Налево пойдёшь...

В январе умерла жена. Хоронили в лютый мороз, клали на могилу чернеющие цветы и отходили в сторону. Почти не плакали. Молча расходились по машинам, садились в автобус, молча ехали до трапезной. За обедом старались не стучать ложками. Изредка переговаривались, поглядывая на вдовца с любопытством, ждали. Клим так и не собрался произнести речь. Сидел, нахмурившись под осуждающим взглядом Валиной матери, скручивал салфетку, готовился к тому, что сейчас пойдут жать руки и на все лады выражать соболезнования. Тёща подошла последней. На прощание отдала ключи от их с Валькой квартиры, дав понять, что знаться больше не желает, и ушла, шаркая подошвами сапог. Уже на следующий день Клим вернулся на работу. Знал — она затянет, поможет отвлечься от тоскливых мыслей и избежать скребущегося по углам квартиры одиночества. Вальку он не любил уже давно, но совесть не позволяла ходить на сторону от больной жены, а после похорон чувство стыда только усилилось, потому любимое дело стало единственной отдушиной. Мало-помалу к концу месяца жизнь начала набирать привычные обороты. Шатко и со скрипом всё вставало на свои места, и в скором времени наладилось бы совсем, но в феврале, ровно на сорок дней, смерть пришла за отцом. Внезапная и оттого страшная, она подкосила Клима и его мать. Собрав вещи, Клим переехал в родительскую квартиру. До весны они вдвоём переживали семейную трагедию, а в апреле в последний путь пришлось провожать лучшего друга. Титов не нашёл времени съездить с ним на озеро, на рыбалку. Работы оказалось невпроворот, и новую машину было жаль гонять по ухабистым загородным дорогам. Олег махнул рукой и укатил один. Апрельские ночи были ещё по-зимнему морозными, к выходным температура резко упала на десяток градусов, город замело. Через неделю Олега нашли в озере. Обстоятельства выяснить не удалось, но Клим понимал: если бы друг был не один, всё могло сложиться иначе. — За Валей твоей ушёл. Так и любил её всю жизнь, — сказала на поминках Олежкина мать. Стало совсем гадко. После похорон Клим замкнулся. Ушёл в себя, не замечая, как тает отрывной православный календарь на родительской кухне. Время не лечило. Застыло вязкой рутиной, в которой он тонул как в болоте. Надо было действовать, надо было жить дальше, но сил не находилось. Дурные сны не давали покоя, будто плохая драма на повторе. По утрам Титов вставал на автопилоте, пил кофе, ехал в офис. В зеркало старался не смотреть, чтобы не сталкиваться с незнакомым человеком в отражении, не видеть печальных глаз, заострившихся скул туберкулёзника, синюшной недельной щетины. Этот чужак выглядел постаревшей тенью когда-то энергичного и сильного Клима и с каждым днём тускнел, пока сосущая пустота в груди сжирала его живьём. Клим попытался вытравить её алкоголем, да со спиртным всегда было не взаимно. Только и оставалось, что загрузиться на работе по самое — и не думать, не думать ни о чём, кроме проектов. Но спасительная рутина продлилась недолго — через месяц начальство вызвало на ковёр. Босса Толик из себя никогда не строил. Всё детство росли в одном дворе, к тому же Титов был старше, так что к вопросу он подошел фамильярно. — Ты вот что, Клим Александрович, поезжай куда-нибудь отдохнуть, — посоветовал Толик, подписывая отпускную и закусывая лимоном коньяк. — Работы ты на год вперёд переделал, дай остальным тебя догнать. Вернёшься в августе, загляни в институт, Инга просила тебя почитать лекции её студентам. А сейчас собирай чемоданы. И не переживай, бог троицу любит, больше у тебя не отнимет. Первые несколько дней отпуска Клим проспал. К концу недели снова начал бегать в парке по утрам, отвёз Валины вещи её матери, выбросил спиртное и полуфабрикаты из холодильника. Всё чаще задумываясь над предложением Толика, к середине июня созрел для решения — пусть будет море. Направление выбрал почти случайно, кинув дротиком для дартса в географическую карту. Ехать предстояло в Геленджик. Поезда Клим не любил с детства, на