Чёрт из тихого омута

— А... а потом он схватил меня и... и... — фраза потонула в бурном потоке девичьих слёз, покатившихся по розовым щекам. Следователь Колганов понимающе замолчал, давая девушке возможность успокоиться. Он уже долго работал в МВД, прошел смену милиции полицией, заслужив уважение не только товарищей по службе, но и многочисленных благодарных потерпевших, дела которых он раскрыл. И он не понаслышке знал, скольким девушкам испоганили жизнь насильники. А ведь девочке, сидящей напротив, было всего шестнадцать. — Я всё понимаю, можете оставить подробности на потом. Вы очень сильная, раз пришли и не побоялись написать заявление. Но, чтобы нам поскорее его найти, необходимо хотя бы описать преступника. Вы запомнили его? Отдельные черты, особенности? — Я... я знаю его, — всхлипы вновь прервали рассказ девушки. — Это мой знакомый... — Хорошо. Назовите имя, и мы тут же выедем на задержание, — Колганов взял ручку, приготовившись писать. Девушка на секунду замолчала, взглянула на Колганова покрасневшими глазами и надрывно прошептала: — Савельев Евгений... Колганов вывел заглавную «С»... и замер. Выгнул левую бровь и посмотрел на девушку: — Гражданочка Аникина, а вы знаете содержание статьи 306? — Н-нет... что-то про изнасилование? Сколько ему светит? — Да не про изнасилование... — Колганов кинул ручку на стол и, вздыхая, откинулся на спинку кресла, складывая руки на груди. — А светить может много чего за заведомо ложный донос. Аникина сразу прекратила всхлипывать, выпрямилась, губы у неё поджались: — Что это вы имеете в виду? — Как будто вы не понимаете. Ни одна не понимает! — Колганов громко хмыкнул и всплеснул руками. — А потом, как следствие начинаем, сразу заявления забирают. А если не забирают, то идут к своим папенькам-маменькам и просят себе дядю адвоката, потому что их с чего-то вдруг зовут под суд! — Д... д... да как вы смеете?! Вот правильно, ужасная у нас милиция! Подкупная! — Полиция, — поправил девушку следователь, но та не обратила на него внимания: — Покрывает преступников! Насильников! Все вы здесь сволочи и продажные твари! — А ещё есть статья об оскорблении сотрудников при исполнении. — Да вы все... ! Я буду жаловаться! — Аникина резко поднялась со стула и, встрепенувшись, подхватила свою маленькую красную сумочку. — Так что насчет заявления? — Что? Это моё заявление, и вы не имеете права его не рассматривать! — Конечно, — кивнул Колганов. — Рассмотрим в первом порядке. Задерживать не будем, но выдадим Савельеву подписку о невыезде, проведем следствие, допросим Вас... всё как надо. Только не удивляйтесь, если у него окажется железное алиби. — Вы... Вы угрожаете мне?! — Ни в коем случае, — отрезал мужчина. — Я предупреждаю. Потому что вы, по всей видимости, как и множество девушек до вас, не позаботились о доказательствах вашего обвинения. Хоть бы указывали время, когда он один дома будет, проследили за ним, чтобы убедиться, что его никто не видел... — Это... это...это произвол! — из последних сил взвизгнула девушка, понимая, что жестоко прокололась. — Как скажете, гражданочка. Так, а с заявлением что делать? — Да хоть съешьте его! — выкрикнула Аникина и затопала на своих каблучках прочь. Как только дверь кабинета захлопнулась, Колганов устало вздохнул, но не смог не посмеяться. — Что за девчонки пошли, — начал он причитать, взяв трубку телефона и набирая номер. — Гадкие, лживые... кто их воспитывает? Хоть бы подросли да поумнели... Только он закончил, как с другой стороны трубки помимо неясного гула послышался дружелюбный голос: — Здравствуйте, Пётр Владимирович! Что-то вы у меня часто стали на вызовах высвечиваться. — Да и ты у меня, Евгений, скоро будешь самым набираемым номером. Ну что ты опять девчонку обидел? Аникину Свету. — Кого? — Светку Аникину. — Э... не знаю, не помню таких. — Господи, что с вами делать, — не в трубку произнес Колганов. Потом вернулся к разговору: — Слушай, Евгений, с этими