Налево пойдёшь...

Неделя вдали от дома прошла спокойно. Насколько это возможно рядом с человеком, чьей энергии хватило бы на вечный двигатель карманного формата. Активничать Родька начинал на рассвете, а заканчивал глубоким вечером. Этого требовала забота об огромном доме и наличие постояльца. Климу мальчишка отдавал много времени. Каждый день был заполнен разговорами, долгими прогулками, смехом. Родька чувствовал, что Климу что-то ужасно болит, но не пытался лезть в душу. Просто делился своим теплом. И оно достигло цели. Как солнечный луч прогревает мёрзлую землю и на ней пробивается первый росток, так в сердце Клима вновь появлялось желание жить. Процесс болезненный, но прекрасный. Клим радовался этой перемене. Душевные травмы больше не казались несовместимыми с жизнью. Уже не хотелось жалеть и винить себя, лелеять боль утрат. Когда он смотрел на старательного мальчишку, хотелось снова стать сильным и надёжным и взять на себя его заботы. Клим начал помогать с мелочей. Возил продукты из магазина, снимал бельё с сушилки, готовил ужин. Научился колоть дрова и топить баню, просыпаться без будильника по утрам. Он с удовольствием втягивался в простую и насыщенную жизнь без суеты и типично городских развлечений, наслаждался каждым днём. Долго думал, чем отблагодарить Родьку, и однажды за ужином спросил: — Хочешь, я научу тебя водить машину? У мальчишки азартно заблестели глаза. Клим сделался довольным. — Разбуди меня завтра пораньше. Родька быстро освоился за рулём мощного американца. Клим сидел рядом, страховал на случай непредвиденной ситуации на дороге, но мальчишка отлично справлялся. Вождение приводило его в восторг. Лёгкость, с которой умный стальной зверь подчинялся движению руки, завораживала. Родион нехотя уступил место водителя перед постом патрульной службы, и Клим решил повторять урок каждое утро. Катались подолгу, пока солнце не начинало припекать, а выезжали ещё на рассвете. Родион приходил будить Клима уже без договоренности. Клим давно начал просыпался сам, но продолжал притворяться ради мимолётного ощущения тепла от чужого присутствия рядом. Ему нравилось слушать осторожные шаги на лестнице и ощущать, как мозолистая ладошка крадётся по плечу, стягивая одеяло, и как дыхание щекотно касается кожи, когда Родька шепчет в ухо: — Вставай. Я знаю, что ты не спишь. Клим полюбил этот маленький ритуал. Он стал такой же неотъемлемой частью повседневных хлопот, как бритьё или завтрак, и Титов старался не думать, что с завершением отпуска этот пунктик исчезнет из расписания. Всеми силами он хотел отдалить этот момент. Хотел остаться рядом с Родькой, слушать его рассказы, такие забавные в попытках сложить их из слов, которые не заостряют внимание на ненавистной картавости, наблюдать за ним со стороны. Последнее быстро вошло в привычку. Клим часто засматривался на него. Поначалу не замечал, что интерес к парню приобретает оттенки интимного, хотя правда, бесхитростная и голая, лежала на поверхности. Затем старался убедить себя, что это естественные последствия: на кого ещё смотреть, если они сутки напролёт находятся вдвоём? И только когда Родион волей случая оказался к нему ближе обычного, оправдываться стало нечем. В то утро Родька раздобыл второй велосипед, старее собственного, и растолкал постояльца до первых петухов ради особенной прогулки. — Надо приехать до восхода, иначе всё пропустим, — объяснил он, стаскивая с Клима одеяло. — У тебя пять минут. Когда Клим вышел из дома, Родька уже сидел на крыльце, счастливый и безмятежный, как буддист на пороге дзена. Рядом лежали два стареньких велосипеда: знакомая Климу «Весна» и видавший виды зелёный «Аист». — Где ты его взял? — спросил Клим, поднимая за руль двухколёсного ветерана. — Украл, — Родион сверкнул белозубой улыбкой, вскакивая на ноги. — Поехали, покажу тебе своё любимое место. Лесная тропинка петляла между гладкоствольных корабельных сосен и уводила всё дальше в чащу. Ехать пришлось друг за другом. Велосипедные шины шуршали по сухой хвое, оставляли свежий след в траве. В воздухе стоял запах смолы и влажный аромат росы. Через пару километров вдоль тропинки замелькали кусты с красными листьями, маленькие сочные деревца, тоже хвойные, но их названий Клим не знал. Он вообще разбирался только в тополях, берёзах и ёлках, остальная