Reluctant

Румпельштильцхена отнюдь не смущает отсутствие энтузиазма капитана. К языку прибавляется палец, который оттягивает нижнюю губу пирата, пробуя на ощупь гладкую влажную поверхность, заставляя открыть рот шире и надавливая на верхушки зубов. Он резко прерывает поцелуй, и, распахнув глаза, Джонс встречается с гипнотизирующим взглядом Тёмного - в этом мире он мог бы показаться нормальным, если бы не застывшие в нем угроза и презрение. Обманчиво мягкие, карие глаза убийцы что-то ищут в его лице. Палец проводит по языку и Джонс машинально смыкает вокруг него губы. Голд хмурится, но его зрачки расширяются, придавая чертам голод и почти маниакальную одержимость. Огрубевшая кожа солоноватая на вкус, но это не самое противное, что ему довелось пробовать. Мокрый палец проходится по кадыку, оценивающе следует контуру ключиц и хотя Голд никак не комментирует происходящее, Киллиан ощущает себя куском мяса, выставленным на всеобщее обозрение. Тёплая ладонь ложится на грудь как раз там, где должно было бы трепыхаться его сердце. Замерев, колдун прислушивается к этой пустоте и ухмыляется своим мыслям. Пират сам не понимает, что с ним происходит. Неужели пара уверенных ласк и непрошеное возбуждение способны подавить его волю? Он должен проклинать его, попытаться ударить, стряхнуть эту руку вместо того, чтобы молчаливо принимать снисходительные прикосновения. Короткие ногти довольно сильно царапают живот, заставляя вздрогнуть и втянуть его, поддевая ремень тесных брюк, чтобы протолкнуться ниже. Вторая ладонь замедляет движение, своей тяжестью давя на пах. Этого недостаточно, но, конечно, Голду нет никакого дела до его удовольствия. Он вальяжно следит за тем, как без видимых усилий ему удаётся опытно манипулировать реакциями тела, и Джонс скрипит зубами, молясь о том, чтобы это поскорее кончилось. Воспоминание о поцелуе заставляет острее ощущать лёгкий привкус во рту, лимон и чай - крокодил притянул его в особняк сразу после свидания с библиотекаршей, и теперь каждая чашка этого проклятого напитка будет напоминать ему о произошедшем. Передумав, руки плавно возвращаются к плечам, болезненно сжимая и властно надавливая. Это молчаливый приказ и капитан прекрасно осознает, что от него требуют, хотя и противится принуждению. Ладони усиливают нажим, впиваясь в мышцы, пока Голд раздраженно не бросает короткое: - Это приказ. Ноги подкашиваются и Джонс опускается на колени. Взгляд упирается в оттянутую ширинку безупречно отутюженных брюк, но он не хочет думать об этом и концентрируется на нижней пуговице жилета. Вогнутая, гладкая и блестящая, с нитками в тон отполированной поверхности, которые удерживают ее на месте, похожая на сытого жука, подставляющего спинку солнцу, она вызывает необъяснимый прилив злости. На мгновение он отвлекается от давления паркета на колени и, поерзав, подгибает ноги, чтобы опереться на пятки, сверля взглядом оскорбительно идеальную, без малейшей царапинки, пуговицу. Ее хочется сорвать, оставив только жалкую зияющую проплешину в материи, и он просто обязан это сделать, даже если придется вырывать ее зубами. Узкое запястье в манжете насыщенно-алой рубашки – яркое пятно крови в засилье скорбного черного – заслоняет застежки жилета. Ладонь небрежно накрывает полувставший член, надавливая сквозь шерсть брюк. К горлу подступает комок, когда длинные пальцы обхватывают выпуклость, заставляя контур четче проступать сквозь ткань, прослеживая длину, бесстыдно демонстрируя растущее возбуждение от собственных действий. Ободок золотого кольца цепляется за материал, когда Голд еще раз с силой проводит вдоль напряженной плоти и тянется к молнии брюк. Он усмехается, когда Джонс резко отворачивается, и, подцепив