Летучий Мышь

<center>Над Ардой в сиянии поднималось огромное Солнце. Светлые сказали бы, что это Майя Ариэн выехала на небосвод в своей сверкающей ладье. Тёмные были настроены не столь романтично: они бы просто заявили, что Солнце выходит из-за горизонта. В общем, светилу-то было всё равно.       В Ангбанде не спала разве только что стража. Так уж здорово выдрессировал их Гортхауэр Жестокий, что ни один, даже самый несознательный служивый не смел спать на службе. Чёрные пики разрезали утреннее небо, входя в диссонанс с его нежным розовато- лазоревым цветом, но для кого-то и это казалось прекрасным. Слишком многолико понимание красоты.       Солнце тихо вкралось и в покой властелина. Скоро его весёлые зайчики заплясали на спящих лицах Мелькора и Гортхауэра. Впрочем, уже многие годы каждое утро в этих покоях начинались одинаково. Лучи коснулись красивых замкнутых век Майя, и он открыл глаза. Потянулся. Как и много лет подряд, взглянул на спящего Валу. - Куда ты собрался в такую рань? - спросил Мелькор, поплотнее закатываясь в одеяло. - Как это, куда? - Гор уже окончательно проснулся. - Пора менять караулы, кормить драконов, а сегодня ещё будем новые дротики испытывать. - Поспал бы хоть раз нормально. - Сна мне вполне хватает. Знаешь, среди новых учеников внук того, ну, помнишь? Дипломата, который к гномам всё ездил, но так с ними и не договорился. Лет тридцать назад — относительно недавно. Не для людей, конечно... - О, не начинай! - простонал Мелькор, загораживаясь подушкой. - Дай мне поспать! Я устаю ещё больше всех твоих солдат, вместе взятых. - Допустим, это не совсем так. Ты знаешь, сын его — бестолочь, если честно.       Информация лилась из Майя рекой, но сонный разум Мелькора категорически не желал воспринимать даже отдельные отрывки. В отличие от своего возлюбленного, Чёрный Вала терпеть не мог рано вставать, и в обычный день выгнать его из постели с рассветом было практически невыполнимым делом. Ещё его очень бесила привычка по утрам обсуждать важные вопросы.       Выговорившись, Гортхауэр принялся потягиваться, разминаться. Между тем, Солнце стояло уже высоко. - Я опаздываю, - констатировал он, одеваясь, приглаживая волосы и затягивая их в хвост. - Опять завязал это убожество, - пробормотал Мелькор, когда захлопнулась дверь.       Повалявшись ещё некоторое время, Чёрный Вала, наконец, поднялся, чтобы, как всегда, исполнять здесь обязанности властелина.       Никто не мог точно сказать, сколько времени любили друг друга Мелькор и Гортхауэр, даже они сами. Да никто как-то и не задумывался, потому что казалось, так было всегда, со дня сотворения Арды. Для многих их пример стал образцом верности.       Однако не всё было так идеально. Какая любовь может выдержать испытание годами? А веками? Любовники уже настолько привыкли друг к другу, что их чувство можно было бы назвать скорее привычкой, чем страстью. Страсть была, когда Мелькор впервые взглянул в сверкающие глаза Гортхауэра. Страсть была, когда их губы впервые встретились. После первой ночи оба были так потрясающе, так безусловно счастливы, что, казалось, так будет всегда.       Но любое, даже настоящее чувство нуждается в обновлении. И особенно, если наслаждаешься каждодневной близостью любимого существа веками.       В последнее время это беспокоило Мелькора. Когда-то раньше, когда-то давным-давно его сердце радостно подскакивало при одном взгляде на Гортхауэра. Весь мир просто расцветал на глазах, даже бесчисленные войны не сильно и беспокоили, если честно.       Раньше было истинным наслаждением срывать с его губ стыдливые поцелуи, истинной радостью — подкрадываться к нему сзади и закрывать руками глаза или в предрассветный час тихо входить в его покои и оставлять белую лилию на его подушке как раз напротив лица.       Радостно было возвращаться в Ангбанд, зная, что он всегда здесь, всегда на месте, всегда рад встретить… И как забавно было обмазать его стройное тело взбитыми сливками, а потом долго их слизывать. Чёрный Вала не любил взбитые сливки, но сливки просто и сливки, намазанные на Ученике — это ведь совершенно разные вещи.       Теперь всё не так. Вид Гортхауэра, который «всегда в Ангбанде» так приелся Мелькору, что даже, когда Майя уезжал надолго, он не очень-то и замечал этого. Казалось, Гор изменился: он теперь почти не следил за собой, мог появится и с грязными волосами и в мятой одежде, к цветам относился равнодушно, вина почти не пил, а если уж пил, то напивался до горизонтального состояния, разговоры вёл сплошь умные да серьёзные. Даже взбитые сливки не помогали! Это было создание выше ушей загруженное работой, и у него не было времени даже для «сливок». Казалось, и до Мелькора ему дела не было.       Нет, конечно, дело ему было, просто Майя был настолько предан ему, что считал, что Мелькор в любом случае от него никуда не денется. Он настолько растворялся в Мелькоре, его идеях и замыслах, что иной раз казалось, что Гортхауэра, как такового, просто не существует.       Мелькор уже не мог видеть этих когда-то сверкающе- огненных, а ныне прикрытых грязной чёлкой преданных глаз! И куда только исчез их манящий, чуть порочный блеск?       Удивительно, но Чёрный Вала падал из крайности в крайность: с одной стороны он не замечал Гортхауэра, считая его скучным и нудным, с другой же — безумно ревновал. Особенно, если кто-то становился с ним ближе, чем обычно. Парадоксально, но и Великие подвержены синдрому собаки на сене.