заявлениями что-то надо делать. — А я че? Я виноват, что у этих куриц больше ни на что фантазии не хватает? — Вот из-за твоей грубости тебе и пытаются насолить. — Не, просто их зависть душит, что Я им не достался. — Твоя самоуверенность тебя погубит. — Вряд ли, Владимыч. Так а че, мне опять выдадут подписку о невыезде? — Нет, вроде Аникина предложила съесть её заявление... а нет заявления, нет проверки. — А, ну ваще круто. — Я бы не охарактеризовал так твоё положение. Ты смотри у меня, больно-то не надейся, что я тебя каждый раз защищать буду. Как всегда, если заявление не заберут — проверка. Ты не думай, что я тебя выгораживаю или помогаю тебе. — Конечно, Пётр Владимирович, я знаю об этом. Но зачем мне этих куриц насиловать? Они сами на меня штабелями вешаются. — Хорошо, Евгений. Но, — Колганов вздохнул, — ты всё-таки попробуй хоть чуть-чуть помягче с ними. Эти, как ты выразился, «курицы», не только тебя достают, но и нам работать мешают. Пока с ними разбираемся, люди с настоящими проблемами вынуждены ждать. А время в нашей работе играет огромную роль! — Сделаю, что будет в моих силах, — Колганов понял, что это не было обещанием. — Это всё? — Да. — Тогда до свидания. — Да уж, до свидания. До свидания в моём кабинете, — недовольно произнес следователь, но Женя к этому времени уже отключился от разговора. В школьном коридоре, похожем больше на улей с копошащимися и жужжащими пчелами, стоял привычный гул: младшеклассники носились друг за другом, истошно вопя, старшеклассники ходили компаниями и от них громом раскатывались волны смеха. — Чё, опять Колганов? — Опять эти курицы. Владимычу-то что делать? Долг обязывает, — Женя, скорчив печальную рожицу, развел руками. Кирилл Гришин, его закадычный друг, только кивнул головой. — Ну а нафига он каждый раз тебе звонит? Неужели нельзя понять, что ты ваще не к месту в этих заявах? — Долг обязывает, — снова повторил Женя. — Он контролирует меня, типа, чтобы я не думал, что он защищает меня, и в реале не изнасиловал бы кого. — Пхахаха! — Кирилла настолько это развеселило, что он схватился за живот и так дернулся назад, что налетел на какого-то семиклассника, а потом сам же на него шикнул, что он ходит, где ни попадя. — А, Васин. Паренек оказался одноклассником Жени и Кирилла, хоть его из-за небольшого роста и крайней степени неприметности нельзя было принять за «своего». — Пошел отсюда! — Кирилл в шутку начал наступать, но Васина, местного мальчика для битья, как ветром сдуло. Гришин всласть загоготал, Савельев подхватил. Им всегда было смешно терроризировать не способного постоять за себя парня, который был младше их на два года, а одиннадцатиклассником числился из-за его «исключительного ума и успеха в обучении», как представила его их классная руководительница, по совместительству алгебраичка. — Так это мы о чем?.. — утирая почти выступившие от смеха слёзы, произнес Кирилл. — А, ну да, нахера тебе кого-то насиловать? — Вот и я ему сказал о том же. Да плевать, я на него не гоню. Он-то чё? — Женя пожал плечами. — Не виноват. Просил только с ними «помягче быть». — И ты будешь? — спросил Кирилл, видя необычно серьёзное лицо друга. Женя по привычке начал теребить шарик пирсинга на нижней губе, уставившись куда-то в пол. Но потом повернулся к Гришину и хитро усмехнулся: — Не-а. Гогот парней прервал оглушительный звонок на урок. — Савельев, Гришин, как всегда опаздываете, — зло проговорила Анна Анатольевна, учительница алгебры, пристально глядя на вошедших из-под очков. — Простите, мы так непунктуальны, — Женя театрально приложил руку к сердцу, в это время заискивающе посмотрев на девчонок и откинув челку с глаз. Сколько лет они уже ни знакомы, девчонки, максимум, стали пищать чуть тише. Не мудрено: сногсшибательный платиновый блондин с голубыми глазами — просто принц из сказок, в которые наивные девочки до сих пор верили. У этого принца королевства не было, зато имелось большое наследство, своя