Reluctant

- Серьёзно, почему ты до сих пор таскаешь на себе этот маскарадный костюм? - низкий голос сочится ядом, и Джонс кривится, как если бы слова были тухлым лекарством, которое он обязан смиренно проглотить. - Ты растратил последнее и так привлекаешь внимание секс-меньшинств, торгуя телом, чтобы хоть как-то заработать? Пора бы уже снять эти тряпки, или у них есть сентиментальная ценность? Оскорбление было нелепым, учитывая, в каких одеяниях щеголял Румпельштильцхен в Зачарованном лесу, но за две недели рабства пирата арсенал острот потихоньку исчерпал себя, а повторяться Тёмный не любил. - Чтоб ты сдох, - в сердцах выплюнул Джонс. - Подонок. Мразь. Поливание грязью не приносило ожидаемого удовлетворения. Слова отскакивали от мерзавца, и он изогнул бровь, давая понять, что внимательно слушает. Голду нравилось провоцировать его и пират каждый раз заглатывал наживку, рассыпаясь в проклятиях и чувствуя себя как неразумное дитя, закатывающее истерику. - Сволочь! - Оххо, это твоё любимое, пират? - Лжец. - Не больше тебя, - хмыкает ростовщик. - Ну же, красавчик, - тонкие губы презрительно искривляются на последнем слове, а раскатистое "р" заставляет волосы на затылке встать дыбом, - ты можешь лучше. Джонс тяжело дышит. Злость сдавливает горло, кровь громко стучит в висках. Он хочет причинить боль, вцепиться в жилистое горло и не отпускать, пока маг не начнёт хрипеть, задыхаясь. Усмешка Голда становится шире, когда пальцы Киллиана рефлекторно сжимаются и разжимаются, и желание пленника ясно отражается на небритом лице. - Надоело болтать и решил пополнить словарный запас за мой счёт? - Дааа, с воображением туго. Что же, если на интеллектуальную дуэль рассчитывать не приходится... Избавься от этой смехотворной дряни. - Что? Голд пока не пустил в ход сердце пирата, но это и не требуется. Он упивается властью, прибегая к прямому принуждению в последний момент, и Джонсу хватило времени, чтобы усвоить, что обращение к сердцу означает неминуемую слепящую боль. - Я жду. Сними одежду. По позвоночнику стекает липкая капля пота, и голубые глаза с вызовом впиваются в тёмные. Голд не шутит, и вся его поза - от ног, расставленных на ширину плеч, до пальцев опущенных рук, сомкнутых в замок перед собой, излучает спокойствие и превосходство. Крюк пытается сглотнуть, но в горле сухо, и он надеется, что дрожь в его теле незаметна. Подцепив левый рукав плаща негнущимися пальцами, он неуклюже дергает его вниз, со второй попытки избавившись от старомодного одеяния, позволяя длинному пальто с шорохом соскользнуть на пол. Воздух в особняке - наверное, это загородный дом крокодила - тёплый, но от напускного бесстрастного взгляда ему становится жарко и не по себе. Что задумал этот садист? Заставит его голым бегать по улице? Рубины на кольцах тускло поблескивают, когда рука тянется к застежкам жилета. Выдохнув, Джонс быстро стягивает тёмно-синюю рубашку через голову и, вздернув подбородок и насупившись, держит спину неестественно ровно, хотя кожу покрывают мурашки. Ничего, рано или поздно, если фортуна будет на его стороне раньше, чем этот монстр прикончит его, Киллиан заполучит чертов кинжал, и вот тогда... Что-то неуловимо меняется, и мгновение назад отстраненный Голд преображается. Мужчина подаётся вперёд, в глазах появляется странный блеск, а ноздри хищно раздуваются. Джонс зажмуривается, но тут же распахивает глаза - он достойно выдержит удар. Но Тёмный очень медленно протягивает к нему левую руку ладонью вниз и замирает, так и не притронувшись к нему. Пират нервничает, минута тянется нестерпимо долго и ему хочется, чтобы проклятый крокодил сделал бы хоть что-то, чтобы ожидание неизвестного перестало его мучить. Лихорадочно размышляя, как прервать гнетущую тишину, на ум не приходит ничего лучше, чем прошипеть: - Трус. Щека Голда дергается, но он не опускает руку. Пират понимает, что ему это не спустят с крюка - его враг ненавидит это прозвище потому, что оно беспощадно точно отражает его сущность. - Вот как, - мягко произносит Тёмный. - А чего больше всего боишься ты? Воображение подбрасывает дюжину возможных ответов на поставленный вопрос, но Джонс не успевает сформулировать ответ. Жёсткие сухие пальцы уверенно накрывают его плечо, сжимают и пробираются выше к шее. Зрачки голубых глаз расширяются от страха, когда шершавая подушечка большого