и мне предоставите, так я всё про вас знать буду, и ни единое ваше слово точнее ваши чувства и мысли не подтвердит. - А что такого-то в этом цветке? - Это чудо, мой король. Самое настоящее чудо. Сам по себе он белый, будто известь, но стоит лишь человеку коснуться его лепестков, как он вбирает в себя оттенок того чувства, с которым его срывали. Знаете, должно быть, эти цвета? Красный - любовь, жёлтый - фальшь, ревность, голубой - нежность, синий - холод, коричневый - неприязнь... А лорд возьми и согласись. На том и порешили. Маг перебрался в замок, чтобы к возвращению жениха быть готовым к свадьбе, а Ив отправился в горы. А там стряслось что-то, и альфа пропал. Искали его долго, всё прочесали, но так и не нашли. Что до Бернара... Перевернулось в его душе что-то, дрогнуло... Почувствовал он к Иву что-то, всё ждал, ждал, и вид его, и до этого не больно-то привлекательный, стал совсем уж отталкивающим. Так прошёл год, второй... Маг извёлся весь в одиночестве и ожидании, поедом себя ел за глупость и гордыню. Придворные его на дух не переносили. Как же, извёл лорда и рад-радёшенек. Словно бы и не замечали, что глаза у мага погасшие, покрасневшие и опухшие поутру. И краешки рукавов истёртой мантии мокрые. Тайгр задумчиво кивал, слушая рассказ омеги, и едва не подпрыгнул, когда на макушку ему легла узкая лёгкая ладошка Флейтри, будто пытаясь сказать ему что-то этой невинной лаской. Юноша неловко, но искренне пытался подарить ему капельку тепла, поглаживая и перебирая его волосы. - Ив вернулся спустя три года. Можете вообразить себе это? Всё таким же, каким и уходил, словно бы и не было этих трёх лет скитаний. Представить себе не могу, что в тот день творилось в замке лорда, но только хорошо помню рисунок из его дневника. Родственники обступили его со всех сторон, а Бернар чуть поодаль стоял, у стены. Высокий, тощий, что корабельная мачта, от волнения едва на ногах держался... Знаете, такой рисунок красивый... Всё только штрихами, а омега этот до того чётко... каждая морщинка, каждая прядка волос... и слёзы в глазах стоят. До того чувственно всё... И представляете? Ив принёс ему тот цветок. Вложил в руки Бернара стеклянный сосуд, запаянный наглухо, а внутри него раскрывшийся бутон. Алый, будто кровь, расцветший в тот момент, когда его аккуратно срезали. И маг всё понял без слов. Рассказывают, что они с лордом долго стояли во дворе замка. Обнимались, ласкали друг друга, и никто не посмел им и слова худого сказать. Все видели и ту камелию, и то, что Бернар, колкий и хладнокровный, в кровь кусает губы, силясь не расплакаться в плечо лорда Ива. Тут уже иных подтверждений не потребовалось. Вскорости они поженились, и Бернар успел произвести на свет двух альф прежде, чем вышел из того возраста, когда омега ещё способен родить. Вот и вся история, - вздохнул Флейтри, - это вот любовь... Даже такой чёрствый сухарь, как мой предок, и тот поддался. Тайгр так и просидел на полу в комнате омеги до самого рассвета, несмотря на просьбу Флейтри подняться и пересесть хотя бы на краешек кровати. Всё размышлял о чём-то своём, изредка поглаживая узкую ладонь юноши, мягко перебирающую его волосы и не позволяющую задремать. - Вот что я решил, - Тайгр встал и потянулся всем телом, разминая затёкшие мышцы, - Я привезу тебе победу, мой маленький принц, и добуду этот цветок. Чего бы оно ни стоило. Я хочу быть с тобой. Быть твоим супругом. Я ведь испортил всё, что мог, и я должен это исправить. Дождёшься меня с войны, Флейтри? - Донован пытливо смотрел на юношу, ожидая ответа. Омега несколько растерянно смотрел на мужчину, но, едва сообразил, о чём речь, вспыхнул, как маков цвет: - Я... я дождусь... обязательно... - Флейтри, солнце моё... Я обещаю тебе, что всё будет хорошо. Позволишь поцеловать тебя? Не в губы, конечно же, - оговорился альфа, вспомнив о просьбе юноши. Флейтри подумал пару секунд и робко кивнул, зажмурившись. Прикосновение обветренных губ к гладкой щеке оказалось неожиданно приятным, и юноша, смутившись, с головой забрался под одеяло, как только Тайгр отстранился, чем вызвал у альфы умиленный смешок. Теперь Флейтри был помолвлен, и отказ его, как главы рода, имел бы самые прискорбные последствия.