растительность условно называлась парком, если находилась в черте города, и лесом — за ней. К парку Клим привык из-за ежедневных пробежек, а вот в лесу всё вызывало интерес: звуки, запахи, краски, живность. Засмотревшись на маленьких белок, Клим отвлёкся от дороги и не успел среагировать, наскочив колесом на корягу. Неуклюже выставив руки вперёд, он вылетел из седла и распластался на тропинке. Ободранную ладонь засаднило мгновенно, колено заныло с небольшим опозданием. Но Клим чувствовал себя замечательно. Будто вернулся в далёкое прошлое — так явственно ощущался щемящий ребяческий восторг, предвкушение какого-то удивительного события, которое сопровождало его всё детство. Клим мечтательно улыбнулся. Отряхнул одежду от хвоинок, вытер руки о влажную траву и сел, поджидая Родиона. — Ты как? — поинтересовался Родька, спешиваясь с велосипеда. — В порядке. А вот «Аист» твой своё отлетал. Клим кивнул на перевернутый трофей отечественного производства: руль погнулся, переднее колесо ощерилось выбитыми спицами и делало «восьмёрку». Родион крутанул его мыском кроссовки. — Я починю, только нужны инструменты. Дальше пойдём пешком. Клим поймался за узкую ладонь, протянутую ему для опоры, и потянул парня вниз, усаживая рядом с собой на траве. Что бы там ни собирался показать Родион, он не хотел покидать маленькую поляну. Ему казалось, стоит отсюда уйти, утро тут же потеряет свою прелесть, и сладкое предвкушение чуда тоже исчезнет. К тому же небо на востоке уже занялось апельсиновым цветом, и добраться в пункт назначения до восхода они не успевали. — Давай в другой раз? И здесь хорошо. Откинувшись на спину и заложив одну руку за голову, второй Клим сорвал колосившуюся рядом былинку и сунул в рот, сжал зубами сухой сладковатый кончик. Настаивать Родион не стал. Недолго думая, вытянулся рядом на траве и положил голову Климу на живот. Клим ощутил томную волну в груди, когда Родька заёрзал, устраиваясь поудобнее. Приятная тяжесть и тепло чужого тела, мало-мальски прикрытого шортами и майкой, в очередной раз наталкивали на мысли, которые нормальным его явно не личили. Клим со страхом осознавал это, но сделать ничего не мог. В голове давно поселились откровенные сцены с участием Родьки, и мальчишка постоянно подогревал их своим беспечным поведением. Клим старался отвлечься, направить мысли в другое русло. Поглаживая Родиона по волосам, смотрел в небо. Думал, что ни разу не видел его в городе таким ярким, высоким и бесконечным. Среди новостроек и мостов всегда казалось, что можно достигнуть края, если умчаться по шоссе туда, где купол соприкасается с землёй. Родька тоже разглядывал синеющую высь, прилаживая к бесформенным массам облаков привычные очертания предметов. — Смотри, пудель, — он прицелился пальцем в проплывающую над вершиной сосен ватную копну. — А вон там Хоттабыч в профиль и краб слева, — поддержал Клим. Родька издал азартный смешок и снова завертелся, выискивая что-нибудь поинтереснее бородатого старика. Чтобы увидеть его шкодливую улыбку, Титов сел. Бережно устроил лохматую голову мальчишки на своих коленях. Родька перевёл заинтересованный взгляд на мужчину, собираясь и в его лице найти сходство со сказочным персонажем. Зелёные озёрца глаз внимательно изучили строгие брови, серую радужку, «мелеховский» нос с горбинкой, тонкие губы. Клим ждал какого-нибудь вердикта, но Родька молчал, сосредоточенно разглядывая щетину на его щеках. У самого Родиона её не наблюдалось. Худое лицо покрывал пушок, хотя ребёнком, если не обращать внимание на поведение, он не был. Клим одним движением погладил его по щеке и виску, зачесал волосы набок, открывая лицо. На лбу обнаружились две намечающиеся белесые полосы, тонкую кожу под глазами затронули первые морщинки. Такие бывают у очень улыбчивых и у тех, кому давно не пятнадцать. Клим провёл по ним подушечкой пальца, разглаживая на мгновение. — Сколько тебе лет? — Достаточно. — Нет, правда? — Восемнадцать. — Давно? Родька засмеялся одними глазами, и Клим понял, что всё это очень похоже на глупую сцену из любимого фильма жены. Родион видел его тоже. Он взял руку Клима и положил её себе на грудь, под майку. — Теория неверная, я тёплый. — Мягкие волны бились в ладонь Клима, будто сердце пыталось прильнуть к ней. — И мне двадцать три в августе. Достаточно. Для всего.