машина (на которой, правда, ему ещё не давали ездить заботливые родители) и обеспеченное будущее. Конь тоже был, вороной, черный-черный, противоположно блондину Жене. Хотя зачем ему конь, когда с ним всегда находился верный Кирилл, бледный, но с темными, благодаря краске, волосами. На его фоне Савельев смотрелся ещё лучше. Желать чего-то вдобавок было бы глупо. Они с Кириллом вальяжно, чувствуя себя королями, прошли к задней парте, излюбленное место бездельников, какими они и являлись. Анна Анатольевна продолжила урок. — Женечка-а, — тут же к парням повернулась Алеся. Девчушка с золотыми кудряшками и пухлыми губками — не менее типичный пример красавицы. — А ты сегодня вечером ведь идешь в клуб? Может, вместе пойдем? — Конечно, — Савельев лучезарно улыбнулся и грубо закончил: — Нет. Алеся привыкла к таким отказам. Как бы она ни была красива, добиться от Жени смогла пару раз, и то, только секс. Ни о какой романтики и речи не шло. Поэтому девушка гордо отвернулась, хотя настроение было испорчено на весь день. Все уроки Женя с Кириллом комментрировали фразы учителей или болтали о совершенно посторонних вещах. В школе они тратили своё время лишь из-за того, что родители считали, что обучение нужно обязательно. Хотя ни один об этом не беспокоился: за наличие хороших оценок обоих заплатила бы семья Савельевых. Иногда парни развлекали впереди сидящих девчонок пошлыми шуточками, иногда подтрунивали над заморышем Васиным. Они сидели на последней парте среднего ряда, а он — на предпоследней первого. Смешно было смотреть, как он пытается одновременно записывать за учителями и вытаскивать из отращенных, как будто непричесанных косм маленькие обслюнявленные бумажки. В общем, это был бы совершенно обычный и непримечательный день (звонок Колганова разнообразить его не смог), если бы компания тамошней «золотой молодежи» не собиралась в дорогом ночном клубе. Савельев всегда был своевольным и непредсказуемым. Все знакомые привыкли к этому и с восторженными взглядами ожидали, что же он в очередной раз выкинет. А алкоголь, который лился реками в клубах, только раззадоривал отвязного юнца. Все только поддержали Женю, когда он полуголый танцевал на столе, размахивая своей рубашкой, одобрительно кричали, когда он вылез на сцену, выпихнул оттуда ди-джея и попытался развлечь гостей вместо него. Поэтому никто не удивился когда он, под утро, в конце вечеринки, изъявил желание прогуляться до дома пешком, а не поехать в машине с личным водителем, хотя до его загородного дома было более тридцати километров. Как Кеша его не отговаривал (Женю не смущало называть мужчину в годах именем попугая, его это даже чем-то забавило), богатый наследничек наотрез отказался. Иннокентию Витальевичу пришлось покорно согласиться, потому что слово работодателя или его отпрыска — закон. Однако он позвонил Виктору Филипповичу, отцу Жени, и предупредил о ситуациях, в которые может вляпаться молодой не совсем трезвый парень. Тот разрешил делать сыну что он хочет, но водителю приказал следить за ним и в случае чего помочь и отвезти домой. Шатающийся Женя еле разбирал дорогу, ему некогда было замечать медленно катящуюся за ним машину. Ему было очень весело, а ещё он чувствовал себя альпинистом, восходящим на Эверест. На его пути был вовсе не ровный асфальт, а огромные каменные валуны, через которые он переступал. Со стороны это смотрелось, мягко говоря, очень глупо. Иннокентию было стыдно за парня, как за себя самого, несмотря на то, что вокруг была только пустая дорога, тротуарчик, по которому и «восходил» Женя, небольшой городской лесок и ни единой души. Что ни говори, за столько лет он уже привык к парню, и чувствовал личную ответственность за его воспитание, поэтому ему всё сильнее хотелось забрать юнца в машину и поскорее отвезти домой, отлеживаться. И когда он почти решился, в голове Жени что-то резко переклинило. Ему показалось, что там, в лесу, откуда-то появившемся на