пальца, скользнув по ключице, легонько надавливает на горло, проведя по границе роста жёстких волос. - Не правда ли, забавно? - вкрадчивый голос проникает в уши, заползает под кожу леденящим шепотом, заставляет тело напрягаться и Голд знает, он точно осознаёт, какой эффект имеют его слова, и от этого змеиные губы растягиваются, собирая кожу в уголках глаз в паутинку морщинок и обнажая зубы в зловещей ухмылке. Он наклоняется еще ближе, пока его дыхание не опаляет ушную раковину, а чётко произнесённые на выдохе слова шевелят волосы на виске: - Что трус здесь я, но дрожишь сейчас ты. Голд победоносно выпрямляется, замерев в нескольких дюймах от его лица, и хотя он несколько ниже, проницательный взгляд заставляет Крюка чувствовать себя ущербным. Он выжидает, но пират не может понять, чего. Левая рука мага продолжает гладить, исследовать: то усиливая нажим, то щекоча кончиками пальцев. Её хочется сбросить, кажется, что прикосновение оставляет на нем след, метку, от которой не избавиться, которая открыто расскажет миру о его позорной безвольности. В отличие от него, крокодил дышит ровно и глубоко. Будь у него сердце, оно уже выпрыгивало бы из груди, думает Джонс. Интересно, оно часто колотится в каком-нибудь потаенном ящике Тёмного, или он снова запихнул его в сумку? Киллиан нервно облизывается, и, хотя в его жесте нет ничего игривого, Голд насмешливо фыркает. Отголосок его дыхания мягкой печатью ложится на влажные губы, вызывая желание брезгливо отереть их рукой. Ненависть стала единственным чувством, которое он по-настоящему может испытывать - даже чувства к Свон померкли, став жалкой пародией по сравнению с острой всеобъемлющей жаждой мести, за которую пират с упоением цепляется. Разум пытается найти и культивировать любую причину, чтобы усилить это чувство. Он надеялся, что от крокодила будет разить старостью, тленом, да хоть чем-то, но, очевидно, порок не оставляет следов. От Голда пахнет одеколоном с нотками мускуса и слегка пылью, как от его безделушек в лавке, и ещё, едва уловимо, чем-то горьким. Длинные пальцы скользят в волосы, властно сжимая пряди и дергая их, чтобы напомнить о том, что колдун вовсе не против причинить своей игрушке боль. Чего же он ждёт? Немигающий взгляд даёт понять, что пират должен что-то сделать, но он в растерянности пялится на ложбинку шрама над верхней губой. Жаль, это не он пометил его - ранить, оставив видимый след, было бы приятно. Ладонь уверенно давит на затылок, приближая к хищному угловатому лицу, и осознание того, что вот-вот случится, как разряд тока пронзает тело, заставляя внутри все сжиматься. - Нет, - с отчаянием выдыхает Крюк, но уже слишком поздно. Голд глух к его мольбам и он неотвратимо близко. Горячий язык обрисовывает контур его губ, но Джонс только сильнее сжимает их. Твёрдая ладонь в его волосах не даёт отстраниться, а цепкие, мозолистые от прялки пальцы Темного, предупреждая движение, впиваются в его левую руку чуть пониже локтя - видимо, крокодил не жаждет получить крюком в спину. На коже наверняка останутся отметины от коротко стриженных ногтей холеных рук. С удивлением, Килиан понимает, что не в силах пошевелить правой рукой, и она тряпицей свисает вдоль тела. Влажный язык настойчиво водит по губам, приглашая их раздвинуться, прежде, чем их накрывает настойчивый рот, посасывая не поддающуюся плоть. Кончик длинного носа Тёмного вжимается в его щеку и Крюк дергается, безуспешно пытаясь сбросить его. Он рвано выдыхает. Ткань галстука холодит кожу, а жёсткие пуговицы жилета неприятно царапают живот. Голда отнюдь не смущает несговорчивость его марионетки. Пальцы левой руки вкрадчиво перемещаются под подбородок, обхватывают лицо, надавливая, заставляя приоткрыть рот. Втянув нижнюю губу, он яростно теребит её зубами, покусывая, проводя по саднящим ранкам языком и, наигравшись, Тёмный отводит голову назад, позволяя ей выскользнуть из плена его рта. Джонс набирает полную грудь воздуха, но Голд, хмыкнув, снова тянет его ближе, ни на мгновение не ослабляя цепкой хватки. Неугомонный язык в этот раз бесцеремонно скользит внутрь, изучая гладкие десны, и когда он задевает его язык, в голове вспыхивает сноп белых колючих искр, которые плавятся и устремляются вниз по позвоночнику, сладко и тягуче-ярко замирая в районе пупка. Этот гаденыш наверняка использует магию, чтобы ему было