его подбородок, заставляет запрокинуть голову. - Знаешь что, - задумчиво чеканит маг, бесстрастно изучая густо подведенные кайалом веки и пики густых ресниц, - пожалуй, ты сделаешь это сам. Расстегни их. То, как Крюк до побеления сжимает губы, только вызывает у него отрывистый смешок. Пират протягивает руку к ремню, дергает закруглённый конец, чтобы дать гибкой лакированной коже выскользнуть из петельки штанов, пока его не прерывает властный голос: - Нет, оставь. Только ширинку. Приказ горечью отвращения растворяется на языке. Он мог бы сделать вид, что не расслышал, чтобы выиграть пару секунд, но оттягивать предстоящее было бы трусливо. Кончики пальцев покалывает от нервного возбуждения, которое, к счастью, гасит воспоминание о саднящих прикосновениях к его предательски отзывчивому паху. Металлическая змейка поддается не сразу, Крюку не хватает сноровки справиться с хитроумными застежками этого мира. Он дергает и тянет, стараясь не касаться того, что скрывает одежда, и не позволяя себе размышлять ни о чем, кроме поставленной задачи. Ненужная возня отражается раздражением на лице Голда, который не перестает хмуриться даже тогда, когда Джонсу удается расстегнуть брюки. Белое хлопковое белье, угадывающееся в прорези штанов, почему-то делает происходящее вульгарным, словно такой обыденной вещи не место в гардеробе Тёмного. Киллиан не делает ничего сверх того, что от него потребовали, но мужчину это полностью устраивает. Колдун небрежно засовывает пальцы внутрь, освобождая затвердевший член сквозь скрытый кармашек трусов и сжимает его у основания, выпячивая перед лицом пирата колышущуюся длину. Вопреки ожиданиям, капитан не испытывает приступа тошноты - легкий запах мыла и чистой кожи вовсе не ассоциируется с чем-либо неприятным, даже если исходит от кровного недруга. Голд расслабленно скользит рукой вверх, обхватывая кончик пальцами и прижимая член к животу. - Оближи. Высунув язык как можно дальше, Джонс впервые касается теплой кожи, проведя вверх по гладкому стволу, пока не достигает подушечек пальцев с полумесяцами ногтей. Это не самое причудливое или отталкивающе, что ему приходилось делать, но точно в списке наиболее захватывающих вещей. Голд снисходительно улыбается, когда Крюк, покорно упираясь рукой в собственные колени, отстраняется, но крокодил вовсе не планирует отступать. - Еще. Усерднее, дорогуша. Сделать это снова, на удивление, легче, если отстранено прикрыть веки. Без ярко выраженного вкуса, плоть пружинит и наливается под прикосновением языка, прокладывающего влажную дорожку. Голд не издает ни звука, но даже не глядя, капитан знает, что за ним неотрывно следят, и тяжёлый взгляд приковывает к месту эффективнее, чем магия. Мужчина легонько отстраняет его левой рукой, одновременно перемещая пальцы правой на основание члена. Неугомонная ладонь короткими рывками привычно гладит твердый ствол, обнажая светло-розовую влажную головку на уровне лица пирата. Она мягко тычется в губы, настойчивее, когда они не поддаются, и едва уловимо подрагивает, когда щекочущее дыхание обволакивает бархатистый кончик на выдохе. - Не упрямься, - терпеливо и покровительственно увещевает ростовщик. Происходящее забавляет его, конечно, он ожидал встретить сопротивление - сговорчивость и беспрекословное подчинение, хотя и лестны, быстро приедаются, а Румпельштильцхен, как никто, знаком со скукой. - Так или иначе, ты это сделаешь. Джонс сжимает зубы с такой силой, что на виске вздувается вена, пульсируя в такт издевкам Темного. - Только не говори мне, что для тебя это впервые, - от лающего смеха скручивает желудок, выворачивая его на изнанку. Голд склоняется над ним, безмятежно ухмыляясь. - Я попытаюсь быть… нежнее, капитан. Кто