Эвересте, есть короткая дорога. Поэтому он с необыкновенной ловкостью нырнул туда. Иннокентий резко затормозил и как ошпаренный выскочил из машины. Он уже на ходу ставил сигнализацию, попытался добраться до Жени, но возраст не позволял сравниться с прытью юных, пусть даже и пьяных. Мужчина вошел в лес, но от Жени и след простыл. В «горном» лесу было очень свежо и вкусно пахло. Женя вслух возмутился, почему это есть «Альпийская свежесть», но нет «Эверес... Эвере... Эверестической свежести». Савельев возгордился собой, потому что смог придумать и произнести такое сложное и мудреное слово. Он пробирался через заросли кустов, когда нагибался, чтобы пройти под ветками деревьев, часто падал на четвереньки и так проползал пару метров. Всё это казалось ему полосой препятствий, которую необходимо было пройти. Мутность в голове его веселила. Темный лес не казался страшным, он не думал о том, что может быть там не один. В один момент показался свет в конце туннеля, и Женя ринулся к нему, так быстро, как мог. Свет приближался, и... Савельев вовсе не покинул территорию леса, но вышел на небольшую тропинку. Что-то в его мозгу снова щёлкнуло, и разум как будто потихоньку начал проясняться. Он, кажется, начал вспоминать эту тропку, по которой они с родителями часто гуляли в детстве, а вскоре, когда у них появилось слишком много работы, и они больше не могли гулять вместе, запретили сыну приближаться к этому лесу, ведь там было слишком опасно. Безлюдное и тихое место, вдали от населенных пунктов, было пристанищем маньяков. Но знакомая, почти родная тропка, напротив, придала нетрезвому Жени уверенности, он не сомневался, что, в случае чего сможет за себя постоять. Парень пошел прямо, питаясь воспоминаниями, и совсем не заметил, что в леске он был действительно не один. Но понял это, когда его схватили, а к лицу приложили тряпочку, от которой руки и ноги совсем перестали слушаться, и лесок опустился в темноту. Жене очень сильно защекотало нос, он дернулся и от этого проснулся. С правого бока он перевернулся на спину, и тело мгновенно сковало болью. Бывало, конечно, что у него затекала нога или рука после сна, но чтобы всё тело — это впервые. Савельев лежал так, мучаясь от головной боли и неспособности двигаться. Он пытался размять конечности, но безуспешно. Начинала наступать паника, которую сдерживать становилось всё труднее. Вокруг — лес и ни единой живой души. От каждого шороха в кустах, птичьей терли, он в испуге дергался, причиняя себе ещё большие мучения. Но в какой-то момент Женя всё же смог убрать боль на второй план и, шатаясь, как на канате, подвешенном над пропастью, поднялся. Он будто почувствовал движение Земли, но успел схватиться за дерево, обнимая его, как последнюю спасительную тростинку. Когда мир перестал кружиться, парень попробовал двинуться дальше. Было больно, но он, с проснувшимся чувством самосохранения, так страшился за собственную жизнь, что пересиливал себя и шел вперед, до того момента, как не услышал человеческие голоса. Женя замер и прислонился к дереву. Теперь, вспоминая настояния родителей на трезвую голову, он начинал трястись от одной мысли, что с ним могут что-то сделать. Савельев заметил двух человек, а когда и они заметили его, крикнув «Вот он!», сердце Жени ушло в пятки. Фраза прозвучала как приговор, от которого деться в таком состоянии никуда нельзя было. Однако, как только он услышал, что к нему начали обращаться не иначе как «Евгений Викторович», ему сразу стало спокойно, ведь так его называли папкины работники, и он покорно отдался темноте. Женя очнулся в своей комнате, на своей большой кровати. Немного болела голова, но, если уж не совсем критично относиться к своему состоянию, всё было вполне в норме. Савельев убрал со лба почти высохшую тряпочку, потянулся и поднялся с кровати. В вертикальном положении стало хуже, но он всё равно надел домашние шорты, футболку, нашел отключенный сотовый. Пока тот