Reluctant

Болезненный толчок заставляет Крюка неуклюже попятиться. Злорадно оскалившись, Голд делает шаг навстречу, и пират почти теряет равновесие, инстинктивно пытаясь не дать ему приблизиться. Ножки стола протестующе скрипят, когда Джонс врезается в него, а копчик начинает саднить. Отступать больше некуда. Рука судорожно скользит по отполированной поверхности в поисках опоры, пока Голд, слегка наклонив голову, хладнокровно размышляет, как бы лучше его препарировать. - Проблемы, капитан? - скосив глаза, колдун демонстративно пялится на его пах. Тесные брюки только подчеркивают отсутствие физической заинтересованности, а торчащий член Голда, который он время от времени поглаживает неплотно сомкнутыми пальцами, становится мучительным ударом по самолюбию. - Да, в наше время такое случается все чаще. Возраст даёт о себе знать, полагаю? Напускное участие в бархатистом голосе действует не хуже пощечины, и лицо Крюка обжигает злой румянец. - Иди в зад! - Мне стоит расценивать это как приглашение? - Ты отвратителен, - от мысли о том, что с ним действительно могут это сделать, начинает мутить. Сквозь сжатые зубы слова звучат невнятно, но крокодил утвердительно кивает, как если бы это было комплиментом. - Несомненно. Заботливо-снисходительный тон порядком раздражает, и пока Голд продолжает издеваться, тыльная сторона ладони прижимается к ширинке кожаных брюк, стимулируя методичными круговыми движениями. Гибкие пальцы без особого труда расправляются со шнуровкой, рывком обнажая бледную кожу и темную жёсткую поросль. Протиснувшись внутрь, теплая ладонь обхватывает поникший член, сжимая и слегка оттягивая его вниз, умело подчиняя себе реакции тела. Крюк сжимает зубы, чувствуя, как в ответ на ласку характерный жар помимо воли приливает к низу живота, хотя узкие брюки и сковывают движения руки. - Сдается мне, имеет смысл применить магию. Прохладная фиолетовая дымка холодит кожу, оставляя Крюка полностью обнаженным и босым, заставляя волоски на теле встать дыбом, а член еще больше налиться кровью. - Ну конечно, - с издевкой произносит пират, приподнимая бровь и нарочито медленно скользя взглядом по Голду, облаченному в формальный костюм. Избавление от одежды странным образом придает уверенности. В конце концов, ему нечего стесняться - он выглядит моложе, сильнее, и его возбуждение - простой физический отклик на определенные прикосновения, в то время как мотивы Тёмного ему не понятны. - Ты ведь без нее ничегошеньки не можешь. Знаешь, что я вижу, каждый раз, когда на тебя смотрю? - Следуя безрассудной злости, капитан сминает лацкан пиджака в кулаке, рывком притягивая крокодила ближе настолько, что может отчетливо разглядеть глубокую вертикальную морщинку между насупленных бровей и темную редкую щетину над сжатыми в тонкую линию губами. - Поосторожнее с высказываниями, дорогуша, а то… - перебивает Голд, вцепляясь в запястье пирата, но недостаточно сильно, чтобы стряхнуть его с себя. - …жалкое трясущееся ничтожество, ползающее на коленях и умоляющее меня пощадить его жизнь, - с отвращением выдыхает Крюк прямо в перекошенное от ярости лицо, с мрачным удовлетворением наблюдая, как оно еще сильнее искажается в гримасе. - Кажется, ты не усвоил урок, что провоцировать меня… неразумно, - ноздри мага раздуваются, выдавая, скольких усилий ему стоит спокойно чеканить слова. - Мне ничего не стоит заставить тебя скулить и умолять - разве не ты ли минуту назад был на коленях, увлеченно… - Заткнись! - О, тебе не нравится, когда тебе напоминают о собственных поступках, или же неприятно признаться, что ты вошел во вкус? Кем ты себя возомнил? Гроза морей, опасный пират и дамский угодник? Ты просто размалеванный недоносок, хорохорящийся перед каждой юбкой и стонущий, как дешевая девка от малейшего... Если бы у него была возможность, то он ударил бы Голда, от души съездил бы по выпирающей скуле снова и снова, пока кожа под его костяшками не