***

На пасеку возвращались молча. Родион шагал впереди, наклоняясь за мелкими ягодами земляники. Клим смотрел под ноги, нервно гоняя былинку во рту, катил покалеченный велосипед, придерживая его за руль здоровой рукой. Перед глазами мелькали пятки Родьки и заднее колесо «Весны», отсвечивающее красными огнями катафотов на спицах. Они делали плавный круг, затем, достигнув определённой точки, резко вспыхивали на солнце и снова пропадали. Совсем как мысли в голове Клима. Они шли по кругу, в основном безобидные, как вдруг одна и та же навязчивая идея заставала врасплох. И грудь сразу становилась хрустальной. Трудно было сделать вдох оттого, что в ней крепко засело стыдное, волнительное чувство к этому мальчишке. Знойным днём от него бросало в холод, ночью — в жар. Клим подолгу не мог уснуть. Пытался поймать ускользающие ниточки чувств, понять, как оказался по-юношески влюблённым на четвёртом десятке лет. Пугался своих неосторожных движений, неуместных прикосновений и слишком откровенных взглядов. Лукавить перед собой Титов не хотел — Родька вызывал вполне определенные желания, хотя он и смутно представлял, как это должно происходить. Не подозревая о его помыслах, мальчишка подпускал его слишком близко к себе. На опасное для обоих расстояние. Утром, в лесу, Клим осознал, что увяз в этом гораздо сильнее, чем ему думалось. Что сопротивляться этому невозможно, и только отсутствие удобного момента помешало ему сгрести Родиона в охапку и… — Искупаемся? Клим резко остановился, избегая столкновения. Кивнул, понимая, что это согласие с претензией на мазохизм. Родька всегда дурачится в воде, и сейчас он снова будет запрыгивать ему на плечи, пытаться утянуть ко дну, стаскивать с Клима плавки, чтобы он не мог выйти на берег. Будет улыбаться своим невинным нежным ртом, трясти мокрыми волосами, как большой неуклюжий щенок, и его лицо в каплях воды будет близко-близко… На развилке Клим свернул в сторону дома. Пообещав присоединиться позже, отправил Родиона к реке одного. Слишком увлёкся своими фантазиями. Пришлось выдумать головную боль и уйти подальше от объекта вожделения, по мере возможности прикрываясь велосипедом. Оказавшись в своей комнате, Клим закрыл дверь на щеколду и вздохнул с облегчением — кажется, не заметил. Расстегнув ширинку, сполз на пол. Хотел пересидеть, но возбуждение было слишком болезненным. Клим стянул шорты до колен и закрыл глаза, чтобы не смотреть, как рука оттягивает резинку трусов. Он вспоминал жену и женщин, которые у него были, фантазировал о них, но мысли о Родьке оказались сильнее. Как бы Клим ни старался представить традиционный секс, не думать о загорелом мальчишеском теле под собой не получалось. Клим сдался. Позволил себе вспомнить бархатистость кожи, ритм сердца, клюющего в ладонь через рёбра, просящий взгляд, с которым Родька сам засунул его руку под свою майку. Голову закружило от нахлынувших в сознание сцен, а когда всё закончилось, стало тошно от себя. На речку Клим не пошёл. Собственная откровенность напугала его, заставила вспомнить, что он оказался в этом месте только по нелепой случайности. В его планы входило море, вот к морю он и поедет. Оно смоет все страхи, унесёт их вместе с шуршащими волнами; солёный ветер выдует глупые мысли. Там станет легче. А на обратном пути он выберет объездной маршрут, чтобы не было соблазна вернуться. Да, так он и поступит. К Родькиному приходу Клим уже собрал вещи в дорожную сумку и задвинул её под кровать, чтобы не бросалась в глаза и не вызывала лишних вопросов. Клим хотел сам выбрать момент, когда скажет об этом, но случая так и не