самолет не пустила мать, пришлось обходиться собственным транспортом. Машина у Титова была хорошая, с большими возможностями и маленьким пробегом. «Додж» прямо из салона он приобрёл, когда получил повышение. «Зверь! — восхищался Олег, обкатывая новую машину друга по ночному шоссе. — Такому простор нужен. В наших пробках особо не разгуляешься». Клим был согласен, но за год так и не выехал за черту города, поэтому отпуск на колёсах показался хорошей идеей. В пути Клим много думал обо всём, что произошло в его жизни, и сердился, чувствуя себя брошенным и виноватым одновременно. Словно сопереживая, природа хмурилась вместе с ним. Ветер трепал зреющие подсолнухи на полях, поднимал на дороге столбы пыли, гнал с севера чёрные тучи. За час до грозы резко стемнело, всё вокруг замерло и ждало, только машины по шоссе мчались вперёд, надеясь перегнать непогоду. Клим знал: опасно оставаться в дождь среди лихачей и грузовых фур, несущихся по фултайму при любых условиях. Хотел переждать на стоянке дальнобоев, но поблизости не было ни одной. Нашёлся лишь прохудившийся дорожный карман — время от времени водители съезжали с трассы, и с годами образовалось безопасное ответвление. Оно шло параллельно главной дороге, но выглядело более безобидным и тихим. Проигнорировав протест навигатора, Титов решил двигаться по новому пути, пока не кончится гроза, и вырулить при первой же возможности обратно на шоссе. Вскоре начался ливень. В зеркале заднего вида Клим наблюдал короткие вспышки света, взрезающие воздух до самой земли, и черничную синеву горизонта. Прикидывая, успеет ли добраться до приличной стоянки или окажется в эпицентре грозы, Клим не сразу заметил, что уклон дороги становится всё больше, а шансов вернуться всё меньше — по одну сторону уже выросла пологая насыпь из щебня, по другую маячила лесополоса. Через десяток километров ждал тупик — переносное ограждение отрезало путь вперёд. В темноте полыхнул неоном предупреждающий знак: аварийный участок, ремонтные работы. Рядом белело табло дорожного указателя. Клим почувствовал себя витязем на распутье: навигатор советовал ехать направо, новый на вид указатель звал налево, интуиция подсказывала, что надо вернуться на шоссе. Поразмыслив, он решил довериться указателю и свернул по направлению стрелки. Поначалу колёса обнадеживающе шуршали по асфальту, но с каждым метром его становилось всё меньше, пока шины не захлюпали по мокрой глине. Машину тащило мимо высоких мрачных сосен, скрипящих от ветра. Дворники не успевали работать, лобовое стекло облепило хвоей и шелухой, но останавливаться было уже поздно. Клим понимал: если заглушить двигатель, «Додж» сядет намертво, поэтому упрямо гнал его вперёд. Дорога всё сужалась, видимость тоже. Титов начал вспоминать, что сулит витязю былинный камень. Хотелось верить, что богатство, но ситуация тянула на потерю коня. В пляшущем свете фар возникали выбоины и коряги, приходилось лавировать, выворачивая руль до боли в руках. Клим объехал сучковатое бревно, но ударился обо что-то передним правым колесом. Машину развернуло под углом, и она засела в колею задним левым. Мотор заглох, свет задрожал и погас. Клим чертыхнулся, включая зажигание. Свет фар выхватил из темноты шалаш из сосновых веток. Клим удивился, заметив внутри движение. На секунду подумал — животное, но из укрытия выглянул человек. Он приставил ладонь козырьком к глазам, защищаясь от света габаритных огней, и застыл в нерешительности. Клим моргнул фарами, подзывая. От шалаша отделилась фигура в белом и направилась к машине. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это парень. Он вприпрыжку преодолел расстояние до «Доджа», юркнул на пассажирское сиденье. Деловито повозил грязными ладошками по штанинами и упёр руки в колени, как бы спрашивая: ну, дальше что? Незнакомец не выглядел напуганным, и Титову сразу стало легче. Значит, не заблудился. Значит, где-то рядом есть населенный пункт и можно рассчитывать на помощь эвакуатора, если своими силами выбраться не удастся. — Ну и погодка, да? — парнишка улыбнулся, вызванивая зубами азбуку Морзе. — Замёрз? — Клим включил отопление в салоне на максимум. — Ничего, сейчас отогреешься, и будем отсюда выбираться. — Я могу подтолкнуть сзади. Клим бегло оценил его комплекцию и покачал головой. — Водить умеешь? — Нет. — А придётся. Как зовут? — Родион. Титов мысленно перевёл имя юнца в уменьшительно-ласкательное Родька. — Я Клим. А это — Зверь. В нем почти две тонны, так что нам придётся попотеть. — Понял, — вдумчиво кивнул Родька. — Что мне делать? — Для начала… — Клим дотянулся до бардачка, достал оттуда пачку влажных салфеток и протянул парнишке. — Вытри руки, а потом пересядешь за руль. Наскоро проведя ликбез, Клим выскочил под дождь. Ноги скользили в глине, пока он шёл на разведку. Впереди, метрах в тридцати, начинался участок ровной дороги. Убедившись, что есть шанс, Клим вернулся к урчащему двигателем «Доджу» и подал Родиону условный знак. Общими усилиями машину удалось вытащить из колеи. Клим убрал из-под колёс палки, чтобы не пришлось объезжать, вернулся за руль. — Ты молодец, — похвалил он. — Один я бы не справился. Мягко выжав сцепление, тронулся с места. Машина рыла задними колесами, раскидывая глину и хвою, но уверенно шла вперёд. Титов расслабился. Чтобы не ехать под удручающий шум дождя, начал разговор: — Куда ведёт эта дорога? — На пасеку. — Ты оттуда? — Ага. — Почему в лесу в такую погоду? — Шёл со станции, не успел домой до дождя. Осторожно, слева! Клим вывернул руль, уводя машину в сторону от завалившейся набок сосны. — Пронесло, — выдохнул Родька. — Ещё бы немного, и — хрясь! — звонко ударил ладонью по коленке. — Жалко было бы такую машину. Дорогая, да? — Недешёвая, — согласился Клим. — Если ехать прямо, можно попасть на шоссе? — Раньше можно было, пока землю не продали под строительство. Теперь только назад. Можете у меня заночевать, дом вон там. — Можно на ты, — разрешил Клим, сворачивая на насыпную дорожку к неосвещённому двору. Забора вокруг дома не было, и его высокие стены с чёрными зеркалами окон словно резко выросли перед машиной из земли. Титов тормознул у крыльца, поднял ручник и вышел изучать Зверя на предмет повреждений. «Додж» оказался целым, но грязным до неприличия. — Оставь здесь, за ночь будет как новый, — посоветовал Родька. — Пойдём, промокнешь. Титов прихватил из багажника спортивную сумку и вошёл в дом за хозяином. Родька уже шуршал в глубине комнат. Вернулся взъерошенный, вручил гостю рулон из одеяла и остроухую подушку. Позёвывая, кивнул в сторону лестницы на второй этаж: — Спать лучше наверху, к утру здесь будет холодно.

***

Так сладко Климу ещё никогда не спалось. Душистые простыни, казалось, сохранили свою прохладу до утра, и мужчине не хотелось отрывать голову от подушки, не хотелось даже шевелиться. Он долго лежал с закрытыми глазами, слушал непривычные уху шелест деревьев за окном, жужжание насекомых, пение птиц и тонкий мелодичный свист неизвестного происхождения. Всё ждал, что с минуты на минуту в эту блаженную симфонию врежутся звуки просыпающегося урбана, и улыбнулся, осознав, что этого не будет. Не сегодня, не здесь. Только необходимость выяснить, где это — здесь, заставила Титова выбраться из постели. Он с удовольствием потянулся, прошёл босиком к окну и выглянул наружу. Солнце зависло в послеполуденном пике́, но в доме было тихо. «Спит?» — подумал Титов, обходя оба этажа в поисках Родиона. Он стучался и заглядывал в каждую комнату, не попал только в одну — дверь была заперта, но мальчишки нигде не оказалось. Клим натянул неприятно отсыревшие за ночь кроссовки и вышел на улицу. Вокруг, насколько хватало глаз, не было больше ни одного дома. Не попадись ему в лесу Родион, помощи пришлось бы ждать ещё сутки. Клим осмотрелся в поисках своего спасителя. Слева от дома до самого леса раскинулся пустой загон для лошадей, справа был пристроен навес. Сразу за навесом начинались заросли шиповника. Высокий, в