превратилась бы в красное месиво. Вместо этого, Крюк дернул мужчину на себя, ведомый только ослепляющим гневом и желанием заставить его умолкнуть. Они неловко столкнулись зубами прежде, чем капитан склонил голову на бок, с силой раздвинув сухие губы языком и грубо вторгаясь в его рот. Колдун попытался его оттолкнуть, жесткие пальцы до боли сдавили предплечье, а вторая ладонь уперлась в грудь, но Крюк повторным рывком не дал возможности отстраниться, настойчиво и хлестко пройдясь по гладким деснам. Их языки столкнулись, но не один не желал уступать позицию лидера. Поцелуй был неуклюжим и злым - Джонс старался взять вверх, подчинить, доказать, что не собирается позволить издеваться над собой. Изначальное сопротивление Голда и то, с каким усердием он начал отвечать, подстегивало. От прилива адреналина начинала кружиться голова, от нехватки кислорода - саднить грудь, но пират не хотел стать первым, кому понадобился бы полноценный глоток воздуха. Голд не собирался сдаваться - широкая ладонь переместилась в сторону, пока кончики пальцев не нащупали бугорок соска, ущипнув, забавляясь, а затем неожиданно сдавив и выкрутив бархатистую кожу. Боль, острой вспышкой устремившаяся по позвоночнику, заставила Крюка со свистом втянуть воздух и он почувствовал, как рот крокодила растянулся в торжествующей ухмылке. Из горла Джонса вырвался низкий утробный звук, в равной мере бессилие и угроза, и, путаясь пальцами в чересчур длинных седеющих прядях, он прихватил эту проклятую губу зубами, остервенело прикусив её, пока не почувствовал отрезвляющий металлический привкус. Он машинально лизнул ранку, и худое тело, вжимающее его в стол, напряглось ещё больше. Киллиан отпустил его волосы, но маг не отпрянул, продолжая шарить пальцами по его груди и бокам, выводя на коже невидимые пылающие знаки, которые, как несмываемое клеймо, проникали глубже, жидким огнем бурля по венам. Наверное, он свихнулся вместе с этим больным ублюдком, но солоноватая капля крови Тёмного на его языке отдалась ноющей пульсацией в напряжённом члене, и Крюк выгнулся, требовательно потершись о колючий костюм. Голд отпустил его сосок, втиснув руку между их животами. Прикосновение твердой, показавшейся ему раскаленной, плоти к его собственной, было диким и, одновременно, сумасшедше-приятным. Ростовщик обхватил их рукой, удерживая их прижатыми друг к другу, хотя он не мог достаточно плотно сомкнуть пальцы. Джонс поднялся на носочки, подавшись вперёд, сдерживая неуместный стон, когда малейшее трение между их тел сладко отозвалось липкой тягучей волной, пробравшейся до кончиков пальцев ног. Скованные толчки и раздражающие короткие покачивания только наращивали не удовлетворение, и влажный звук прерванного поцелуя вульгарно разрезал тишину. Отпустив его, Голд выглядел непривычно взъерошенным, а покрасневшие губы кричаще выделялись на некрасивом лице. Он небрежно убрал с влажного лба прилипшую прядь, но Крюку не было дела до того, какой колкостью его собирались наградить в этот раз. Кулак отточенным движением обхватил собственный член у основания, несколькими дерганными поглаживаниями пытаясь унять зудящее напряжение, и крокодил с минуту созерцал постыдное, отчаянное самоудовлетворение, прежде чем прервать его. Тёмная паучья рука сомкнулась вокруг кисти пирата, довольно мягко отстраняя его и заменяя ласкающую руку своей. Голд так и не выпустил его запястье, а чужие неспешные скольжения, абсолютно не похожие на практичные быстрые рывки для достижения разрядки, вызывали желание лихорадочно подаваться навстречу в попытке их ускорить и направить. Маг размазал по головке выступившую прозрачную бусинку смазки, и постепенно усиливая нажим, оскалившись на полустон-полувздох своей марионетки. Изменив положение руки, Голд перестал двигать кулаком. Удерживая вздыбленный член в плотном кольце ладони, влажная подушечка большого пальца прижалась к натянутой уздечке, массируя и