Телевизор

«Лягушонок» ничего не ответил, понимая всю безвыходность сложившейся ситуации. Больше идей на счёт избегания страшной участи он не имел, поэтому было бы вполне логично начать паниковать. Но иллюзионист сохранял спокойствие, по крайней мере внешне, в то время, как внутри бушевала буря эмоций. Нет, он не боялся возможной боли – острые стилеты семпая уже давно приучили его не обращать внимания на подобные мелочи. Фран волновался не из-за этого. Он просто не хотел пережить такое отвратительное унижение, вспоминая об этом потом до конца своих дней. И если бы он мог, то отключил бы сейчас своё сознание, дабы и не запоминать всего происходящего далее. Грубо брошенный на жестковатую кровать, кохай посмотрел на принца пустым и потерянным взглядом, от чего гений Варии, даже пребывая в неконтролируемом состоянии, всё же остановился. –Да что с тобой такое? – буквально прорычал потрошитель. Ему не нравилось видеть перед собой бездушную куклу, не подающую никаких признаков жизни. –Я надеялся, что у Вас это пройдёт, семпай… Зачем Вам всё это? – зелёные глаза смотрели уже не на Бела, а куда-то в потолок. Бельфегор слегка опешил. Осознание того, что он попросту безумно хочет «лягушку» пришло слишком поздно, ошарашивая, и немного отрезвляя разум. «Как глупо выходит…» – подумал принц, но останавливаться на полпути было не в его стиле. Только что ответить, и стоит ли отвечать вообще? Всё-таки перед ним всего лишь вечно чем-то недовольный занудливый кохай, какая разница, что он думает? Однако как ни крути – а потрошителю было не наплевать. К тому же так хотелось снова ощутить, как худенькое тельце расслабляется в ответ на его ласки, увидеть, как на бледном лице выступает румянец. Тянуть дальше было уже невозможно, поэтому семпай решил ответить без слов. Фран слегка дрожал, что было с трудом заметно, но всё же не ускользнуло от внимательного принца. Бельфегору неожиданно захотелось успокоить это явно паникующее создание, заставить довериться ему. Впервые подобное чувство овладело им, и, поддаваясь ему, принц отпустил руки «лягушонка», которые всё это время сжимал до синяков. Потрошитель хотел на мгновение заставить иллюзиониста думать, что его отпускают, но едва подобная мысль проскользнула в уголках сознания кохая, как его губы тут же были накрыты губами принца в нежном и до безумия ласковом поцелуе. Подобного Бел и сам от себя не ожидал. Доставлять удовольствие Франу оказалось ещё приятнее, чем изнурять хрупкое тело болью. Поразительное открытие для Кровавого принца. Иллюзионист растерялся ещё больше. От нежности семпая происходящее перестало казаться ему таким уж отвратительным и унизительным, как раньше. Однако страх никуда не исчез. Принц мог просто играть с ним, дождавшись, пока Франу начнёт нравиться, а затем снова стать грубым и жестким, издеваясь вовсю. Поэтому «лягушонок» старался скрыть ощущения, не понимая, что тем самым лишь подталкивает принца продолжать. Это действительно в какой-то степени была игра, правила которой Бельфегор придумывал на ходу. Сейчас главным правилом было заставить иллюзиониста стонать от удовольствия, и хоть задачка была не из лёгких, потрошителя это лишь стимулировало. После десятка нежных поцелуев, принц оставил в покое припухшие губы «лягушонка», спускаясь ниже, мягко целуя шею, плечи, затем снова вверх – касаясь кончиком языка мочки уха. От каждого подобного действия Фран вздрагивал, покрываясь мурашками, но не сопротивлялся. Пока что это всё ещё была кукла, но хоть она и не отвечала, зато было заметно – кукла всё чувствовала, и довольно остро. Тёплые руки принца также мягко касались иллюзиониста, оставляя после себя тепло на теле, словно порывы весеннего ветра. Бел проверял, насколько нежным он может быть, если приложит все усилия, и пока подобные действия не составляли труда. Его и самого заводила эта новая игра. Стянув с себя джемпер, потрошитель слегка отстранился от кохая, а затем мягко взял его за запястья, потянув на себя, заставляя перейти в сидячее положение. Фран немного удивился, но подчинился. Однако следующие действия принца удивили иллюзиониста куда больше. Бельфегор прижал ладони «лягушонка» к своему телу, начиная плавно водить его руками вверх – вниз, по груди и животу. Семпай делал всё возможное, дабы заставить зеленоволосого захотеть продолжения самому. Франу нравилось. Он сам не понимал почему, но прикасаться к телу принца оказалось очень приятно. Такая нежная тёплая кожа, такие крепкие мышцы на этом худом теле, такие сильные удары сердца ощущаются сквозь кожу на груди. Внезапно Бел сам резко завалился на спину, утягивая за собой иллюзиониста. «Лягушонок» оказался сверху, и теперь внимательно смотрел на расслабленного улыбающегося семпая. Впервые он видел на его лице такую улыбку, совсем не маньячную, а