знает, возможно, тебе даже понравится. Ростовщик подается вперед, снова мазнув по губам, которые вяло раскрываются навстречу. Добившись желаемого, он оттягивает момент, лениво очерчивая контур, нажимая сильнее, когда глаза пирата подозрительно начинают блестеть, хотя, возможно, ему только так кажется. Джонс быстро моргает и смотрит прямо перед собой без малейшего выражения, как безвольная пустая кукла. Такой расклад не устраивает колдуна, и тонкие пальцы его левой руки аккуратно приподнимают лицо мужчины на коленях, настойчиво сдавливая щеки и не давая возможности закрыть рот. Я хочу видеть твои глаза, - ровно и спокойно командует Голд и вздергивает уголок губ в кривой ухмылке. На лице Крюка пробегает тень, приподнимая личину напускной безучастности, и не смотря на то, что он быстро пытается вернуть на место бесстрастную маску, этого достаточно. - Да, вот так лучше, - шепчет он, немигающе разглядывая серые акценты в прохладной синеве. - Высунь язык, - тягуче, нараспев произносит мужчина и от слов невыносимо сладко покалывает в паху. Упругий кончик хлестко бьёт по слегка шершавой поверхности. Тяжёлый и гладкий, он рисует неполный круг и проталкивается глубже. Крюк пытается отстраниться, но цепкие пальцы притягивают ближе, а бедра подаются вперёд, пока головка не упирается в нёбо. Рефлекторно, язык прижимается к низу ствола, чтобы не поперхнуться. Голд удовлетворенно шипит и усиливает хватку, не позволяя вытолкнуть себя изо рта. - Дыши через нос, - подсказывает мужчина, когда на глаза пирата наворачиваются слёзы от нехватки воздуха. Рука Джонса упирается в бедро ростовщика, отстраняя его, и, сжалившись, он плавно скользит назад, позволяя небольшую передышку прежде, чем снова толкнуться вглубь. Липкое чувство того, что его используют, только усиливается, когда пальцы сквозь щеку массируют заполняющий его член, отрешенно меняя угол и нажим, чтобы управлять доставляемыми ощущениями. Раскованность Голда передаётся ему, и стыд, тугой спиралью опутывающий грудь, исчезает. Пират не возбуждён физически, но непристойность ситуации на примитивном уровне будоражит его. Толстый горячий член вторгается в его рот, и маг прерывисто выдыхает сквозь зубы, ритмично погружаясь в кольцо тесно обхватывающих губ. Он издает низкий животный рык, когда язык проходится по натянутой уздечке. - Умница, - прищурившись, поощрительно тянет Голд, не прекращая коротких ускоряющихся толчков, практически насаживая на себя. - Вот так, да. И поосторожнее с зубами. Джонс пытается координировать движения, чтобы одновременно шевелить языком и пытаться не дать крокодилу толкнуться слишком далеко. Он пытается обхватить ствол, чтобы контролировать глубину, но жалящий шлепок по руке заставляет вернуть её на место. Челюсть начинает ныть, мышцы ног болезненно тянет, но Голд не останавливается. Отпустив щеки и потянув за волосы на затылке, он заставляет запрокинуть голову, удерживая её в неудобном положении и хищно вглядываясь в смазливое лицо, искаженное гримасой, практически вколачиваясь в принимающий рот. Внезапно мужчина останавливается и замирает так, что только набухшая головка остается внутри. - Старательнее, капитан, - шелково произносит он, раздраженно отбрасывая прядь, упавшую на лицо. Голд лихорадочно облизывается, убирая капельки пота над верхней губой, излучая самодовольное превосходство. Крюк покорно кружит языком, чувствуя, как малейшее движение отдается пульсацией в напряженной плоти, заставляя её твердеть ещё больше. Проступившая вязкая капля вибрирует на языке, и когда Джонс сглатывает скопившуюся слюну, его передергивает от солоновато-горького послевкусия. Голд хмыкает и легонько отталкивает его. - Пожалуй, пока достаточно. Встань.