размеренно перемещаясь вверх-вниз, надавливая сильнее в вознаграждение за отчаянный хрип Крюка. Он прекратил испытывать терпение капитана, когда тот невнятно выругался, и установил мерную амплитуду движений. Пират чувствовал, что он мог бы достичь пика, стоило бы колдуну немного ускорить темп, но Голд, как на зло, почти останавливался каждый раз, когда Джонс думал, что вот-вот кончит. Голд потянул его руку ниже, и, опустив голову, Киллиан наблюдал за тем, как его собственные пальцы прикасаются к затвердевшему багровому члену. Это выглядело настолько сюрреалистичным, что он просто пялился на плоть в своем кулаке, но из этого транса его вырвал едкий комментарий Тёмного: - Неужели ты так глуп, что не знаешь, что с ним делать, или боишься руку замарать? Капитан в отместку с силой сжал ладонь, и крокодил шипит, но не собирается отталкивать его. Он и не думает о том, чтобы сделать этой сволочи приятно, пытаясь поскорее избавиться от навязанного действия, но Голд тоже начинает сбиваться с ритма и пират понимает, что он копирует его движения, в точности повторяя их резкость и силу нажима. Киллиан поднимает глаза, но Тёмный только хмыкает в ответ на уничижительный взгляд из-под бровей. Он меняет характер скольжений – быстрые, но менее резкие, прибавляя небольшой поворот кистью, когда достигает конца – и крокодил повторяет то же с ним, ярче, волнующее, намного усерднее и возбуждающе, чем он когда-либо признается себе в этом. Голд молчит, спокойно удерживая его взгляд, и низкий несдержанный рык Джонса только прибавляет позора их ситуации. Ему не должно это нравиться, но он хочет еще – кончить, безудержно и горячо, запачкав этот дурацкий костюм и проклятую руку, дарящую восхитительные ощущения, вывести колдуна из равновесия, причинив ему хоть толику тех неудобств и неудовлетворенности, которые испытывает сам. - Повернись. Не успев осознать команду, Киллиан чувствует, как его грубо разворачивают лицом к столу. Он инстинктивно пытается подняться, но сильный нажим между лопаток толкает его вниз. Протез оставляет на отполированном дереве неглубокие царапины. - Не дергайся. Пятерня на его спине удерживает его на месте, и паника охватывает тело, но чертова магия сковывает волю, удерживая его неподвижным. Голд не наваливается на него всем телом, но неизвестность нервирует еще хуже. Рука скользит от лопаток к пояснице, и кроме шороха от трения ладони о кожу, ростовщик не издает ни звука. Он не трогает его нигде ниже пояса, пока внезапно ягодиц не касается что-то теплое, еще и еще. Голд коротко выдыхает, а горячая жидкость плавно стекает вниз и, не смотря на брезгливость, Джонс испытывает огромное облегчение. Крокодил не скомандовал подняться, и он остается на месте, пытаясь успокоить дыхание и не думать о том, как он выглядит в данный момент, вызывающе распластанный на столе. Пальцы колдуна подхватывают вязкую влагу, собирая ее, чтобы… - Нет! Не смотря на протест, Голд не останавливается, размазывая свою сперму между ягодиц Крюка, елозя пальцами вверх-вниз и постепенно сужаясь до целеустремлённых круговых ласк. Смазанный кончик пальца надавливает на колечко плотных мышц, и пират, лишенный физической возможности избежать вторжения, протестующе и отчаянно стонет. - Не сжимайся, - раздраженно бросает колдун, проталкивая палец глубже, и Джонс крепко зажмуривается, молясь, чтобы все побыстрее кончилось. Нестерпимой боли нет – Голд растягивает его аккуратно, но настойчиво. Ощущение наполненности и вторжения необычны, к первому пальцу прибавляется второй, и жжение усиливается, когда они раздвигаются внутри. На глазах выступают злые слезы от бессилия, а Румпельштильцхен начинает шарить по его спине, почти любовно поглаживая, опускаясь до ягодиц и сжимая их. Киллиан всхлипывает – с каждой минутой становится все более неприятно, тело противится, пытаясь вытолкнуть насилующие пальцы, но только облегчая им доступ. - Тише, тише, - Голд наклоняется