просто счастливую, слабую, но всё же искреннюю. Это завораживало. Изгиб тонких королевских губ, совсем недавно так мягко целующих тело кохая. Захотелось снова ощутить их нежность, но нельзя, нельзя показывать, что и ему уже сорвало голову. В попытке отрезвить свой разум, Фран лишь на миг задумался о том, что ждёт его дальше, и вновь запаниковал. Это ощутил и Бельфегор. Ему не нравилось видеть шок в этих зелёных глазах, сейчас не нравилось. Принцу безумно хотелось успокоить своего «лягушонка», прошептать ему что-то нежное на ушко, поуговаривать расслабиться, но это не вписывалась в правила этой игры, поэтому потрошитель, не сказав ни слова, лишь потянулся к своей ширинке, расстёгивая её и освобождая возбуждённую плоть. Глаза иллюзиониста округлились, когда Бел начал медленно водить рукой по своему члену, прикусив губу и тихо вздыхая. Фран не ожидал подобного, уверенный, что если семпай решил расстегнуть ширинку, то для самого иллюзиониста это означало конец. Но нет, Бельфегор не трогал «лягушонка», даже не держал его, занятый своим делом. Кохай не понимал, зачем всё это. Может ли он сейчас уйти, и если да, то почему ещё не ушёл? Наблюдаемое зрелище вызывало у иллюзиониста лишь желание, хотя должно было вызывать ни с чем не сравнимое отвращение. Так в чём же дело? И чего он сейчас хочет? Фран, сам не понимая, что делает, потянулся рукой к члену семпая, сжав его в кольце своих пальцев, чем вызвал тихий стон принца. Так приятно было слышать это из его уст. Даже не просто приятно – жутко возбуждающе. «Лягушонок» начал водить рукой вдоль основания, постепенно ускоряя темп, вслушиваясь в сладкие стоны, что становились всё громче, пока рука Бельфегора резко не остановила его руку. Принцу стоило не малых усилий заставить себя остановить то, что доставляло ему такое удовольствие, но он не хотел кончить от одной руки, этого было слишком мало. Франа словно водой окатили, и он осознал, что только что делал с семпаем. И не только это. Иллюзионист также понял, что и сам успел возбудиться от всего происходящего, и его собственное достоинство уже упиралось в жесткую ткань брюк. Паника. Паника. Паника… А есть ли, собственно, смысл паниковать? «Лягушонок», поразмыслив, всё же решил, что и так слишком далеко зашёл, к тому же ему было настолько стыдно за себя, что это чувство стыда хотелось поскорее заглушить каким-то другим. Окончательно распрощавшись с гордостью, принципиальностью и всем прочим, что не позволяло окончательно потерять голову, Фран буквально вцепился в плечи принца, наклоняясь к его губам за страстным поцелуем, и едва коснувшись желанных губ, вместе с потрошителем перевернулся, снова оказываясь на спине, накрытый горячим телом семпая. Бельфегор ликовал. Он добился своего. Он выиграл – «лягушонок» сдался. Но главный приз за победу всё ещё ожидал его впереди, и это ожидание казалось нестерпимым. А покрасневший до кончиков ушей иллюзионист уже извивался под ним, прижимаясь хрупким телом и томно вздыхая. Принц стянул с Франа штаны и отбросил их в дальний угол, затем потянулся к трусам, но «лягушонок» как-то странно вздрогнул и замер, прекратив отвечать на поцелуи, зажмурив глаза сильнее обычного. «Всё ещё боится» — подумал потрошитель, и решил не спешить, начав поглаживать пах иллюзиониста через ткань трусов. Кохай задрожал, а затем вцепился в Бела ещё крепче. Это был своего рода сигнал о том, что стоит продолжать, и принц продолжил, рывком стянув с «лягушонка» бельё, после чего поднёс ко рту зелевонолосого два пальца правой руки. Провёл ими по контуру губ иллюзиониста. Бельфегор дал ему понять, что от него требуется, и Фран, смущенно и неуверенно, но всё же провёл языком вдоль тонких королевских пальцев, а затем полностью заглотил их, начиная посасывать. Вынув пальцы изо рта «лягушонка», потрошитель перевернул его на живот и начал целовать шею, спускаясь с поцелуями вдоль позвоночника к пояснице, одновременно поглаживая влажными пальцами узкое отверстие. Иллюзионист весь напрягся, не желая расслабляться, но тёплые губы семпая кружили голову, и он всё же на мгновение позволил себе отвлечься, что сразу же заметил принц, быстро, но плавно введя один палец в «лягушонка». Было не так уж и больно, как Фран мог представить, скорее дискомфортно, однако после пары движений неприятное ощущение исчезло, сменяясь странным удовольствием от чувства заполненности. Вскоре к одному пальцу прибавился второй, а с ним и новая волна дискомфорта, сменяющейся уже безумными ощущениями после пары толчков. Иллюзионист уже и сам начал двигаться навстречу пальцам, насаживаясь на них ещё больше, но внезапно принц извлёк пальцы и уселся рядом с кохаем с подозрительной улыбкой. Было не похоже, что он собирается продолжать, а Франу уже начало жутко не хватать чего-то внутри себя и неожиданная