представилось. Родька вернулся с реки нервным и оттого особенно болтливым, так что Титов едва успевал вставить в разговор пару слов. К вечеру выдалась минутка тишины. Стало ясно, что скоро начнётся дождь, и Родион убежал во двор за сухим бельём. Клим смотрел из окна, как он сдирает простыни с верёвок, торопливо переступая с одного горячего камня на другой, и улыбается, подставив лицо первым дождевым каплям. Хотелось выйти во двор таким же босым, поймать его, как солнечный зайчик на ладошку, положить в карман и увезти с собой. Родька успел снять последнюю вещь с верёвки, и по крыше застучало барабанной дробью, запрыгали по двору крупные брызги. — Ох и ливень сейчас начнётся! — радостно сообщил он, заскочив на крыльцо. Клим покачал головой, глядя на огромные тучи. — Хорошо бы не затяжной, опять дорогу развезёт. — Можем не кататься пока, я научился… — Родька запнулся, неприятно удивленный догадкой. — Но ты не об этом, да? — Мне пора на работу, — через силу соврал Титов. Родька нахмурился, стиснул руками плетёную корзину, полную белья. Клим не мог понять, то ли он сердится, то ли старается не разреветься, и это беспомощное выражение лица вызывало желание обнять покрепче, утешить, чтобы никогда больше не видеть его таким растерянным. Клим подошёл ближе, но на объятия не решился. Чтобы как-то оправдать это движение, разгладил пальцем складочку между его бровей. — Не хмурься, иначе морщины будут во весь лоб. Вот такие огромные. Обозначил пальцем длинную полосу на лбу, смахнул ползущую по виску дождевую каплю, нарочно пройдясь по коже неторопливым, ласкающим движением. Руку убрать не успел — Родька поймал её, прижал к загоревшейся малиновым румянцем щеке. С царапающим стуком упала на пол корзина. Клим, не глядя, отодвинул её ногой в сторону и подошёл к парнишке вплотную. Привлёк к себе отеческим жестом. Родька крепко вцепился пальцами в его футболку, положил голову на плечо. Точно зная, что после этого ночь проведёт не в своей постели, попросил: — Останься. Хотя бы до завтра.

***

Климу снился прекрасный сон. В свете луны в его комнату скользнула белая тень, босоного прошелестела до кровати. Клим откинул одеяло и прижал мальчишку к себе. Долго не снимал с него рубаху, накинутую на голое тело. Просовывал руки в широкие рукава, гладил запястья, дрожащие пальцы. Не спеша поднимал подол рубахи выше и выше, целовал загорелые бёдра, тёплые ключицы, шею. После бани Родька сладко пах ключевой водой и берёзовым листом. Клим сцеловывал этот запах с дымчатого плеча и возвращал в губы. Медленно, но с силой, забирал их в плен. Ловил ртом сбитое дыхание, когда накрывал ладонью промежность. Ласкал осторожно, прислушиваясь к благодарному шёпоту, а после собирал языком незнакомый прежде вкус, выплеснувшийся на живот. Утром увидел спящего на расхристанной постели Родиона и только тогда осознал, что это была реальность. Осознание всё изменило. Клим перестал возводить защитные стены вокруг своей нормальности. Позволил болезненному чувству затопить сердце, и дышать стало легче. Он больше не одёргивал себя, когда хотел прикоснуться к Родиону без повода, и не проглатывал ласковые слова, назревающие на кончике языка. Отдавал всю скопившуюся нежность, и Родька принимал её как подарок. Ластился, жмурился от удовольствия, подставляясь поцелуям. Зная правила игры в курортный роман, старался сохранить эти моменты на будущее, чтобы было чем согреться одинокими вечерами, когда Клим уедет и забудет к нему дорогу. Родион обещал себе не омрачать оставшееся время дурными мыслями, выкашивая их как сорняки, но уже к вечеру появился новый