к нему, почти ложась на обнаженное тело под ним, подчеркивая беззащитность пирата. – Не драматизируй, вот увидишь, тебе понравится. Неровные зубы прикусывают мочку уха, а ловкий язык жарко проходится по ушной раковине. Отстранившись, мужчина немного меняет угол пальцев, подгибая их, и предыдущее неудобство заглушает тепло, внезапно окутавшее пах. Крюк не осознает, что произошло, как это снова повторяется – мягкий огонь, разливающийся от копчика до пупка, непохожий ни на что, испытываемое раньше. Вместо поступательных движений, подушечки пальцев нажимают и поглаживают и Джонс выгибается навстречу в жажде ощутить это еще раз. Голд резче двигает рукой, насмешливо фыркая, когда пират подставляется ласке и стонет, надрывно и протяжно, подаваясь назад, чтобы усилить контакт. Вспышки яркого незамутненного удовольствия заставляют забыть обо всем, а когда к ласке прибавляется вторая ладонь, обхватывающая яички, Джонс срывается на крик. Член, прижатый к животу, сочится смазкой, а цветные бессвязные искры перед глазами заставляют тело конвульсивно дергаться. Голд почти вынимает пальцы, и Киллиан хнычет, выпячивая зад, как портовая шлюха. Ладонь скользит вниз, плотно смыкаясь чуть ниже головки, но Голд прекращает какую-либо стимуляцию. Издав разочарованный вздох, Крюк начинает покачиваться, сжимая пальцы внутри себя. Он разрывается между толчком вперед, когда напряжение в члене немного стихает, пройдя сквозь тугое кольцо руки, и блаженным скольжением пальцев, ласкающих изнутри. Время замедляется, тянется бесконечно долго, он словно застывает в мгновении между раем и адом, не контролируя собственное тело, бездумно рвано дергаясь в противоположных направлениях, чтобы усилить и продлить это блаженство. Голд что-то бормочет, но он не прислушивается, только бы он не вздумал прекратить это сейчас, животное удовольствие пульсацией разливается по телу, да, вот так, еще чуть-чуть. Джонс толчком насаживается на прижатые фаланги пальцев раз, другой, пока его лицо не искажает страдальческая гримаса, а рот не открывается в немом крике. Оргазм окутывает тело постепенно, вибрирующая пульсация, начавшаяся в низу живота, медленно поднимается вверх, расплываясь и сотрясая его тело, сладко окутывая напряженные мышцы. Крюк перестает дышать, когда вместо обычной струи сперма медленно вытекает из члена, и мокрый кулак Голда, размеренно гладящий его, только растягивает наслаждение. Он не замечает, в какой момент крокодил отпускает его. Ноги подкашиваются, и он оседает на пол, беспомощно проехавшись ладонью по столу. В голове абсолютно пусто, хочется вытянуться и уснуть, и даже холодный паркет не действует отрезвляюще. - Как невежливо. Ты что же, вздумал портить чужую собственность? – голос колдуна доносится словно издалека, и усилием воли Крюк открывает глаза. Тёмный уже полностью одет, а его руки абсолютно чисты, словно и не прикасались к нему каким-либо неподобающим образом. Джонс вяло пытается огрызнуться, в конце концов, царапины на столе – не его вина, но Голд вовсе не их имел в виду. - Давай же, дорогуша, убери за собой. – Удерживая за волосы, его тычут лицом в небольшую полупрозрачную лужицу, а растерянность сменяется ядовитой злостью. – Не заставляй меня ждать. Киллиан кривится от солоновато-горького вкуса, вылизывая прохладную деревянную поверхность, и Голд не отпускает его, пока на столе не остается никаких следов, кроме влажной дорожки, оставленной его языком. - Превосходно, - тянет он, поощрительно похлопав по небритой щеке, не обращая внимания на то, как брезгливо Джонс вытирает губы тыльной стороной ладони. – Сегодня ты мне больше не понадобишься, а завтра… Посмотрим, может, еще и пригодишься. Маг щелкает пальцами, швыряя в пирата появившуюся из воздуха пару кожаных брюк. - Приятного вечера, - елейным голосом желает он, и, не прибавив ничего больше, разворачивается, оставив растерянного капитана одного в роскошном особняке.