пустота не приносила радости, а скорее начинала невыносимо раздражать. –Скажи, что хочешь продолжить. Ши-ши-ши… – Бельфегор был доволен до безобразия, и улыбаться во все тридцать два ему не мешало даже безумное возбуждение. Иллюзионист в ответ лишь часто дышал, не прекращая краснеть. Он не мог поверить, что всё это только что он позволял с собой делать по собственному желанию, и от мысли, что продолжение ему просто жизненно необходимо, «лягушонка» переполняли противоречивые чувства. –Хочу… – тихо, почти неслышно прошептал Фран, пытаясь не смотреть на принца, но потрошитель, хоть и услышал просьбу, всё же никак на неё не отреагировал, делая вид, что не расслышал. Для пущего эффекта Бельфегор картинно зевнул. Иллюзионист разозлился. Сам не понял почему, но разозлился. Ему хотелось продолжить, безумно хотелось, но для этого нужно было произнести столь пошлые вещи, от которых, как ему казалось ранее, «лягушонка» бы попросту стошнило. Однако сейчас было не самое подходящее время для размышлений, так что Фран решил наплевать на всё, и, снова перевернувшись на спину подполз к семпаю, обхватил его одной рукой за шею, приблизился губами к его уху и довольно чётко изрёк: –Бел-семпай, я хочу, чтобы вы продолжили… продолжили делать со мной всё это… – голос иллюзиониста был не таким как всегда, а жутко эротичным, но не похотливым, однако возбуждал. Немного помолчав, «лягушонок» уверенно добавил: – хочу, чтобы Вы меня трахнули, семпай. От последней фразы кохая Бельфегора словно током ударило. Прежний Фран никогда бы такого не сказал, а значит, ему уже тоже сорвало крышу. А раз так, то мучить себя и его уже не имеет смысла, ведь игра и без того слишком затянулась. С этими мыслями, которые уж точно были последними в гениальной голове этой ночью, принц обхватил «лягушонка» за талию, накрывая его губы своими, при этом повалив его на спину и устроившись между раздвинутых ног иллюзиониста. Фран уже ничего не понимал, закидывая худые ноги за спину потрошителя и сцепляя их в замок, окутанный страстью, он просто шёл на поводу у желаний своего неудовлетворённого тела. Однако, ощутив у самого входа влажную головку члена «лягушонок» вздрогнул, напрягся и прикрыл глаза, готовясь к боли. Бельфегор усилил напор и вошёл наполовину, вызвав тем самым громкий вскрик кохая. Иллюзионист сомкнул зубы и начал вырываться, пытаясь сбежать от боли, но когда принц одним толчком вошёл полностью, Фран уже не сдержал слёз. Резко выгнувшись, он до крови впился короткими ногтями в плечи семпая, из горла вырвался очередной громкий крик. Бельфегору нравилось. Это зрелище было неописуемым, когда худенькое хрупкое тельце выгибается от боли, дрожит, брыкается. Это именно то, чего принц хотел, но ещё он хотел довести «лягушонка» до пика удовольствия. И поэтому, подождав пару минут пока Фран привыкнет, пока слёзы перестанут бежать ручьём по румяным щекам и пока крики не превратятся в тихие всхлипы, потрошитель начал медленно и осторожно двигаться внутри него. Сдерживаться семпаю было не легко, так как изнурённое возбуждением тело срочно требовало разрядки, но у Бельфегора была не слабая сила воли, и ради этой игры, ради соблюдения им же самим установленных правил принц терпел, терпел и старался максимально угодить иллюзионисту, довести его до состояния, в котором кохай будет буквально задыхаться от удовольствия. Постепенно ускоряя темп гений Варии, наконец, спустя пять минут всё же добился первых стонов, которые уж никак не спутаешь с болезненными всхлипами. Франу нравилось. С каждым движением узкое колечко его мышц расслаблялось всё больше, позволяя Бельфегору двигаться свободнее, быстрее, входить глубже. Вот уже и сам «лягушонок» начал подаваться вперёд, прогибаясь сильнее, прижимаясь к телу семпая, давая тем самым понять, что он хочет большего. Принц на мгновение вышел, перевернул иллюзиониста на живот и вошёл снова, теперь уже под другим углом, доставляя массу новых приятных ощущений кохаю. Ещё несколько сильных толчков, и Бельфегор не выдержал, войдя до предела, с силой вцепившись в талию Франа кончил в него. Иллюзионист кончил следом, обессиленно упав на кровать под весом уже упавшего на него семпая. Отдышавшись, принц сполз с «лягушонка», ложась рядом, обнимая зеленоволосого за талию, и уже засыпая тихо прошептал ему в самое ухо: –Следующий фильм с поцелуями будем смотреть вместе… ______________________________фух!автор еле справился,стараясь поскорее довести этот фик до ума. Эт моя первая НЦа, так что, надеюсь не слишком, так сказать, неопытно всё описано...автор старался... ну что ж, теперь жду комментов))если прочитали — не поленитесь и отпишитесь, даже если не понравилось, всё равно, скажите хотя бы что именно не понравилось*))короче тапки принимаются ^_^_________________________________