человеческий рост, он тянулся вдоль двора и заканчивался у обочины дороги, закрывая на неё обзор. Двор перед домом был вымощен булыжником. На границе настила и дороги торчали стальные штыри для ворот, но самих ворот не было. «Наверно, в этой глуши не от кого запираться», — решил Титов и двинулся изучать окрестности за домом. На заднем дворе рядами стояли необитаемые пчелиные ульи, между ними сушился на солнце старый велосипед. В стороне, за кулисой из лоскутного одеяла, обнаружились танцующие босые ноги — Родька развешивал мокрое бельё на веревку, натянутую между двух столбов. Ноги переступали на носочках по горячим каменным плитам, и Клим невольно залюбовался узкими лодыжками. — Привет! — Родион наполовину выставился из-за колышимой ветерком простыни. — Забыл снять до дождя, пришлось сегодня перестирывать. Выспался? — На неделю вперёд. Родька одобрительно улыбнулся. Пришпилив последнюю прищепку, подошёл к Климу, и Титов наконец-то получил возможность рассмотреть его получше. Клим не привык мыслить о мужской внешности оценочными категориями. Слово «привлекательный» впервые попросилось на язык, пока он скользил взглядом по мальчишеской фигуре в джинсовом комбинезоне на голое тело. Невысокий и стройный, обласканный солнцем, из-за загара он казался худее, чем был на самом деле. Кожа цвета нежной кофейной дымки манила теплом, резкая линия ключиц цепляла взгляд. Рельеф мышц на руках был едва заметен, но красив. На подбородке белела трогательная ниточка шрама, касалась улыбчивого рта. Пшеничные волосы в беспорядке лучились на солнце, их уже несколько недель пора было остричь. Родион заколол их деревянной бельевой прищепкой, чтобы не мешали, но какая-нибудь непослушная прядь то и дело падала на лоб, и парню приходилось зачёсывать её назад. Клим поймал себя на том, что видит это действие уже в третий раз, и отвёл взгляд в сторону. — Хорошо здесь, — похвалил он, глядя на солнечные блики в окнах. — Я бы хотел пожить в таком доме, отдохнуть от города. — Оставайся! — Родион будто ждал этого разговора. — Мы с отцом раньше сдавали всю пасеку на лето, а теперь только комнату. Можешь выбрать любую. — А с ним не надо посоветоваться? — Его нет, — Родька как-то виновато пожал плечами. — Давно уже. Пойдём, покажу дом. — Я осмотрелся без тебя, извини. Клим хотел сказать ещё что-то утешающее, правильное, но не смог. По себе знал — не работает. Когда уходит близкий человек, он забирает с собой частичку твоей души, оставляя открытую рану, и словами её не залечить, сколько бы ни прошло времени. По крайней мере сам Клим целебных сентенций ни разу не слышал, хотя поводов было достаточно. — Останусь наверху, если ты не против. Титов посмотрел в окна второго этажа. Комната, которую он выбрал, оказалась на теневой стороне, и с такого ракурса дом он ещё не видел. Только сейчас заметил, что в одном из оконных проёмов неуместно поблескивала фанерная доска вместо стекла. По расположению окно совпадало с запертой комнатой. — А там что? — полюбопытствовал Клим. — Скелеты бывших постояльцев, — Родька хохотнул, глядя на удивлённого мужчину. — Да шучу я! Хранится всякий хлам, лучше туда не ходить. Завтракать будешь? Клим уже не помнил, когда в последний раз перекусывал в дороге, и согласился с радостью. — А где ты берёшь продукты? — спросил он, когда грязные тарелки уже были составлены в раковину, а желудок благодарно замолчал, получив омлет с молоком и горсть свежей клубники. — В паре километров стоит кордон, там есть хороший магазин и заправочная станция рядом, — объяснил Родька, открывая кран с горячей водой. — Я всё покажу, подожди немного. Клим сыто откинулся на спинку стула, снова залюбовался энергичными движениями Родьки, переводя взгляд от острых локтей к загорелым лопаткам, двигающимся под комбинезоном, пока он намыливает тарелки, от лопаток вверх по линии позвонков, теряющейся под вихрами пшеничных волос. Где-то между очертанием профиля и линией плеча понял: до моря уже не доедет.