приятно, и, в последствии, ещё более мерзко. На удивление, эта мысль не вызывает шквала эмоций, и Джонс немного расслабляется, делая передышку в выматывающей борьбе с неизбежным. Его изучают, дразнят, молчаливо призывают покориться. В тишине комнаты собственное дыхание кажется ему неприлично громким, как и шорох пальцев, которые царапают чёрную бороду, меняя положение и надавливая под скулами. Сама ситуация отвратительная, но то, что на примитивном животном уровне его это будоражит - ещё хуже. Голд нашёл чувствительное местечко за верхними зубами и щекочет его кончиком языка, настойчиво выводя волшебные знаки, которые заставляют колени подгибаться. Крюк чувствует, что начинает краснеть, а колени предательски подгибаются, когда в его горле зарождается всхлип. Это не ускользает от внимания крокодила, который, отстранившись, победно взирает на него из-под полуопущенных век. Он представляет собой полную противоположность взбудораженному капитану, и только влажные губы выдают то, что произошедшее реально. - Думаю, нам это не понадобится, - пальцы прядильщика ловко проворачивают крюк до щелчка и дергают вниз. - Тяжёлый, но бьюсь об заклад, не компенсирует недостаток размера в других местах. Голд несколько раз подбрасывает на ладони прохладный металл, пока тот не растворяется в воздухе. Позер. - Меня от тебя тошнит, - сипло и зло сообщает пират, и Тёмный с утрированно невинным выражением склоняет голову набок. - Ой ли? - Пошёл ты! - выкрикивает Джонс, презирая себя за истерические нотки паники в голосе. - Прикуси язык, дорогуша, а то я найду ему иное применение. Сильная рука накрывает его пах, и мужчина охает. Пальцы мнут, сжимают и умело поглаживают, и он почти до крови прикусывает щёку изнутри, потому что непрошеный жар медленно распространяется по телу, и Киллиан, с ужасом бросив взгляд на ремень брюк, понимает, что тело отзывается на ласку. Пытка действительно изощренная - здравый смысл вопит "нет!", заглушая вялое "все равно умрёшь, так хоть впервые за пару веков кончишь не в собственный кулак", а бедра слишком похотливо толкаются навстречу стимулирующей ладони. - Интересный симптом тошноты, не находишь? - Румпельштильцхен лениво смотрит на то, как под манипуляциями его руки плоть до упора натягивает гладкий материал штанов. Теперь дурацкий румянец заливает не только лицо, но и шею, и, конечно же, этот мерзавец отпускает сальную шуточку о краснеющих девицах. - Расслабься и получай удовольствие, капитан. - Джонс не может понять, приказ это или нет, и как ему поступить, прежде чем он добавляет. - Конечно, если сумеешь. Возможности ответить пирату не дают, потому что делец снова его целует - яростно, грубо, безапелляционно вторгаясь в его рот, ловя каждый вздох протеста, каждый звук. Отвратительный гибкий язык вытворяет сумасшедшие, восхитительные вещи, в которых Киллиан не признаётся ни одной живой душе. Голд методично и неспешно ощупывает каждый уголок его рта, прижимается к его языку в темп поглаживаниям правой руки. Подушечки левой успокаивающе касаются напряжённой шеи, а большой палец скользит по скуле. Сместив ребро ладони, Голд задевает головку, и пират бесстыдно стонет ему в рот. Внезапно он понимает, что путы магии не сдерживают его, и он отчаянно сжимает шершавую ткань пиджака, сминая её в кулаке, чтобы оттащить от себя Голда, но его персональный безумный дьявол иначе трактует этот жест. Он вжимает своё тело, состоящие из одних углов и выпирающих косточек, в его торс, удваивая усилия. Немыслимым, непостижимым образом он повсюду - лижет, скользит, посасывает, сплетается с его языком, теребит припухшие губы между своих, кусает и заставляет плавиться, заводит так, как прежде не удавалось ни одной его пассии, независимо от того, оплачивал ли Джонс их компанию или нет. Крюк медлит: рука, ухватившаяся за дорогой костюм, вместо запланированного рывка покоится на спине его врага, тёплым весом надавливая на спину, но не пытаясь привлечь ближе. Он думает, все дело в словах крокодила - магия трактует "наслаждайся" как приказ, подчиняя его волю и контролируя реакции тела. Джонсу не хочется представлять, чем руководствуется Голд, и какие ненормальные идеи роятся в его сознании. Если раньше он предпочитал дергать за невидимые ниточки, чтобы управлять своими марионетками, то теперь решил попробовать более... прямолинейное воздействие.