включался, Женя нагнулся, чтобы натянуть на себя носки, сильно покачнулся и, испугавшись боли и того, что мог потерять сознание, залез обратно на кровать. На сотовый пришло оповещение о пропущенных вызовах. Очень много от родителей, Кеши, некоторых других приближенных слуг и несколько от Колганова. Вот уж на кого ему было больше всех наплевать. Но, как назло, как только Женя подумал об этом, заиграла мелодия, а на сотовом прямо так и высветилось: «Колганов». Савельеву не хотелось слушать об очередной курице, написавшей на него заявление, поэтому отклонил вызов и выключил телефон, чтобы никто не надоедал. Спустя пару минут вошла Алла, она была Жене кем-то вроде няньки, а за ней мужчина в белом халате, видимо, врач. — Евгений Викторович, вы пришли в себя! — воскликнула женщина с заправленными в платок кудрявыми каштановыми волосами. — Как вы? Что же с Вами случилось? Женя этим вопросом как-то не задавался, помнил, что пошел на вечеринку, ну а дальше всё понятно. Раз напился — мало ли, в какие дебри его могло занести. Оказалось, после того, как он ускакал в лес, Кеша позвонил его родителям, те организовали поисковый отряд, и сынка нашли в лесу только около двух часов дня, в то время как он пролежал там с раннего утра. Врач говорил, повезло, что не заработал воспаление, осень всё-таки, не слишком тепло. Не говоря уже о том, что его могли не только обокрасть, но и убить какие-нибудь проходимцы. — Ничего, — успокаивал мужчина, — за пару дней станешь как огурчик! И действительно, в общей сложности, через четыре дня после вечеринки, Женю уже отправили в школу с новым личным водителем. — А где Кеша? — спрашивал он у нового шофера. — Не знаю, уволили, может. Я особо не интересовался. — С чего его вдруг увольнять? — Не моя забота. К Кеше Женя привык, а этот парень ему не нравился. От скуки и досады он порылся в своей сумке, которую собирала Алла. Там, помимо учебников с тетрадками, лежал отключенный сотовый. Савельев обрадовался: хоть чем-то можно будет себя занять. Сразу после включения, пришло оповещение о пропущенных звонках. Парочка от Кирилла, других друзей и очень много от Колганова. Делать особо было нечего, поэтому Женя перезвонил ему. Парню необходимо было послушать, какой же он плохой и как часто разбивает девичьи сердца, чтобы вновь поднять настроение и самооценку до запредельных высот. — Евгений! — воскликнул в трубку следователь. — Пётр Владимирович, здравствуйте, — вежливым тоном произнес он. — Простите, я тут приболел, а сотовый отключил, чтобы никто не мешал. Чего звонили? — Ты не мог бы прямо сейчас подъехать ко мне? — серьёзным и беспокойным тоном произнес Колганов. — А что, опять подписка о невыезде? Так мне её могут привезти... — Нет, мне нужен именно ты. Приезжай немедленно. — А что, что-то... ? — Приезжай быстрее, говорю, — и Колганов положил трубку. Женю сначала возмутило поведение следователя. Что-то приказывал ему, да ещё и трубку бросил! Он недовольно пробурчал ругательства себе под нос и небрежно бросил водителю: — Давай к нашему МВД. — Мне сказали везти вас в школу. Женя аж рот раскрыл от такой неслыханной наглости: — Совсем охерел? Гони, куда сказал. — Нет. Мне сказали везти вас в школу, вот я и ве... — Кого мне подсунули?! — возмутился Женя. — Где Кеша?! Вези к МВД, а не то вылетишь с этой работы сегодня же! Сейчас я позвоню папе, и он... Новый водитель тут же испугался и послушно замотал головой: — Хорошо-хорошо, как скажете! Женя довольно оскалился. Пусть не зарывается. Хотя Кеша всё равно нравился ему гораздо больше Женя вошел в уже привычное здание МВД, поздоровался со знакомым дежурным и по давно выученному пути прошел к кабинету Колганова. Без стука, словно домой, вошел. — Доброе утро, Пёт... — Женя запнулся, когда увидел сидящего напротив следователя знакомого заморыша. — Васин? — ошеломленно произнес он. — А вот и ты... — тяжко вздохнул Колганов. — Что ж, проходи, Евгений... Но на этот раз у тебя проблемы.