повод для беспокойства. Он дурачился с Климом на реке. Нырял с крутого берега в чёрную воду, незаметно подплывал к нему на глубине и целовал под водой живот, плечи, руки, пока хватало дыхания. Мальчишка уже выныривал на поверхность, чтобы увидеть реакцию Клима на шалость со стянутыми плавками, когда вдалеке послышался гул мотора. Неприятный звук сопровождал минивэн, выползающий из леса на просёлочную дорогу. Лицо Родиона исказилось, как от боли. — Что с тобой? — Клим тронул мокрой рукой за плечо. Родька дёрнулся, уходя от прикосновения. — Пойдём домой. Старый минивэн неуверенного серого оттенка поравнялся с домом и свернул к берегу. С багажника на крыше свисали надувные матрасы жизнерадостной расцветки и пляжные зонтики. Тонированные стёкла салона сотрясал клубный бит. Невидимый за тонировкой водитель тормознул у края пляжа. Чья-то жилистая рука в красном напульснике открыла дверь, и на песок один за другим начали выскакивать хмельные студенты. Родька собрал одежду с берега и пошагал в сторону дома, со злостью вдавливая пятки в песок. Проходя мимо незваных гостей, метнул гневный взгляд на ящики с пивом, вынимаемые из нутра автобуса. Вечером Титов разобрал сумку. О том, чтобы оставить Родиона один на один с пьяными соседями, не могло быть и речи.

***

Поначалу было тихо. Речной студенческий лагерь жил своей жизнью, не доставляя проблем. Только изредка с берега доносились громкие крики и раскаты электронной музыки. Других поводов для беспокойства не было. Во вторую ночь кто-то стучал по окнам, не слишком настойчиво, чтобы обращать внимание на такую детскую выходку. На исходе третьего дня от лагеря к ним двинулась небольшая делегация. Троица была воистину несуразная. Впереди всех катился приземистый крепыш с квадратным ёжиком волос на голове, бутылкой пива в руке и отсутствием здравого смысла в остекленелых глазах. За ним вышагивала девица товарного вида. При ходьбе подол её лёгкой юбки задирался до экстремального мини, открывая стройные ноги; из-под топа выпирали загорелые груди. Девица жевала жвачку, выдувая розовые пузыри. Когда пузырь лопался, крупные серьги в её ушах вздрагивали. Завершал шествие высокий красивый парень цыганской наружности. Он был похож на огромную сторожевую псину, пружинистой походкой передвигаясь на длинных ногах, и именно из-за него компания приобретала совсем не дружественный вид. Родька заходил в дом с тарелкой ягод в руках, когда незваные гости пересекали двор. Он остановился, терпеливо поджидая. Цыган подошёл к крыльцу и опёрся на перила в полуметре от Родиона. Странная парочка остановилась позади него. — Эй, малой, вина не найдётся? А то мы не рассчитали, — крепыш демонстративно помахал пустеющей стеклотарой. — Нет, — не скрывая неприязни в голосе, ответил Родион. — Уходите. Цыган улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы. — Извини, мы не представились. Это Вика и Кит, а я Эд. — Он протянул Родиону руку. Видя, что тот не собирается её пожимать, поймал мошку у его лица и вытер ладонь о штанину. — Как тебя зовут? — Вам здесь не рады. — Надо же, какое длинное имя. Так ты уверен насчёт выпивки? — Здесь что, по-твоему, алкомаркет? На шум голосов вышел Клим. Эд примирительно поднял руки, глядя на внушительную мужскую фигуру у Родиона за спиной. — Ладно, ладно, я просто спросил. Пошли, ребята, найдём другое место. Проходя мимо «Доджа», он обернулся и показал Климу большой палец. — Классная тачка, папаша! Клим кивнул из вежливой предосторожности и увёл Родиона в дом. Отойдя от дома подальше, Эд снова бросил на машину оценивающий взгляд и довольно осклабился.